Танец со смертью
Сердце стучало, а каждый вдох обжигал легкие. Не болезнью, а отчаянием и страхом, пронизывающим до костей. Комната была погружена в полумрак, глаза прикрыты, ведь нет необходимости пытаться выследить демонов, что прячутся в темноте. Главная нечисть с которой им приходится иметь дело вовсе не прилагает усилия остаться незамеченными, действует нагло в открытую, не боясь замарать руки. Хотя те больше похожи не на исчадия зла, а на безотказно работающий механизм, позабывший о морали и чести.
Эти размышления заставляют его внутренне посмеяться, хотя на лице не дрогнула ни одна мышца, оставаясь таким же стоичным, как и всегда. А все по той причине, что это напоминает ему об одном близком знакомом, ведь тот оперировал схожими мнениями, но считал себя частью механизма, а не кем-то, кто против него борется. Лишь сейчас он решил сменить курс и попробовать сойти с своей оси, перестать быть составляющей жестокой машины. Или же правильнее будет назвать его другом? Любовным интересом? Лололошке думалось, что и сам бывший наблюдатель не знал ответа на этот вопрос. Их отношения были слишком запутанными, но достаточно естественными, чтобы не останавливаться поразмышлять над этим лишний раз. Да и приоритеты совсем иные, времени на выяснение чувств и уровня их близости почти нет. Легче игнорировать, нежели решать этот вопрос. Поэтому то, что другие называли флиртом, ненавязчиво вплеталось в повседневщену, но действовать в соответствии с этим оба не особо торопились.
К его разочарованию, мысли о другом человеке лишь ненадолго отвлекли от сомнений и ужаса, что не давали покоя и не желали уходить прочь. После той, почти смертельной, вылазки, Лололошка никак не мог найти себе места. Им повезло, что попали именно в него, но что, если бы Дейв не успел бы закрыть своим телом Радана? Что, если бы задели жизненно важные органы и тот бы никогда больше не проснулся? Одна ошибка и все пошло бы под откос.
Воспоминания, где вокруг раздавался шум летящих по воздуху пуль и выстрелов затмевают разум. Запах пороха вражеского оружия и раненные люди всплывают в сознании. Дейв погружается в это состояние настолько сильно, что не замечает скрип двери в раздевалку, переделанную в многоместную спальню, одна из многих в бункере, ставшая укрытием для людей. Лололошка там остался, дабы прийти в себя и только уже потом возможно обсудить дальнейшие действия с ребятами. Успокоительное от Райи еще не вступило в силу, а появляться при полном параде паники такая себе затея.
Осознание, что он не один, приходит, когда на плечо опускается чужая рука. Лололошка поднимает затуманенный взгляд вверх, пытаясь угадать из очертаний чужую личность, уже немного попривыкнув к темноте.
— Винс?
— Ты совсем что-то зачах, Дейви. — Ладонь переходит к шее, дразня нежным и невесомым прикосновением, подцепляет за подбородок и заставляет смотреть снизу вверх. В любой другой обстановке у мужчины вряд-ли бы получилось так возвышаться над высоким парнем, но сейчас тот горбится и пытается казаться меньше, чем он есть на самом деле, благодаря чему этот трюк совершается с непринужденной легкостью. Движение на удивление мягкое и заботливое: бывший наблюдатель очерчивает большим пальцем скулу, вглядываясь. Кавински снова меняет положение конечности, посягая на чужие очки и снимает их, убирает преграду между ними и, постояв так с секунду-две, убирает с своих глаз аксессуар такой же расцветки. — Я тебя несколько раз звал, но ты совсем не реагировал. — Тот поджимает слегка бледные губы, будто в раздумьях, следует ли говорить следующую фразу. — Остальные ждут, они хотели тебя увидеть. Но, полагаю, это не так важно. — Глаза сужаются в едва заметном беспокойстве. — Сейчас вернусь.
Дверь снова скрипит, глухие шаги ботинок раздаются о бетонный пол и можно увидеть тонкую полоску света, которая проникает из коридора в оставленной щели приоткрытого прохода. Лололошка сжимает челюсть в тревоге, откидывается к холодной стене и ощущает легкую прохладу в том месте, где кожа щеки соприкасается с поверхностью. Райя в голове решает высказаться.
— Лололошка, я знаю, какое сильное потрясение это было для нас обоих. Но ты справился и сделал все возможное. Радан жив и это твоя заслуга. — Ее звонкий роботический голос всегда заставляет прийти в себя и вдохнуть полной грудью, в каком бы состоянии он не находился. Он знает, что Райя всегда на его стороне и это знание утешает как никогда. Даже если он сделает ошибку, можно рассчитывать на то, что она будет рядом. Лололошка, пусть и знает об этом, все равно не хочет провалиться и допускать оплошности.
— Если бы не ты, я бы вообще не заметил попытки подстрелить его. — Дейв, тем не менее, присваивать себе эту заслугу не собирается. Хотя это и заслугой тяжело назвать — подставил и вывел себя из строя на долгое время. И впоследствии Радан как курица наседка не отходил от него ни на шаг, пытаясь привести в чувства. Отсутствие двух важных игроков на поле боя всегда подвергает риску остальных членов.
— Но мы ведь, как вы, люди, любите говорить, команда. Это было совместное усилие. — Райя сменяет иконку на счастливое изображение. — Так что давай не будем перекидывать на друг друга, кто больше постарался, хорошо?
Лололошка не знает, что на это ответить, но тучи над головой слегка смещаются и больше не кружат смертельным ураганом, грозя снести все здравые мысли. Он медленно выдыхает и кивает, решая оставить это без ответа, зная, что Райя Прайм всегда осведомлена, что у него творится в голове без лишних разговоров.
— Винс скоро вернется, по моим расчетам через тридцать секунд. Я предлагаю уйти в скрытный режим и дать вам немного времени на уединение. — Если уж кто и знает, какие отношения между ними двумя и какие химические реакции на самом деле происходят во время их встреч в организме комиссара, то это будет Райя. Было бы преуменьшением сказать, что иногда та периодически может понимать его лучше, чем он сам способен. Самоанализ и рефлексия не выстоят в равном бою с вычислительными мощностями верной спутницы ни при каких условиях.
Ответом на ее слова становится еще один едва видный кивок. Как по таймеру, дверь скрипит и в нее заглядывает блондинистая макушка.
— О, ты все еще здесь. Отлично. — Перед ним останавливаются, словно в неуверенности, как дальше поступить. В конечном итоге бывший наблюдатель садится рядом и нагло накрывает его ладонь своей. У Лололошки слегка холодные руки от остывшего пота появившегося после паники, но Кавински не обращает совсем на это внимание, нерасторопно поглаживая большим пальцем ребро кисти. Несмотря на то, что сейчас комиссар дышит ровно и ему не требуется заземление, это помогает расслабиться на том уровне, которое нельзя достичь с помощью седативного. Есть что-то непостижимое в человеческой близости, что вытаскивает на поверхность все страхи и медленно, один за другим, уничтожает их.
Кавински, в противовес Лололошке, не был известен своим молчанием, поэтому продолжает говорить:
— Что у вас такого стряслось на вылазке, что ты бледный, как смерть? — Его голос спокойный и ровный, с слабым намеком на любопытство, действуя аккуратно и медленно. Если ему искренне хочется узнать что-либо от Лололошки, то последнее, что следует делать в такой ситуации это эмоционально паниковать и показушно беспокоиться. Хотя, с Дейвом в подобных ситуациях было позволено выразить переживания по отношению к другим. Винс неплохо читает других людей, поэтому неудивительно, что он видит насквозь нежелание Дейва заставлять других беспокоиться, ведь тот упрямо считает, что способен справиться со всем сам. Ну, и с помощью Райи, если потребует ситуация.
Винс уже давно выяснил этот хитрый читкод для взлома комиссара на более высокий уровень отзывчивости и не постесняется его применить.
— Радана пытались подстрелить, но я успел закрыть его собой. — Лололошка избегает чужого пытливого взгляда, смотря сквозь полумрак на… предположительно, тумбочку или кожаное поднимающееся сиденье. — Мне страшно в следующий раз не успеть.
В ответ только понимающе-согласное мычание. После комната погружается в тишину на несколько минут.
— Тебе не обязательно делиться деталями, но, знаешь, тебе не стоит закрываться в раздевалке и в экспресс-формате ловить паническую атаку одному. Ну или чем ты тут занимался, пытался пробить дыру в стене, тем, как сильно ты в нее вжался? — Лололошку, очевидно, дразнят и он позволяет этому проникнуть под кожу. У Кавински приятный тембр голоса, не слишком грубый или низкий, но четкий. В нем слышна уверенность, выстроенная на своих и чужих костях, ошибках юности и зрелости.
— Я в порядке. Мне просто нужна минутка. — Дейв не врет, говоря эти слова. В конце концов все остались живы и нет смысла спекулировать насчет вещей, которые даже не произошли. Он не подвел своих друзей, не обрек Радана на смерть бездействием. — Почему меня искали?
— Кейт хотела собрать глав в одном месте. Полагаю, обсудить дальнейшие планы или типо того, хотя она не говорила причину. — Бывший наблюдатель пожимает плечами. Лололошка обнаруживает, что мягкие касания замедлились, но все еще не прекратились. — В любом случае сиди тут, сколько надо. Я выиграл нам немного времени.
Лололошке становится любопытно, что он такого сказал остальным, но не настолько, чтобы лишний раз высказываться. Да и если бы Винс хотел поделиться — озвучил бы сразу.
— Знаешь, мне в первое время на службе было очень дискомфортно от оружия. — Продолжение разговора, которое предполагает путешествие по чужим тараканам в голове не удивляет. Лололошка уже привык, что его присутствие, кажется, развязывает всем язык. Кавински, быть может, считает, что раз уж одна его слабость была безнадежно вскрыта, то нет ничего плохого в том, чтобы поделиться еще парочкой.
Дейву хочется верить, что бывший наблюдатель пытается закрепить за собой мышление, что иногда показать слабину значит быть сильным.
— Мне никогда не приходилось раньше держать огнестрельное оружие, у нас в семье на такие развлечения рабочих часов не было. — Свободная рука Винса очерчивает в воздухе невразумительную фигуру, жест служит лишь для добавления экспрессивности рассказу. — Не то что бы я тогда никого еще не убивал. Хотя, людей точно не приходилось, разве что драки до переломов и кровоподтеков. — Он останавливается в своем рассказе, не уходя слишком далеко от темы. — Каждый из таких как я справлялись с этим по разному. Кто в тир начал ходить как умалишенный, чтобы привыкнуть к ощущению лежащего в руке оружия, кто решал просто смириться и после каждого задания заваливаться в бар, чтобы набухаться. — Кавински прикрывает глаза, вспоминая давно забытое прошлое. — Помню, что сам был последним типом, хотя работа наблюдателем просто усилила тягу к алкоголю, а не создала ее. Потом я уже решил, что прозрел, став считать всех и каждого взаимозаменяемыми шестеренками. От хорошей попойки отказываться не начал, просто перестал сомневаться в своих действиях окончательно.
Хочется спросить: “к чему ты это все говоришь?”
Но Лололошка молчит, не перебивая и позволяя высказаться.
— Многие из моих страхов и подобная хрень в конечном итоге превратились в кинки. — Даже не смотря на собеседника, Лололошка может с уверенностью заявить, что тот ухмыляется своей острой улыбкой, всегда возникающей, когда знает, какой эффект его слова окажут на другого. — Проще ловить кайф, сделать вид, что коленки дрожат от возбуждения, а не ужаса. Наркота, сопутствующая этим событиям, являлась периодически решающим фактором. Сложно потом воспринимать ствол за реальную угрозу, когда прошлым вечером триповал и использовал его на ком-то, или даже себе самом, как игрушку для утех. Понимаешь о чем я? Или слишком невинен без полных воспоминаний?
Ладно, это становится смущающе подробно и лично. Если поперву Дейв сомневался, что правильно его понял, то после высказываний под конец их было сложно трактовать неправильно. Лололошка чувствует, что его уши загораются красным, хотя, может быть, что это лишь его внутренние ощущения. Что вообще нашло на механика из автомастерской?
— Но тебе, наверное, все же лучше просто не привыкать к оружию, Лололошка. — От дразнящего тона тот резко переходит к вдумчивому. Словно он окончательно вошел в настроение давать советы, как другим людям жить. — У тебя иногда взгляд, как у умудренного жизнью старца, пережившего какую-то дрянь, но ты же пытаешься сохранить в себе искру добра и света, не так ли? Поэтому не привыкай, оно того не стоит.
Наступает недолгая пауза. Лололошка начал чувствовать себя неуверенно, словно не к месту. Но то, что сказал Кавински застряло в его голове — и не только последние пару предложений.
— Или проблема не в этом, да? Было бы глупо сказать, что ты не привык. — Голос тем временем становится слишком близок к его уху. — Скорее, поднять на кого-то оружие для тебя не такая уж огромная проблема, чем когда пытаются забрать жизни твоих близких? Я видел, как ты держишь огнестрел в руках. Это не хватка новичка и легко сделать из этого вывод: ты знаешь, как им управляться. — Он обдувает кожу теплым дыханием. Дейв чувствует, что сейчас сойдет с ума, если не попросит импульсивно о том, о чем может пожалеть позже.
— Покажи мне. — Лололошка все же прерывает чужую речь собственной просьбой.
— А?
— Я хочу попробовать то, о чем ты говорил только что. — Он поджимает губы, чувствуя неловкость. — У тебя ведь с собой пистолет? — Про себя Дейв надеется, что ему не придется объяснять конкретнее, что он имеет в виду и бывший наблюдатель поймет его.
Лололошка оборачивается, только чтобы увидеть взгляд напротив, застрявший где-то между непониманием, восторгом и азартом. Далеко в глубинах горящих огнем глаз можно заметить беспокойство, авось не поехал ли их светлейшей души паренек крышей, но Дейв притворяется, что ничего не видит.
— Погоди, ты серьезно что-ли? — Комиссар Райей клянется, что если бывший наблюдатель будет продолжать сеять неловкость и позволять нерешительности заполнять комнату, он либо сгорит на месте, либо сбежит к их общим знакомым, которые наверняка ждут. Причем по причине чего-то важного, пока они тут прохлаждаются и обсуждают чужой, по всей видимости, секс прошлого и их потенциальный нынешний. Но, спасибо Алле и Терре, они действительно на одной волне. — Сейчас?
Ему не хочется думать, насколько он сейчас красный. Хорошо, что в темноте не видно покрытых румянцем щек.
— Не думаю, что у нас будет много времени на подобное позже. — Бывший наблюдатель удивленно присвистывает, но не препарирует его слишком долго внимательным, почти оценивающим взглядом, прежде чем начать говорить, за что комиссар ему благодарен.
— Тогда, думаю, ты захочешь спуститься на пол. — Несмотря на то, что Кавински привык руководить другими в своей жизни, Лололошка это совершенно другой случай. У них с самого начала взаимоотношения строились на взаимовыгодных поступках и действиях, не ставя никого в подчинение. И все же, Дейв послушно опускается с узкой скамьи на бетон, подогнув под себя конечности, но останавливается там же, не зная, что делать дальше или куда деть руки и другие конечности. Комиссар лишь смутно представляет спонтанную программу их совместного времяпровождения и Кавински осознавая замешательство, слегка скользит по поверхности, перекидывает ноги так, чтобы Лололошка оказался прямо между ними, а не в стороне. — У тебя есть вообще какой-нибудь опыт подобного?
Бывший наблюдатель не торопится делать ничего слишком вызывающего, но позволяет себе пройтись руками по чужим плечам, надавливая и проминая мышцы пальцами. Лололошка мотает головой.
— Ладно, тогда просто слушай, что я говорю и дай мне знать, если вдруг передумаешь. — В голосе еще нет намека на нетерпение, но Кавински все равно на секунду звучит немного хрипло и ниже, чем обычно.
Лололошка снова кивает. Чужие касания становятся настырнее и настойчивее.
— Знаешь, я никогда бы не подумал, что однажды увижу тебя перед собой на коленях. — Комиссарскую куртку медленно растегивают под непрекращающийся монолог Винса. — Хотя, еще более неожиданным является контекст. — Верхнюю одежду откидывают куда-то на пол. — Но это ведь в конце концов именно ты. Если от кого и ждать странной тяги к экстриму, так это от тебя, не так ли? — Лололошка как ястреб наблюдает за тем, как пистолет, привычно подобранный с кобуры, ложится в чужую руку. Ощущает через несколько секунд дуло под подбородком, слегка приподнимая за него и вынуждая устремить взгляд вверх.
— Я был бы не против увидеть тебя в таком положении еще раз как-нибудь. Только заменив перед твоим личиком пистолет на другой ствол. — Фраза ужасно вульгарная и Дейв не может не задаваться вопросом, один ли он тут чувствует себя неловко. Винс выглядит непринужденно, словно говорить о похабных намерениях самая естественная вещь в мире.
— Ты с каждым, кто просит себя трахнуть, соглашаешься провести время? — Слова вылетают сами собой и от этого мироходец съеживается, почти рефлекторно опускает голову, чтобы пряди волос упали на лицо и скрыли взгляд. Звучит так, будто он ревнует, хотя на подобное права у него никакого нет. “Это не зависть”, говорит он сам себе. Это лишь любопытство, желание узнать, насколько это обычная ситуация для Кавински. Ничего более. Это не ревность, потому что он не особенный для Кавински, как и бывший наблюдатель для него — лишь друг, товарищ, с которым они оказались в одной организации против государства, что морочит головы тысячам, миллионам людей. Хорошие знакомые, которые иногда ходят вместе в кафе, шутя про свиданки и иногда разговаривая о более личных вещах, чем позволено другим. Лололошка не тот, кто способен на влюбленность, а бывший наблюдатель человек, который не станет вступать в долгосрочные отношения.
Его останавливают от увлеченного разглядывания собственных колен тем, что слегка резче и настойчивее давят оружием. Лололошка не сопротивляется намеренно и поэтому движения достаточно, чтобы снова впериться взглядом напротив.
— Глянь сюда, Дейви. — Чужая ступня занимает место на пахе и от удивления Лололошка оглушающе громко выдыхает. — Я делаю это потому меня попросил ты. Другие в первую очередь маловероятно, что узнали бы вообще о моих увлечениях. — Нога надавливает сильнее ему на начавший образовываться стояк и комиссар чувствует, как постепенно зрение покидает его, превращая комнату с почти отсутствующим освещением в размытые очертания. Теперь он слышит отчетливее, как чужой голос говорит с придыханием, с желанием, что продолжает разгораться. Кавински использует интимный полушепот, избавляясь от привычной звонкости и Лололошка покрывается гусиной кожей. Прикосновения все еще прохладного пистолета заставляет гулко сглотнуть скопившуюся в рту слюну.
— Все остальные могут катиться прочь с тех пор, как мне повезло познакомиться с тобой. Мне перестал быть интересен кто-либо еще, потому что ты запал мне в сердечко и остаешься там, как будто по всем обязательным бумажкам прописался, пока я не видел. — Пистолет давит на нижнюю губу и Лололошка догадывается открыть рот, хотя от накрывающих эмоций он издает удивленный звук, из-за чего действие можно счесть случайностью. — Ты единственный, кого я хочу сейчас увидеть задыхающегося от пистолета и теряющего свой рассудок от адреналина в крови; опасающегося неизвестности, но все еще идущего прямо на риск.
Холодный ствол ощущается непривычно на языке Лололошки и он зажмуривается, все еще чувствуя характерный запах пороха, будто совсем недавно из пистолета прозвучал оглушающий выстрел, выбивший мозги кому-то, кто этого не заслужил. Дейв слегка облизывает метал, пока тот так же стремительно не покидает тело, оставляя прикосновениями дорожки быстро остывающей слюны на теле, добирается до грудной клетки и ставит там где бьется полное жизни чужое сердце. Они замирают так на несколько мгновений прежде чем Кавински, очевидно наигравшись, возвращает его обратно, слегка надавливая ботинком на забытый стояк, будто проверяя, насколько он уже завелся и вызывает этим гулкий полу-вдох, полу-хрип.
— У тебя глаза покраснели от желания. Я вижу это даже несмотря на темень вокруг.
Кавински держит палец на спусковом крючке, уверенно направляя оружие ему в рот, но Лололошка знает — не выстрелит. Знает, или же скорее предполагает, что тот поставил его на предохранитель, но вдруг все же нет? Он верит в чужое нежелание нанести серьезный вред и что магазин вовсе пустой. Но что если нет? Что, если неловкое движение — и все закончится, он упадет в вечную темноту? Возможно, Райя спасет. А может не успеет и все прекратится также быстро, как когда-то началось. На языке — привкус пороха, слегка солоноватый, что пахнет дымом, а все о чем может думать Лололошка так о желании большего.
— Ты выглядишь завораживающе. — Бывший наблюдатель проталкивает оружие чуть глубже, надавливает на язык и совсем не заботится о слюне, которая полностью покрывает и слегка стекает с подбородка на пол и грудь. Лололошка не знает, что делает, но почему-то опасность заводит его так сильно, что кровь вероятно уже полностью стекла вниз к образовавшемуся каменному стояку. Каждый вдох может стать последним, а Дейв профессионал в заигрываниях со смертью, почти зависимый от испытывания судьбы. — Слышал когда-нибудь об игре на удачу с неполным барабаном револьвера у головы? — Лололошка не может сейчас ответить, но его собеседнику это и не надо. Кавински наслаждается тем, как комиссар будто на пробу вытягивает язык, проходится по металлическим граням, словно держит во рту не средство для убийств, а чужую налитую кровью эррекцию. — Мне кажется тебе бы понравилось. — Ладонью его поддерживают за подбородок, оглаживают скулу, отдавая небольшой приказ, скорее похожий на просьбу. — Расслабься, Дейви. — Рука спускается к горлу и намекающе проводит по нему непринужденными, невесомыми касаниями. Сталь, ранее холодящая язык, уже почти нагрелась до температуры тела, оставляя лишь привкус металла за собой. Кавински не давит, действует медленно, словно в самом деле вытанцовывая ему одному известный танец под неспешный темп музыки. Этот приказ, как и все предыдущие, полностью отдают жизнь в чужие руки.
Возможно, это опрометчиво так идти на поводу у кого-то, кто прежде не оправдал чужой надежды и готовности положиться на него в тяжелой ситуации. А, возможно, Лололошке нужно именно это: довериться человеку, которому верить не стоит совсем. Дать второй шанс тому, кто лишь по счастливой случайности забыл проверить сердцебиение у своей цели после громкого выстрела. Хочется нарваться по полной, поставить на кон все, что у него есть, а именно: свою жизнь. При этом глубоко внутри он будет искренне рассчитывать на то, что выберется живым. Потому что магазин обязан быть пустым. Дейв верит.
Лололошка пытается подавить в себе рвотный рефлекс от проникновения инородного предмета и сжимает руки на чужих бедрах, скрытыми тканью, которая совсем не прячет очертания выпирающей эррекции, натягивующей собой штаны. Глаза затуманиваются от влаги, собирающейся на ресницах и Лололошка пытается ее сморгнуть. Этим он заставляет их перекинуться за край и оставить соленые дорожки на щеках. Пистолет заходит дальше, до спусковой скобы. Настолько близко, что чувствуются как чужие пальцы едва касаются его подбородка. На них наверняка много мозолей. Дейв давится, издает невнятные звуки и громко сглатывает, но не желает отстраняться из чистого упрямства.
— Ты так поглощен этим, будто на самом деле отсасываешь. — Комиссар, если будет честным до конца, не уверен, что чужой член во рту принесет ему столько же эмоций, но как хорошо, что от него и в обычной жизни не особо ожидают какого-то устного ответа, а сейчас и подавно. Не хочется смущать Кавински такой незначительной деталью.
Голова кружится. Винс начинает размеренно потираться своей ногой об его член, параллельно медленно вытаскивая и заталкивая обратно в рот пистолет. В один момент он останавливается, будто собирается вытащить и заговорщически произносит:
— Я бы мог сейчас выстрелить, знаешь. Проверить, пустой ли магазин на самом деле. — Дуло вновь ударяется о заднюю стенку горла. Дейв старается не закрывать глаза, вокруг воцаряется тишина за исключением тяжелого дыхания обоих.
Громкий, но короткий щелчок. Бывший наблюдатель, убийца, чудаковатый парень из автомастерской нажал на курок.
Лололошка все еще был жив. Пистолет был поставлен на предохранитель, а магазин — пустой изначально.
Он не готов признать, что увидел звезды перед глазами в этот момент, потому что не выдерживает и с коротким полу-всхлипом, полу-стоном кончает. Пятно пропитывает на нем трусы и слегка пачкает сами штаны. Кавински мучительно медленно тянет кисть на себя, полностью вытаскивая оружие, покрытое слюной.
— Ты такой красивый сейчас, — Винс не стесняется похвалы и тащит его все еще немного не соображающего к себе на колени. Подцепляет руками за подмышки, поднимает в воздух и прижимает к себе, чтобы тот не грохнулся с этой слегка неудобной позиции. Сиденья здесь не особо широкие и именно поэтому Лололошку цепляется в ответ. Прячет взмокшее лицо в чужую шею, тяжело дыша, как после изнурительной серии убийств ужасных птиц. Он горбится из-за разницы в росте, но не хочет уходить. — Не то, чего я ожидал вообще от сегодняшнего вечера, но точно то, от чего я отказываться не собираюсь.
Лололошка коротко смеется, почти беззаботно хихикает ему в кожу от абсурда ситуации, в которой они оказались. Кому расскажешь — не поверят. Не то чтобы они собирались, во всяком случае Дейв надеется, что бывший наблюдатель не из тех, кто трещит в излишних подробностях о своих завоеваниях с упоминанием имен.
И непонятно, от чего именно вздрагивает Винс — от легкого звука, отдавшегося в шею вибрациями или самого действия.
— Мне кажется я впервые слышу твой смех. — Его обхватывают руки и сходятся где-то за спиной. — Тебе стоит чаще улыбаться, Дейви.
В ответ Лололошка издает невнятный звук то ли согласия, то ли просто осознавая чужие слова, ощущая себя удивительно расслабленно. Словно его погрузили в мягкие одеяла и окружили такими же податливыми на ощупь подушками. Будто прохладный ветер, внезапно подувший после изнурительного, жаркого дня.
Мелькает мысль, что Райя явно не это имела ввиду под “уединением”, но он обещает себе извиниться и загладить этот момент как-нибудь позже. До тех пор он позволяет размышлениям отойди от берега, быть унесенными теплыми волнами далеко в даль океана сознания.
Комиссар ощущает поцелуй ближе к виску и позволяет вытащить себя из импровизированного убежища. Рука, до этого обнимавшая его, приближается к лицу и большим пальцем проводит по нижней губе и слегка потрескавшимся уголкам.
— Позволишь себя поцеловать? — Он произносит это шепотом, как сакральный секрет, который может быть доверен только Лололошке.
— Ты действительно спрашиваешь разрешения на это после того, что мы только что сделали?
Кавински не требуется больше ни секунды, чтобы коротко прикоснуться к его губам.
— Язвительность тебе к лицу. — Он выдыхает фразу в сантиметре от лица комиссара, прежде чем снова прильнуть. Теперь чувственный поцелуй длится дольше. Действие неторопливое, рассказывает о томлении и взаимном притяжении. Никому не хочется отрываться, исследуя, мягко проверяя чужие границы.
Рука Кавински потянулась к затылку, зарываясь в волосы, пользуется положением, чтобы слегка отклонить в сторону и контролировать их положение.
Они отстраняются с влажными, покрасневшими и слегка покусанными губами.
Лололошка думает, что обычно поцелуи идут как прелюдия к большему. Или хотя бы то, с чего начинают отношения большинство людей. Оглядываясь на их совместное времяпровождение, можно сказать, что оба как всегда сделали все по своему. Не то чтобы Дейв был против.
— Знаешь, если ты еще один раз попросишь меня о чем-то насколько же безумном, то придется взять ответственность за то, что творишь с моим сердцем.
— А ты собираешься еще рассказывать о своих сомнительных похождениях в прошлом?
Бывший наблюдатель оставляет вопрос без ответа и только сейчас Лололошка замечает, что все это время ему в бедро упиралось чужое возбуждение. Что, в целом, логично, но все еще повторно вгоняет в краску и заставляет метнуть взгляд в очевидном направлении.
Кавински прекрасно все замечает и с его ужасающей догадливостью не может не подразнить:
— Хочешь помочь? Думаю, нам стоит поторопиться, прежде чем нас начнут искать.