Тарантай. Часть вторая.

Утром Минхо проснулся первым. Он открыл глаза и несколько секунд просто лежал, глядя в потолок и прислушиваясь к тишине. За окном только начинало светать, и небо было затянуто плотными, серыми облаками. В комнате было холодно, и Минхо поёжился, натягивая одеяло до самого подбородка. Он повернул голову и посмотрел на соседнюю кровать. Джисон спал, раскинувшись в нелепой позе, его одеяло сползло на пол, а одна нога свисала с кровати. Он тихо, мирно посапывал, и в этот момент, без своей вечной наглой ухмылки, он казался почти... нормальным. Минхо усмехнулся собственным мыслям и отвернулся к окну. Он знал, что это затишье продлится недолго.

Он встал, тихо, чтобы не разбудить Джисона, и отправился в ванную. Умылся ледяной водой, почистил зубы, привёл себя в порядок. Когда он вернулся в комнату, Джисон уже сидел на кровати и, зевая, потягивался. Его волосы торчали в разные стороны, а на щеке был отпечаток подушки. Минхо, который привык к его утреннему нытью, приготовился к очередной порции капризов. Но, к его огромному удивлению, Джисон, увидев его, просто улыбнулся.

— Доброе утро, — сказал он, и его голос был неожиданно мягким и даже каким-то... дружелюбным.

Минхо замер. Он даже не сразу понял, что ответить. Он смотрел на Джисона, пытаясь найти подвох, но тот продолжал улыбаться, глядя на него своими сонными, но тёплыми глазами.

— И тебе, — осторожно ответил Минхо, всё ещё не веря в происходящее.

Джисон, заметив его замешательство, усмехнулся.

— Что, удивлён? — спросил он. — Я же не всегда злой. Только когда ты меня бесишь.

— Ты меня бесишь постоянно, — ответил Минхо, но уже без прежней резкости.

Джисон рассмеялся. Его смех, который обычно раздражал Минхо, сейчас прозвучал как-то иначе — легче, искреннее. Он встал с кровати и направился в ванную, бросив на ходу:

— Пойдём на завтрак вместе? Я умираю с голоду.

Минхо, который всё ещё не мог до конца осознать эту перемену, лишь кивнул. Он сел на свою кровать и, глядя на закрытую дверь ванной, задумался. Что это было? Почему Джисон вдруг стал таким? Он не верил в его внезапное прозрение. Но, возможно, гора, её мрачное, давящее присутствие, подействовала на него. Или, может быть, он просто выспался. Как бы то ни было, Минхо решил не заострять на этом внимание. Он не хотел спугнуть это редкое затишье.

Они спустились в лобби, где уже был накрыт завтрак. Владелец отеля, который, казалось, не спал вообще, встретил их всё с той же тёплой улыбкой. «Доброе утро, мальчики, — сказал он. — Как спалось? Готовы к горе?». Минхо лишь кивнул, а Джисон, который уже накладывал себе гору еды, ответил: «Готовы, как никогда!». Они сели за один стол, и Минхо, который ожидал, что Джисон снова начнёт придираться к еде, был приятно удивлён: тот ел с аппетитом, нахваливал местные булочки и даже предложил Минхо попробовать одно из блюд. Минхо, который всё ещё был насторожен, принял предложение, и, к своему удивлению, еда действительно оказалась вкусной.

Завтрак прошёл в непривычной для них тишине, нарушаемой лишь звоном приборов и тихими разговорами других постояльцев. Минхо, глядя на Джисона, который сосредоточенно намазывал масло на хлеб, чувствовал, как его напряжение понемногу отпускает. Он не знал, сколько продлится это перемирие, но был благодарен за него. Ему нужны были силы для того, что их ждало впереди. А с таким Джисоном, спокойным и улыбающимся, идти в горы было бы гораздо проще. Он поймал себя на мысли, что, возможно, эта поездка не будет таким уж кошмаром, как он себе представлял. По крайней мере, пока.

___________

После завтрака они вернулись в номер, чтобы окончательно собраться перед выходом. Минхо, который всё ещё находился под впечатлением от этого неожиданного, почти дружелюбного поведения Джисона, надеялся, что это перемирие продлится хотя бы до начала подъёма. Он ошибался.

Едва за ними закрылась дверь номера, как Джисон, словно по щелчку, вернулся к своему обычному состоянию. Он бросил рюкзак на кровать, демонстративно громко вздохнул и начал расхаживать по комнате.

— Ну что, нищий, показывай, что ты там насобирал в своём рюкзаке? — спросил он с той самой, хорошо знакомой Минхо издевательской усмешкой. — Наверняка опять какие-нибудь старые тряпки и пустые банки.

Минхо, который стоял у стола и проверял содержимое своей аптечки, даже не обернулся.

— Собирайся, Джисон, — спокойно сказал он. — У нас мало времени.

— Ой, да ладно тебе, — Джисон подошёл к нему и заглянул через плечо. — А это что? Бинты? Ты собрался перевязывать свои раны после того, как свалишься с горы? Ах да, ты же, наверное, свалишься первым.

Минхо сжал челюсти, но промолчал. Он знал, что если ответит, то завяжется бесконечная перепалка, которая только вымотает его перед подъёмом. Он продолжал складывать вещи, стараясь не обращать внимания на назойливого соседа. Но Джисон, как обычно, не собирался просто так отставать.

— Слушай, а ты вообще умеешь ходить в горы? — продолжал он, развалившись на кровати и глядя на Минхо сверху вниз. — Или твой опыт ограничивается походами в дешёвые магазины за дошираком?

Минхо медленно выдохнул, пытаясь успокоиться.

— А ты умеешь? — спросил он, не оборачиваясь. — Или твой опыт ограничивается походами в папин кошелёк?

Джисон рассмеялся, но в его смехе не было прежней беззаботности.

— Ой, как остроумно! — фыркнул он. — Ты что, репетировал эту шутку перед зеркалом? Нет, серьёзно, Минхо, вот скажи мне, зачем ты вообще сюда поехал? Ради бесплатной путёвки? Ради того, чтобы потом хвастаться, что был на Тарантае? Или просто потому, что у тебя нет своей жизни, и ты решил хотя бы так прикоснуться к чужой?

Минхо, наконец, повернулся к нему. Его лицо было спокойным, но в глазах горел уже знакомый Джисону холодный огонь.

— Я поехал, потому что ты достал меня, — сказал он. — Потому что ты не умеешь принимать отказы и считаешь, что всё в этом мире должно крутиться вокруг тебя. Я поехал, чтобы ты наконец-то заткнулся. И, поверь мне, если бы у меня был выбор, я бы с тобой никуда не поехал.

— Ах, ну конечно, — Джисон закатил глаза. — Классический Минхо. Всегда такой правильный, такой несчастный, такой гордый. Тебе не надоело притворяться? Ты же на самом деле рад, что я тебя позвал. Рад, что хоть кто-то обратил на тебя внимание.

Минхо, который уже начал уставать от этого бессмысленного диалога, покачал головой.

— Собирайся, — повторил он. — Или я уйду без тебя.

Джисон, который явно не ожидал такой реакции, нахмурился.

— Ты не посмеешь.

— Проверь, — ответил Минхо, и в его голосе прозвучала такая сталь, что Джисон, который уже хотел что-то возразить, вдруг осёкся.

Он ещё несколько секунд смотрел на Минхо, а затем, пробормотав что-то невнятное, начал неохотно собираться. Но даже во время сборов он не переставал ворчать. Он жаловался на то, что его рюкзак слишком тяжёлый, что его вещи мнутся, что ему не нравится, как пахнет в этом номере. Минхо, который уже мысленно был на горе, игнорировал его, но каждая новая колкость Джисона, каждая его ядовитая шуточка, словно иголки, впивалась ему в нервы. Он знал, что на горе им придётся действовать вместе, и это его пугало. Как он сможет довериться человеку, который только и делает, что пытается его унизить? Минхо старался не думать об этом. Он просто собирал свои вещи, проверял снаряжение и готовился к тому, что ждёт их впереди. А Джисон, который, казалось, и не собирался останавливаться, продолжал его подкалывать с удвоенной силой.

_________

Они собрались только к полудню. Минхо, который привык всё делать быстро и чётко, уже несколько раз порывался выйти из номера, но Джисон, как всегда, его задерживал. Он то перекладывал вещи, то переодевался, то искал свой телефон, который всё это время лежал у него в руках. Минхо стоял у двери, скрестив руки на груди, и молча наблюдал за этим цирком. Его терпение было на исходе, но он сдерживался, понимая, что на горе им всё равно придётся держаться вместе. Наконец, когда Джисон, натянув на себя пятую по счёту куртку, заявил, что готов, они вышли из отеля.

Погода, как и говорили по радио и телевизору в номере, действительно устаканилась. Небо всё ещё было затянуто облаками, но ветер стих, и температура поднялась на несколько градусов. Для Тарантая это было почти идеальное окно. Местный гид, который сопровождал группу, сказал, что лучше времени для начала восхождения и не придумаешь. Минхо, слушая его, чувствовал, как его тревога немного отступает. Если повезёт, они успеют подняться и спуститься до того, как погода снова испортится. Но всё это было только при условии, что Джисон не устроит очередную сцену.

Джисон, конечно же, устроил. По пути к пункту выдачи специального снаряжения для альпинистов он доставал Минхо с такой интенсивностью, что у того начала болеть голова. Он комментировал всё: его походку, его одежду, его рюкзак, его цвет лица. Он отпускал шуточки про то, что Минхо, наверное, впервые в жизни видит горы, что он, наверное, не знает, как пользоваться карабином, что он, наверное, собирается покорить Тарантай в своих дешёвых ботинках. Минхо, который уже устал от этого бесконечного потока слов, сжимал зубы и шёл вперёд, не оборачиваясь. Он знал, что если сейчас сорвётся, то всё испортит. Но Джисон, казалось, не знал меры.

— Эй, Минхо! — окликнул он его в очередной раз. — А ты знаешь, что на Тарантае люди пропадают? Вот ты такой умный, наверняка читал. Как думаешь, если ты исчезнешь, тебя вообще хватятся? Или твои дружки только рады будут?

Минхо, который в этот момент как раз проходил мимо свежего сугроба, наклонился, зачерпнул горсть снега и слепил из него небольшой, но очень плотный комочек. Затем, не оборачиваясь, он подошёл к Джисону и, не дав ему опомниться, сунул этот комочек ему за воротник.

Эффект превзошёл все ожидания. Джисон взвизгнул так, что, наверное, его услышали все горы в округе. Он начал прыгать на месте, пытаясь вытряхнуть снег из-под куртки, и кричать. И каких только матов Минхо от него не услышал! Джисон орал так, что у него, наверное, лёгкие горели. Минхо, который никогда в жизни не слышал в свой адрес столько брани, даже слегка опешил. Но потом, сам того не ожидая, он рассмеялся. Этот смех, громкий и искренний, разнёсся по заснеженной тропе. И, к его удивлению, Джисон, который всё ещё пытался достать остатки снега, тоже начал смеяться. Они стояли посреди этой заснеженной дороги и хохотали, как два идиота, и это было так странно, так неожиданно, что Минхо на мгновение даже забыл о том, как сильно он ненавидит этого человека.

Отсмеявшись, они продолжили путь. Джисон, к удивлению Минхо, притих и больше не доставал его своими подколами. Он шёл рядом, время от времени бросая на него короткие взгляды, и на его губах всё ещё блуждала лёгкая, почти незаметная улыбка. Минхо, который чувствовал себя немного неловко от этого внезапного перемирия, шёл молча, глядя под ноги. Так они дошли до пункта выдачи снаряжения, получили всё необходимое и, закинув рюкзаки на плечи, отправились к самой горе. Тарантай, тёмная и молчаливая, уже ждала их. И Минхо, глядя на её суровые, изрезанные склоны, вдруг понял, что этот смех, этот короткий момент человеческого тепла, возможно, будет последним, что он испытает перед тем, как что-то пойдёт не так.

Они закрепили тросы, проверили карабины и начали подъём. Склон Тарантая был каменистым и крутым, и им приходилось именно карабкаться, а не идти. Крупные камни образовывали что-то вроде неровных выступов, за которые можно было цепляться, но снег, который лежал на склоне, делал каждый шаг опасным. Минхо, который был в хорошей физической форме, двигался уверенно, цепляясь за камни и подтягиваясь вверх. Джисон, который карабкался следом, пыхтел и ворчал, но, к его чести, не отставал.

Однако тишина, которая была так необходима Минхо, продлилась недолго. Джисон, который, казалось, вообще не умел долго молчать, снова начал трещать. Он комментировал каждый шаг Минхо, каждую его ошибку, каждое его движение. «Ты слишком быстро лезешь!», «Ты слишком медленно!», «Ты не так ставишь ногу!», «Ты что, никогда не лазал по горам?!». Минхо, который уже привык к его бесконечному нытью, просто игнорировал его, но с каждой минутой это становилось всё труднее. Джисон, который карабкался позади, продолжал капать ему на мозг, и его голос, отражаясь от скал, разносился по всему склону.

— Эй, Минхо! — крикнул он в очередной раз. — А ты уверен, что мы лезем правильным маршрутом? Мне кажется, мы уже давно должны были дойти до какого-нибудь ориентира!

— Мы лезем правильно, — не оборачиваясь, ответил Минхо. — Просто заткнись и лезь.

— А что, тебе тяжело? — усмехнулся Джисон. — Или ты просто не хочешь признать, что я тебя отвлекаю? Это же так забавно — смотреть, как ты злишься!

Минхо сжал зубы и ничего не ответил. Он знал, что если сейчас сорвётся, то это будет стоить им обоим слишком дорого. Он продолжал карабкаться, сосредоточившись на своих движениях, и пытался отгородиться от голоса Джисона. Но тот, казалось, специально искал новые способы его задеть. Он начал напевать какую-то дурацкую песню, затем принялся рассказывать о том, как он однажды сломал руку, упав с лестницы, и как его родители тогда купили ему новую машину, чтобы он не грустил. Минхо, слушая этот бред, чувствовал, как у него начинает дёргаться глаз.

Они карабкались уже около часа, когда Минхо вдруг остановился. Он замер, прислушиваясь. Джисон, который лез позади и продолжал что-то говорить, врезался в него и недовольно заворчал. Но Минхо его не слышал. Он смотрел вперёд, на склон, и чувствовал, как где-то в глубине его груди зарождается смутная, необъяснимая тревога. Ему показалось, что поверхность под ногами едва заметно дрожит. Он замер, прислушиваясь снова. И тут он услышал. Далекий, низкий гул, похожий на раскат грома, доносился откуда-то сверху. Сначала он был едва различим, но с каждой секундой становился всё громче. И этот гул, этот нарастающий, утробный звук, пробирал до костей.

— Джисон! — крикнул Минхо. — Заткнись!

Джисон, который в этот момент что-то ему говорил, осёкся. Он тоже услышал. Он посмотрел на Минхо, и в его глазах, обычно таких наглых и беззаботных, впервые промелькнул настоящий, животный страх.

— Что это? — спросил он, и его голос дрогнул.

Минхо не ответил. Он уже знал. Он обернулся и посмотрел наверх, на склон, который уходил высоко в серое, затянутое облаками небо. Гул нарастал. Поверхность под ногами вибрировала всё сильнее. И в этой вибрации, в этом гуле, в этом нарастающем грохоте было что-то древнее, что-то неумолимое. Минхо сглотнул. Его сердце заколотилось где-то в горле.

— Лавина, — прошептал он.

И в этот момент гора, словно услышав его слова, выдохнула. Снег наверху начал двигаться. Сначала медленно, почти незаметно, а затем — всё быстрее и быстрее, срываясь вниз и увлекая за собой всё, что попадалось на его пути. Минхо, который был пристёгнут тросом к Джисону, лихорадочно огляделся. Они висели на крутом склоне, и бежать здесь было невозможно — только карабкаться. Он увидел чуть выше и в стороне небольшой скальный выступ, который мог бы укрыть их от основного потока.

— За мной! — крикнул он, начиная быстро карабкаться в сторону.

Джисон, который всё ещё был в ступоре, наконец-то пришёл в себя и начал двигаться следом. Они карабкались так быстро, как только могли, цепляясь за камни, скользя по снегу. Трос, связывающий их, то натягивался, то ослабевал, и каждое резкое движение могло стоить им жизни. Наконец, они добрались до выступа — небольшой, но достаточно глубокой ниши в скале. Минхо втолкнул Джисона туда и прижался следом. Они вжались в холодный камень, и Минхо, крепко сжимая руку Джисона, прошептал:

— Не отпускай меня. Слышишь? Не отпускай.

Джисон, который дрожал от страха, лишь молча кивнул. Лавина приближалась. Её грохот был уже не просто громким — он был оглушительным, всепоглощающим, и Минхо, прижимаясь к холодному камню, чувствовал, как его сердце колотится где-то в горле. Он не знал, переживут ли они это.

Минхо, прижимаясь к скале и глядя на приближающуюся лавину, вдруг понял, что они не успевают. До выступа, который он видел чуть выше и в стороне, оставалось совсем немного, но лавина была уже слишком близко. Снег на склоне начал скатываться, и земля под ногами буквально уходила вниз. Он знал, что им не хватит времени. Обоим. И тогда он сделал то, что должен был сделать.

— Джисон, — сказал он, перекрикивая грохот. — Я не успею. Ты ближе к выступу. Лезь туда.

Он отцепил от себя трос и протянул конец Джисону. Тот, который в этот момент уже начал карабкаться, замер и уставился на него. Его глаза расширились от ужаса и непонимания.

— Ты что... ты что творишь?! — закричал он, и его голос сорвался. Он вновь прикрепил трос к Минхо. — Ты с ума сошёл что ли?! Я тебя тут не оставлю.

Хо судорожно вздохнул, понимая, что Джисон просто не полезет без него и в его голове возникла одна мысль.

— Я тебя держу! — крикнул Минхо. — Лезь! Я успею за тобой!

Джисон, который никогда в жизни не слушал Минхо, в этот раз сделал то, что тот сказал. Он начал быстро карабкаться вверх, а Минхо, который остался чуть ниже, держал трос, пытаясь подстраховать его. Но лавина была уже совсем близко. Снег, который начал скатываться, уже задевал ноги Минхо. Он видел, что Джисон почти добрался до выступа, и тогда, собрав все свои силы, он отстегнул трос от себя, подтолкнул Джисона на выступ и, глядя на него в последний раз, сказал:

— Прости.

Лавина поглотила его. Она ударила с такой силой, что Минхо даже не успел закричать. Снег, тяжёлый и плотный, увлёк его вниз, перемалывая камни и скалы. Джисон, который сумел вскарабкаться на выступ, прижался к скале и зажмурился, чувствуя, как его собственное сердце разрывается на части. Он слышал грохот, чувствовал, как вибрирует гора, и по его щекам, обжигая кожу, текли слёзы. Они катились вниз, смешиваясь с падающими снежинками и облаком от снега, и он не мог их остановить. Внутри него что-то треснуло. Что-то важное, что-то, что он не мог объяснить. Он только что потерял человека, которого, как ему казалось, ненавидел. И это было самое больное, самое невыносимое чувство в его жизни.

Продолжение следует..