Тарантай.

Они учились на одном курсе, в одной группе, и с первого дня возненавидели друг друга. Хан Джисон — богатый, избалованный, наглый до предела парень, которому родители купили всё, что только можно было купить: машину, последний айфон, модные шмотки и, по сути, место в этом университете. Он не учился. Ему это было не нужно. Зачем напрягаться, если папа с мамой в любой момент решат любую проблему? Он приходил на пары только для того, чтобы покрасоваться, пошуметь и, конечно же, поиздеваться над теми, кто был слабее или беднее. Его самооценка была раздута до небес, и он искренне верил, что весь мир крутится вокруг него. Минхо был его любимой мишенью. Ли Минхо — парень из обычной, даже бедной семьи, который работал по ночам, чтобы оплатить учёбу, жил в крошечной съёмной комнате и считал каждую копейку. Но при этом он учился прилежно, с достоинством носил свою дешёвую одежду и никогда, никогда не позволял Джисону вывести себя из равновесия. Он отвечал на каждую колкость — спокойно, язвительно, с той самой усмешкой, которая бесила Джисона больше всего. Джисон ненавидел его за это. И именно поэтому цеплялся к нему снова и снова.

Их перепалки были легендарными. Вся группа знала: если Хан и Ли оказались в одной аудитории, значит, будет шоу. Джисон отпускал шуточки про то, как Минхо «экономит на еде» и «до сих пор носит вещи, которые мама привезла ему из секонд-хенда». Минхо же, не моргнув глазом, отвечал что-то вроде: «Зато я сам заслужил своё место здесь, а не купил его за папины деньги». Джисон вспыхивал, начинал орать, а Минхо лишь спокойно открывал конспект и делал вид, что ничего не происходит. И так изо дня в день.

В один из таких дней, когда Джисон в очередной раз пытался унизить Минхо перед всей группой, тот спокойно поднял на него глаза и сказал: «Ты тратишь свою жизнь на то, чтобы доказать мне, что ты лучше. Но ты не лучше. Ты просто громче». И вышел из аудитории, оставив Джисона стоять с открытым ртом. Джисон ещё несколько секунд смотрел ему вслед, не в силах поверить, что этот нищий выскочка посмел так с ним разговаривать при всех. Его дружки, которые обычно ржали над его шутками, притихли, не зная, как реагировать. А Джисон, чувствуя, как внутри закипает злость, поклялся себе, что однажды заставит Минхо заплатить за это унижение. С этого момента ненависть Джисона стала почти одержимостью. Ему нужно было сломать Минхо. И вскоре у него появился шанс.

Родители подарили Джисону на день рождения путёвку на знаменитую гору Тарантай. Она не была самой высокой горой в хребте. Она не била рекордов по высоте и не привлекала альпинистов своей сложностью, но имя её знал каждый, кто хоть раз слышал вой снега в горах. Она стояла отдельно, чуть в стороне от основной гряды, и выглядела так, будто её выдвинули вперёд специально, чтобы она встречала все ветры и все лавины первой.

Её склоны были крутыми, почти отвесными в верхней части, а у подножия они переходили в длинные языки осыпей и каменных развалов, где снег лежал неравномерно, слоями, как старая кожа. Выше начинались ледяные поля — гладкие, блестящие, как стекло, и коварные: даже в безветренный день они могли треснуть под ногами, и звук этого треска разносился по ущелью, как предупреждение.

Местные жители называли её «спящей медведицей». Не потому, что она была доброй, а потому, что она просыпалась от любого шума: громкого голоса, резкого движения, даже от того, как снег оседал после ночного мороза. И когда она просыпалась, она сбрасывала с себя всё, что накопилось за зиму — многометровые пласты снега, льда и камней, которые неслись вниз со скоростью поезда, ломая сосны и перемалывая скалы.

Снег на Тарантае был особенным — тяжёлым, слежавшимся, с плотной коркой и рыхлым нутром. Он мог лежать неделями, создавая иллюзию стабильности, а потом в один момент отрывался всей массой, будто гора выдыхала. Лавины здесь были не просто частыми, а свирепыми. Они не скатывались — они падали, срываясь с крутых уступов и летя вниз, собирая по пути камни, грязь и мелкие обломки, превращаясь в серую, плотную массу, которая не оставляла шансов никому, кто оказывался на пути.

На вершине Тарантая всегда было ветрено — даже в солнечный день. Ветер выдувал снег с открытых участков и наметал его в расщелины, создавая так называемые «снежные карнизы» — толстые наросты, которые держались на весу и могли рухнуть от малейшего сотрясения. Никто не рисковал подходить слишком близко к краю, даже опытные гиды, потому что каждый знал: Тарантай не прощает самоуверенности.

Спускаться с неё всегда было опаснее, чем подниматься. Многие, кто штурмовал её, доходили до вершины, но не возвращались — сходили с маршрута, теряли тропу, попадали в трещины или просто исчезали в белой тишине, которую гора создавала вокруг себя, как кокон.

Тарантай была старой. Это чувствовалось по её склонам — тёмным, изрезанным оврагами, с выступами, которые выглядели как позвонки гигантского скелета. Она не была красивой в обычном смысле. Она была суровой, тяжёлой, с запахом мокрого камня и холода, который не выветривался даже в июле.

И каждый, кто смотрел на неё снизу, знал: если она заговорит — её голос будет громом. И лучше не быть рядом, когда она решит выдохнуть.

Джисон, получив эту путёвку, был в восторге. Он тут же начал всем хвастаться, рассылать фото и искать компанию. Он звонил друзьям, писал им в мессенджерах, выкладывал сторис с дорогими альпинистскими ботинками, которые ему купили специально для этой поездки. Но, к его огромному удивлению, никто из его многочисленных друзей и знакомых не согласился ехать. Один сослался на сессию, второй — на работу, третий сказал, что у него больная спина, четвёртый просто перестал отвечать на звонки. Джисон был взбешён. Он привык, что все вокруг него прыгают, как дрессированные собачки, а тут — отказ за отказом. Он сидел в своей огромной, заваленной дорогими гаджетами комнате и злился, не понимая, как эти жалкие трусы могли ему отказать. И тогда он вспомнил про Минхо. Минхо, который был в отличной физической форме. Минхо, который не боялся трудностей. Минхо, которого он так ненавидел. Идея показалась ему гениальной. Он предложит ему путёвку, Минхо, конечно же, откажется, а Джисон будет давить на него до тех пор, пока тот не согласится. А на горе Джисон покажет ему, кто здесь главный. Или, по крайней мере, поиздевается над ним вдали от цивилизации.

Он подошёл к Минхо после пар, когда тот собирал свои вещи. Минхо, как обычно, не обратил на него никакого внимания, продолжая аккуратно складывать конспекты в потрёпанный рюкзак. Джисон остановился прямо перед ним, загородив проход, и нагло улыбнулся.

— Эй, Ли! — окликнул он его. — У меня к тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться.

Минхо не поднял головы. Он знал этот тон. Знал, что ничего хорошего от Джисона ждать не стоит.

— От тебя я не приму даже предложение сдохнуть побыстрее, — спокойно ответил он.

Джисон усмехнулся, ничуть не смутившись.

— Зря ты так. Я хочу подарить тебе путёвку на Тарантай. Слышал о такой горе?

Минхо на секунду замер. Он, конечно же, слышал. Об этой горе ходило много слухов, и все они были пугающими. Лавины, ледяные трещины, пропавшие туристы — всё это всплыло в его памяти.

— Слышал, — ответил он, наконец поднимая глаза. — И не хочу иметь с ней ничего общего. Спасибо, но нет.

— А я и не спрашиваю твоего согласия, — заявил Джисон, скрещивая руки на груди. — Я уже внёс тебя в список участников. Так что собирай вещи.

Минхо резко выпрямился. Его глаза, обычно такие спокойные, сейчас гневно блеснули.

— Ты что, совсем идиот? Я сказал, что не поеду.

— Поедешь, — с той же наглой улыбкой ответил Джисон. — Потому что я так хочу.

И началась долгая, изматывающая осада. Джисон доставал Минхо каждый день. Он поджидал его у аудиторий, писал ему сообщения, даже подкарауливал возле его работы. Он ныл, угрожал, умолял, шантажировал. Он говорил, что всё уже оплачено, что отказ будет стоить Минхо репутации, что он всем расскажет, какой тот трус. Минхо игнорировал его, но Джисон был настойчив, как осенняя муха. Он появлялся в самых неожиданных местах, и от него невозможно было скрыться. В конце концов, измотанный этим бесконечным давлением и понимая, что Джисон не отстанет, Минхо сдался.

— Хорошо! — рявкнул он, когда Джисон в очередной раз поймал его на выходе из аудитории. — Я поеду с тобой на эту чёртову гору! Но только для того, чтобы ты наконец заткнулся!

Джисон расплылся в довольной улыбке, словно кот, объевшийся сметаны.

— Вот и отлично. Завтра вылет. Не опаздывай.

Минхо развернулся и ушёл, чувствуя, как где-то в груди зарождается смутное, тревожное предчувствие. Он не знал, что ждёт его на Тарантае. Но он был уверен в одном: эта поездка изменит всё. И, возможно, не в лучшую сторону.

___________

На следующее утро Минхо проснулся рано, ещё до будильника. Он лежал в своей крошечной комнате общежития и смотрел в серый, облупленный потолок, чувствуя, как в груди нарастает глухое, неприятное напряжение. Ему не хотелось никуда ехать. Особенно с Джисоном. Особенно на эту проклятую гору, о которой он слышал только страшные вещи. Но он дал слово, а своё слово Минхо всегда держал. Он тяжело вздохнул, сел на кровати и начал собираться. Его рюкзак был старым, но крепким, и он знал каждую его лямку, каждый кармашек. Он аккуратно складывал вещи: тёплые носки, термобельё, сменную одежду, аптечку, фонарик, спички в непромокаемом пакете, нож, еду. Он не был профессиональным альпинистом, но он был предусмотрительным. Всё, что могло пригодиться в горах, он взял с собой.

Джисон, в свою очередь, собирался иначе. Он стоял посреди их общей комнаты, которая была завалена его дорогими, но абсолютно бесполезными вещами, и командовал, хотя командовать было некем. Он разговаривал сам с собой, разбрасывал шмотки, что-то искал в телефоне, отвлекаясь на каждое уведомление. Его рюкзак был набит дорогими, но бесполезными вещами: планшетом, портативной колонкой, тремя парами кроссовок и кучей снеков. Он даже не подумал о том, что в горах нет розеток для его гаджетов и что его модные кроссовки развалятся на первом же каменистом склоне. Ему было всё равно. Он был уверен, что всё пройдёт гладко, потому что у него всё всегда проходило гладко.

— Эй, Ли! — окликнул он Минхо, который в этот момент аккуратно складывал аптечку. — Смотри, я взял колонку. Будем слушать музыку на вершине!

Минхо не обернулся.

— Ты взял с собой тёплую одежду?

— Конечно! — Джисон пнул свой рюкзак. — У меня там три толстовки. И все брендовые.

— А воду? Еду? Фонарик? Нож?

Джисон на секунду задумался.

— А зачем мне нож? Там что, маньяки?

Минхо медленно выпрямился и посмотрел на него. Его взгляд был тяжёлым.

— Ты вообще понимаешь, куда мы едем? — спросил он. — Это не твой гламурный курорт. Это гора, которая убивает людей. Там нет магазинов, нет вай-фая, нет твоих дружков, которые будут тебя спасать. Ты должен взять с собой только самое необходимое. А ты взял колонку.

Джисон нахмурился.

— Ой, да не нуди. Всё будет нормально. Я сто раз так делал.

— Ты сто раз ездил на курорты с обслугой, — отрезал Минхо. — А это Тарантай. Там твоя колонка тебе не поможет.

Джисон, который не привык, чтобы ему перечили, начал злиться. Он швырнул колонку на кровать и подошёл к Минхо.

— Слушай, ты кто такой, чтобы указывать мне, что брать? Ты — нищий, который едет на мои деньги! Ты вообще должен быть мне благодарен!

Минхо, который уже был на пределе, повернулся к нему. Его глаза были холодными и злыми. Он не стал ничего говорить. Он просто наклонился и плюнул Джисону прямо в лицо.

Джисон замер. Его лицо застыло в выражении полнейшего шока. Он не мог поверить, что Минхо, этот тихий, спокойный Минхо, только что плюнул в него. Он стоял с открытым ртом, и по его щеке медленно стекала слюна.

— Ты... — начал он, но Минхо перебил его.

— Заткнись, — сказал он. — И помни: ещё одна такая выходка — и я оставлю тебя на этой горе одного. Понял?

Джисон, который впервые в жизни почувствовал себя униженным, лишь молча кивнул. Он вытер лицо и отвернулся. Всю оставшуюся дорогу до вокзала он сидел молча, и это было самое приятное молчание за всю их совместную поездку.

Они вышли из общежития и сели в такси, которое должно было довезти их до вокзала, откуда специальный автобус отправлялся к подножию Тарантая и лагерям. В такси Джисон, всё ещё обиженный, сидел, отвернувшись к окну, и не произносил ни слова. Минхо, который наконец-то получил долгожданную тишину, молча смотрел на проплывающие за окном улицы. Он знал, что эта тишина продлится недолго, и что Джисон обязательно снова сорвётся. Но пока он просто наслаждался моментом.

Когда такси подъехало к вокзалу, они вышли и направились к автобусу, который уже стоял на стоянке. Это был старый, обшарпанный автобус с тусклыми фарами и облезлой краской. Внутри пахло бензином и пылью. Несколько человек уже сидели на своих местах — такие же туристы, как и они, решившие испытать судьбу на Тарантае. Минхо занял место у окна, а Джисон, всё ещё обиженный, сел через проход, демонстративно отвернувшись. Автобус тронулся, и Минхо, глядя на проплывающие за окном пейзажи, чувствовал, как его тревога усиливается. Он не знал, что ждёт его впереди. Но он знал, что эта поездка станет для него настоящим испытанием. И дело было не только в горе. Дело было в Джисоне.

Автобус трясся по узкой, разбитой дороге, которая петляла между холмами и зарослями. Чем дальше они отъезжали от города, тем суровее становился пейзаж: дома исчезали, сменяясь голыми полями, а затем и вовсе каменными осыпями. Минхо молча смотрел в окно, Джисон сидел, насупившись, и ковырял свой телефон, который, к его раздражению, начал терять сеть. В автобусе было тихо, лишь изредка кто-то переговаривался вполголоса. И в этой тишине, под мерный гул двигателя, Минхо вдруг ясно осознал, что возвращаться назад уже поздно.

Они ехали около семи часов. Семь долгих, изматывающих часов, за которые Минхо успел мысленно проклясть всё на свете: Джисона, гору, автобус, дорогу и своё собственное дурацкое решение согласиться на эту авантюру. Джисон, который первые пару часов демонстративно молчал, наконец-то сломался и начал ныть. Сначала он жаловался на то, что сиденья жёсткие и неудобные. Потом на то, что в автобусе пахнет бензином. Потом на то, что у него заложило уши. Потом на то, что ему скучно. Минхо, который уже выучил все его интонации наизусть, просто надел наушники и включил музыку, чтобы хоть как-то отгородиться от этого бесконечного потока жалоб. Джисон, заметив это, обиделся и снова замолчал, но ненадолго.

Когда автобус, наконец, остановился у небольшого отеля, стоящего на окраине горного посёлка, Минхо почувствовал огромное облегчение. Он вышел из автобуса, разминая затёкшие ноги, и огляделся. Горы были уже совсем близко. Они возвышались над посёлком, тёмные и молчаливые, и где-то среди них, в стороне от основной гряды, стояла она — Тарантай. Минхо поёжился от холода, который, казалось, исходил от самих скал, и поправил рюкзак на плечах.

Отель, в котором они должны были остановиться, был небольшим, но уютным. Владелец, пожилой мужчина с обветренным, морщинистым лицом и тёплыми, усталыми глазами, встретил их на пороге. Он вырос в этих краях и знал Тарантай с детства. Именно он спонсировал эти путёвки, чтобы привлечь внимание к горе, которую он, несмотря на всю её опасность, искренне любил. Он тепло поприветствовал группу, раздал ключи от номеров и пожелал всем удачи. Минхо, слушая его, чувствовал, как его тревога немного отступает. Этот человек, казалось, знал, что делает.

Их номер был на втором этаже. Он был небольшим, но чистым, с двумя кроватями, деревянным столом и окном, выходящим на горы. Минхо, который привык к тесным, убогим комнатам, остался доволен. Джисон же, едва переступив порог, начал капризничать.

— Что это за кровати? — возмутился он, пнув одну из них. — Они же как доски!

— Нормальные кровати, — спокойно ответил Минхо, скидывая рюкзак. — Лучше, чем в общежитии.

— В общежитии вообще ужас! — Джисон поморщился. — Я не понимаю, как ты там живёшь. Я бы сдох.

— Ты и сдох бы, — ответил Минхо. — Потому что ты не приспособлен к жизни.

Джисон, который не привык, чтобы ему перечили, начал заводиться. Он ходил по комнате, пинал вещи, ворчал на всё подряд: на запах, на вид из окна, на цвет штор. Минхо, который пытался распаковать свои вещи, игнорировал его, но с каждой минутой это становилось всё труднее. Джисон, казалось, специально искал повод для ссоры. Он начал комментировать то, как Минхо складывает свои вещи, как он вешает куртку, как он дышит.

— Ты вообще можешь хоть минуту помолчать? — наконец-то не выдержал Минхо.

— А что? Тебя это бесит? — Джисон нагло ухмыльнулся. — Ну извини, что я такой разговорчивый. Не всем же быть такими буками, как ты.

Минхо, который уже был на грани, схватил свой рюкзак и направился к двери.

— Ты куда? — удивился Джисон.

— В лобби. Возьму себе другой номер.

Джисон рассмеялся.

— Думаешь, у них есть свободные номера? Ты видел, сколько нас приехало? Всё занято, идиот.

Минхо, проигнорировав его, вышел из номера и спустился в лобби. Владелец отеля, который всё ещё был там, удивлённо посмотрел на него. Минхо подошёл и спросил, есть ли свободные номера. Владелец покачал головой. «К сожалению, всё занято, — сказал он. — Все номера забронированы заранее. Что-то случилось?». Минхо лишь вздохнул и покачал головой. «Нет, всё в порядке. Просто спросил». Он вернулся в номер, где его ждал довольный Джисон.

— Ну что? — спросил тот. — Не дали номерок?

Минхо ничего не ответил. Он молча прошёл к своей кровати, сел и уставился в окно. Джисон, который наслаждался его поражением, ещё какое-то время подкалывал его, но вскоре и ему это надоело. Он лёг на свою кровать и начал скроллить ленту в телефоне. Минхо, который чувствовал, как его нервы натянуты до предела, просто сидел и смотрел на тёмные, молчаливые горы. Он знал, что эта ночь будет долгой.

Ближе к часу ночи Джисон, наконец-то, отрубился. Его телефон выпал из рук и с глухим стуком упал на пол, но он даже не пошевелился. Минхо, который всё это время лежал с открытыми глазами, наконец-то смог выдохнуть. Он повернулся на бок, укутался в одеяло и закрыл глаза. Тишина была почти осязаемой. И, слушая ровное, спокойное дыхание Джисона, Минхо, наконец-то, провалился в сон. Завтра им предстояло отправиться к подножию Тарантая. И он знал, что это будет самый трудный день в их жизни.

Продолжение следует..