«Танец ночи»

Чонгук двигал пальцами медленно и терпеливо, каждое движение — как обещание. Тэхен больше не плакал. Он только тихо постанывал, прижимаясь лицом к плечу мужчины, и его дыхание становилось всё глубже, всё ровнее. Боль не ушла совсем, но она изменилась — стала фоновой, привычной, а на её место приходило что-то новое. Тянущее. Жаркое.

— Ещё немного, — прошептал Чонгук, чувствуя, как внутренние мышцы мальчика расслабляются, принимая его всё охотнее. — Ты почти готов.

Тэхен кивнул, не открывая глаз. Тело его больше не дрожало — оно лежало покорное, податливое, раскрытое. Чонгук осторожно вынул пальцы — медленно, чтобы не причинить резкой боли. Тэхен всхлипнул от пустоты, которая вдруг образовалась внутри, и открыл глаза. В них стояло удивление — он не ожидал, что будет скучать по этим пальцам.

— Повернись, — тихо сказал Чонгук.

Но Тэхен не стал ждать. Он сам перевернулся на живот, сам приподнял бёдра, сам опустился на локти, подставляясь. Простыня намокла под ним от смазки и собственного возбуждения, которое уже капало на постель. Брюки, которые он так и не снял до конца, болтались на одной ноге, но ему было плевать.

— Быстрее, — прошептал он, утыкаясь лицом в подушку. — Я хочу. Я уже хочу.

Чонгук замер на секунду, глядя на эту картину — мальчик сам раскрылся перед ним, сам приподнял бёдра, сам показал всё, что было нужно. Розовое, влажное, сжатое — но уже не такое маленькое, каким было час назад. Чонгук слышал, как Тэхен дышит — часто, прерывисто, со сдавленными стонами на выдохе.

— Сам? — спросил Чонгук с хрипотой в голосе.

— Сам, — ответил Тэхен твёрдо, хотя голос его дрожал. — Я не маленький. Я сам решил.

Чонгук стянул с себя брюки — резко, нетерпеливо. Член его стоял, твёрдый и горячий, с каплей смазки на головке. Он взял себя в руку, провёл пару раз, смотря на Тэхена — на изгиб его спины, на то, как мальчик сам раздвинул колени шире, снова приподнимая бёдра в нетерпеливом ожидании.

— Посмотри на меня, — попросил Чонгук.

Тэхен повернул голову, уткнувшись щекой в подушку. Глаза его были влажными, но в них не было страха. Было только желание. Чистое, первобытное, без стыда.

Чонгук приставил головку к сжатому колечку мышц. Тэхен вздрогнул, но не отстранился. Наоборот — сам подался назад, насаживаясь на кончик.

— Горячий...такой горячий... — выдохнул он, чувствуя, как чужой член входит в него, раздвигая то, что ещё минуту назад было сжато и туго.

Чонгук не стал ждать. Вошёл сразу на половину — и замер, потому что Тэхен вцепился в подушку, зажмурился и замер весь, как натянутая струна.

— Дыши, — приказал Чонгук, и сам глубоко вдохнул, показывая ритм.

Тэхен выдохнул — шумно, с плачем в конце, и мышцы его на секунду расслабились. Чонгук вошёл глубже. Ещё. Ещё. Мальчик под ним стонал — тонко, жалобно, но не просил остановиться. Его тело уже знало, что это такое — быть наполненным, — и требовало этого с каждым движением всё настойчивее.

— Всё, — выдохнул Чонгук, когда вошёл до конца. — Весь я внутри тебя. Чувствуешь?

Тэхен не мог ответить. Он только плакал — тихо, без звука, уткнувшись лицом в подушку. Слёзы текли по щекам, но он не вытирал их. Тело его жило своей жизнью — внутренние мышцы пульсировали вокруг чужого члена, сжимали его, гладили, не хотели отпускать.

— Двигайся, — прошептал он наконец, поднимая голову и глядя на Чонгука через плечо. В глазах его горело что-то дикое, бесстыдное. — Трахни меня уже. 

Чонгук не заставил ждать.

Начал медленно — вытащил почти до головки и снова вошёл, чувствуя, как Тэхен выгибается ему навстречу. Каждое движение — глубже, увереннее. Мальчик стонал в подушку, сжимая её в кулаках, и его член тёрся о мокрую простыню, оставляя влажные следы.

Чонгук ускорился. Тэхен закричал — не от боли, от переполняющего, разрывающего ощущения, которое невозможно было выдержать молча. Он сам оттопырил бёдра выше, сам раздвинул колени шире, сам подмахивал навстречу каждому толчку, как будто хотел, чтобы член вошёл ещё глубже — туда, куда невозможно.

— Ещё... — выдохнул он, облизывая пересохшие губы. 

Чонгук схватил его за бёдра, приподнял и вошёл под новым углом. Тэхен зашёлся в крике — долгом, сорванном, полном чистого, животного наслаждения. Пальцы его разжались, тело обмякло, и он упал лицом в подушку, только вздрагивая от каждого нового толчка.

— Кончаю... — прошептал он сквозь сбитое дыхание. — Я сейчас..от тебя...

Чонгук наклонился, накрывая его спину своим телом, и прошептал в самое ухо:

— Кончай. Я хочу чувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня.

Чонгук двигался в нём всё быстрее, и мир для Тэхена сузился до одной точки — там, где их тела соединялись в жарком, мокром ритме. Мальчик уже не мог ни кричать, ни стонать — только беззвучно открывал рот, ловя рваными губами воздух, и сжимал простыню в побелевших пальцах. Каждый толчок отзывался в нём вспышкой — не света, не боли, а чего-то первозданного, что не имело имени.

И когда пик настиг — одновременно, как будто их тела вели один общий пульс, — Тэхен не закричал. Он замер. Всё его существо замерло на одном бесконечном выдохе, а потом разорвалось на тысячи осколков. Оргазм прошёл сквозь него волной — от позвоночника к кончикам пальцев, от затылка до пяток, — и мальчик почувствовал, как внутри разливается тепло, чужое и своё одновременно, неразделимое. Чонгук кончил следом, уткнувшись лицом в его лопатку, и Тэхен ощутил, как мужчина дрожит — крупно, беззвучно, всем телом, — и это было, пожалуй, самое интимное, что он когда-либо видел.

Они лежали так долго. Тэхен не шевелился — просто лежал, придавленный тяжёлым, тёплым телом, и слушал, как дыхание Чонгука постепенно выравнивается, как сердце под его грудью успокаивается.

Потом Чонгук поцеловал его между лопаток — легко, почти невесомо — и медленно, бережно вышел. Тэхен снова почувствовал пустоту, но на этот раз она не была болезненной. Она была... нежной. Как место, где только что горел огонь, а теперь осталось тепло ещё не остывших углей.

Мужчина отстранился. Младший услышал, как Чон сел на кровати, как зашуршали простыни. Потом сильные, всё ещё чуть дрожащие руки легли ему на бёдра.

— Лежи тихо, — тихо сказал Чонгук. Голос его был хриплым, низким, полным той особенной нежности, которая бывает только после. — Дай посмотреть.

Тэхен не сопротивлялся. Он только уткнулся лицом в подушку, чувствуя, как щёки заливает краска — не от стыда, нет. От того, как бережно Чонгук развёл его ягодицы, как осторожно провёл большими пальцами по нежной коже, открывая то, что было скрыто.

— Чонгук... — прошептал Тэхен, зажмурившись.

— Тише, — ответил мужчина, и в его голосе не было ничего, кроме заботы. — Я просто смотрю, всё ли в порядке. Не стесняйся меня. Не после того, что было.

Тэхен почувствовал, как тёплое дыхание коснулось самого сокровенного места — и вздрогнул, но не от страха. Чонгук склонился ниже, рассматривая. Там, где ещё минуту назад их тела были единым целым, теперь виднелось маленькое, припухшее отверстие — розовое, влажное, с белыми подтёками, медленно вытекающими наружу. Кожа вокруг была покрасневшей, но не повреждённой — только нежная, разогретая, чуть приоткрытая после того, что ей пришлось принять.

— Всё хорошо, — сказал Чонгук тихо, почти с облегчением. — Не порвано. Просто... немного опухло. Это пройдёт.

Он провёл пальцем — самым кончиком, невесомо — по краю, собирая выступившую влагу. Тэхен всхлипнул — не от боли, от неожиданной нежности этого жеста.

— Больно? — спросил старший, и Тэхен услышал в его голосе искреннюю тревогу.

— Нет, — прошептал мальчик в подушку. — Немного жжёт. Но не больно.

Чонгук кивнул, хотя Тэхен этого не видел. Потом наклонился и поцеловал — не в то место, а выше, в ложбинку между ягодицами, туда, где кожа была целой и чистой.

— Ты умница , — сказал он, укрывая Тэхена одеялом и притягивая к себе. — Самый лучший. Самый смелый.

Тэхен прижался к его груди, пряча горящее лицо. Сзади всё ещё пульсировало — тихо, по-своему, напоминая о том, что произошло.

— Спи, — прошептал Чонгук, накрывая их обоих одеялом. — Тебе нужно отдохнуть после секса. Больше всего натерпелся, маленький. Завтра будет новый день. 

— И загс, — пробормотал Тэхен сонно, уже проваливаясь в тёплую темноту.

Чонгук улыбнулся в его волосы.

— И загс, — подтвердил он. — А теперь спи, женушка.

— Я тебе не женушка... — донеслось уже сквозь сон.

Но рука, лежащая на груди Чонгука, сжалась в кулачок на его футболке — крепко, навсегда, — и мужчина понял, что Тэхён от него никуда не уйдёт.

Никогда.