Текст из фейсбука

Обнаружил, что в английской википедии в статье о Веберне глава о предположительных националистических и прогитлеровских симпатиях того в нацистской Германии разрослась из одного абзаца, которым она была года четыре назад, чуть ли не в половину общего текста и представляет собой поле битвы сторонников этой точки зрения (которые по большей части ссылаются на опубликованные мнения и факты), и противников (которые по большей части стараются дискредитировать тех, кто эти факты или мнения приводит). В духе – а вот тут такой-то сказал вот такое-то – а вы в курсе, что такой-то козел и вообще Веберна ненавидит, вот что он тут говорит в интервью. Первые – «вот тут пишет очевидец». Вторые (дописывают) «пишет очевидец в сентиментальной и крайне недостоверной манере». Типа «Паунда и Гамсуна мы вам отдали (потому что конечно ну да), но тут, суки, ни пяди земли не сдадим». И там, конечно, это везде - Вудхауза удалось отбить примерно в сходной манере «Мало ли, что выступал по нацистскому радио, программки-то были юмористические, и вообще вот тут комиссия ничего не нашла такого, и вообще нацисты его на радио заманили обманом (не шутка, так и написано, cleverly trapped)». Орф был практически официальным композитором режима, подписывался на всякие комиссии по выполнению идеологических заказов, его кармину-бурану крутили на съездах НСДАП и ему даже простили порнуху в Catulli Carmina, потому что это про примордиальную силу крови, а не то что вы подумали, – «Ничо такого не было, комиссия по денацификации ничо не нашла, а то что вот тут он музыку по заказу этих написал, так это с кем не бывает, такую музыку много кто писал, вот тут в семнадцатом году один тоже написал». Гренер называл музыку Шенберга с товарищами «позором немецкой культуры» и работал в Императорской музыкальной палате, организованной Геббельсом (первым главой которой был Рихард Штраус, с которым «тоже не все так просто»), - все хуйня, цитирую, «although the extent to which Graener sympathized with Nazi ideals is a subject of debate», ну типа «да, работал, но делал это без удовольствия». Кленау, которого ставили в Германии в хвост и гриву и который называл свой двенадцатитоновый метод «тоталитарным» и «подходящим для светлого будущего национал-социализма», потому что там, как и в случае с «принципом фюрера», все структурные элементы «следуют за лидером», - тоже ничо такого, цитирую: «Klenau's role under National Socialism has been the subject of discussion». Но это все, конечно, не идет ни в какое сравнение с многолетней эпической битвой за Фуртвенглера, пять шестых биографической части статьи о котором, кроме шуток, занимает глава на пять экранов под названием Third Reich controversy. «Вот тут он работал в геббельсовском пропагандистском учреждении, а вот тут он дирижировал главным оркестром страны до 45 года, когда со свистом угодил под денацификацию» - «но делал это без удовольствия, вставлял в свою программу музыку Мендельсона и однажды даже не согласился с Гитлером при личной встрече!» Ну и там везде в таком духе, зря я, конечно, только на наших катил, везде один и тот же сантимент – «раз писал хорошую музыку, значит, и человек был хороший и не мог такого сделать, еп, как вы вообще подумать могли, послушайте вот тут какая музыка хорошая, музыка же из души, идиот, она отражает внутренний мир композитора, сам послушай, придурок, какой там чистый внутренний мир» бггг. (Тут, разумеется, вспоминается Шостакович, который, согласно современным трактовкам, был лютый антисталинист и седьмую симфонию писал, понятно, не про фашистов, а вообще про все тоталитарные режимы, включая советский, – эта картина так и встает перед глазами: сидит Шостакович под воздушной сиреной и думает – «дай-ка я обличу советский тоталитаризм, самое время»).

Я помню, что когда я тут написал, как Стравинский, после того, как попал на экспозицию выставки «Дегенеративная музыка», писал своему агенту в Schott Music Вилли Штрекеру пламенные письма с доказательствами того, что он не еврей, не дегенерат и не культурный большевик, мне сказали «Это просто потому что он боялся потерять немецкий рынок». Я как-то удивился с аргумента - в 1938 году Стравинский боялся потерять немецкий рынок и поэтому доказывал издателю, что он не еврей, и это почему-то все меняет, - а тут на днях встретил тот же аргумент в кембриджском сборнике статей про Стравинского. То есть опять – делал, но без удовольствия. И я как бы согласен в целом ряде случаев, что без удовольствия и что «все сложно», но нахера же это везде прописывать, как будто это что-то меняет в фактах? И, что важнее, почему все эти приписки задним числом делаются только в адрес одних людей (преимущественно деятелей искусства) и совсем не делаются в адрес других? Потому что у первых музыка хорошая, а вторые рылом не вышли?

То есть, по большому счету, весь западный мир, включая Россию, который стоит на том идеологическом основании, что все люди разные, имеют право на ошибку и заблуждение, и это нормально, - внезапно в какой-то момент упирается рогом в землю и говорит – «нет, все люди одинаковые и делятся только на два класса - есть плохие и есть хорошие, и все хорошие люди не могут вот такого делать, а если делают, то через силу или потому что их обманули плохие люди, а сами бы они по своему желанию ни за что, потому что они хорошие».

Причем, как показывает советская и постсоветская историография советской музыки, - одни плохие люди в этой схеме, если нужно, легко заменяются на других; константой остается только хорошесть хороших, которых обманули и втянули в свои грязные игры не те, так другие.

Источник: https://www.facebook.com/artem.rondarev/posts/2863543197015763