Te amo, mi toro

Испанское солнце было совсем не таким, как в Лос-Анджелесе. Оно не просто светило — оно обволакивало, пахло перезрелыми апельсинами, солью Средиземного моря и вековой пылью андалусийских дорог. Для их медового месяца Икар выбрал уединенную виллу на побережье, вдали от шумных туристических троп, там, где скалы встречались с небом в вечном поединке.

​Икар стоял на террасе, подставив лицо жаркому ветру. Его светлые, выгоревшие на солнце волосы казались почти белыми на фоне его смуглой кожи, а ярко-голубые глаза жадно впитывали лазурь горизонта. Здесь, на своей исторической родине, он выглядел не просто воином, а истинным принцем этих земель.

​— Знаешь, Toro, воздух здесь другой, — произнес он. Его голос звучал чисто и уверенно, без малейшей тени заминки. — Он плотный, как хорошее вино. Его не нужно приручать, он сам идет в руки.

​Тайлер сидел за массивным деревянным столом в тени виноградных лоз. Перед ним стояла огромная сковорода с паэльей, аромат которой мог свести с ума любого, но для Тайлера это была прежде всего энергия. Он методично и с явным удовольствием поглощал морепродукты, чувствуя, как его способность укрепления, вечно требующая подпитки, наконец-то находится в состоянии абсолютного покоя.

​— Мне нравится, — пробасил Тайлер, на мгновение отрываясь от еды. Он посмотрел на Икара своим тяжелым, но бесконечно нежным взглядом. — Тишина. Никаких отчетов, никаких миссий. Только ты и эта твоя... бесконечная синева.

​Икар обернулся и мягко улыбнулся, демонстрируя ту самую щель между зубами, которая теперь вызывала у Тайлера только теплоту. Он плавно, почти не касаясь пола, подошел к мужу и положил руки ему на плечи.

​— Ты слишком много ешь, даже для медового месяца, — поддел он его с привычной дерзостью. — Если ты еще немного «укрепишься», мы не сможем вернуться на самолете — он просто не взлетит с тобой на борту.

​Тайлер хмыкнул, накрыв ладонь Икара своей — огромной и горячей.

— Тебе придется создать персональный ураган, чтобы поднять меня, птичка. Но, честно говоря, я бы остался здесь навсегда.

​Вечер опускался на побережье, окрашивая виллу в нежные розовые тона. Икар достал гитару — инструмент, к которому он прикасался только в моменты глубочайшего доверия. Он начал перебирать струны, и над террасой поплыла мелодия фламенко — быстрая, страстная, как сам Икар. Он пел на испанском, и его акцент здесь, среди родных гор, звучал как истинная музыка.

​Он пел о скале, которая не боится шторма, и о ветре, который нашел свой дом в расщелинах этой скалы. Тайлер слушал его, замерев, и в этот момент он понимал, что все битвы прошлого стоили того, чтобы сейчас сидеть здесь и видеть Икара таким — свободным, гордым и по-настоящему счастливым.

​Когда последние звуки гитары затихли в шуме прибоя, Икар прижался лбом к лбу Тайлера.

— Te amo, mi Toro, — прошептал он в тишине.

​— И я тебя, — ответил Тайлер, притягивая его к себе для долгого, спокойного поцелуя, в котором было больше силы, чем во всех их способностях вместе взятых.