«Танец ночи»

После всего, что случилось в номере, Чонгук оделся первым. Надел чёрные брюки, простую рубашку, застегнул лишь несколько пуговиц — его обычный, немного небрежный стиль, который делал его одновременно опасным и расслабленным. Тэхен всё ещё лежал в кровати, укутанный в простыню, и наблюдал за ним исподлобья.

— Я скоро вернусь, — сказал мужчина, застёгивая часы на запястье.

— Куда? — голос мальчика звучал хрипло после криков и слёз.

— В магазины. Тебе нужна одежда. Ты приехал сюда в чём был, и то осталось в шатре.

Тэхен хотел было возразить, но Чонгук уже вышел, тихо закрыв за собой дверь.

Он отсутствовал почти два часа. Вернулся с десятком фирменных пакетов, которые аккуратно сложил на кресло у окна. Внутри оказалось всё — от нижнего белья до мягких свитеров, от узких брюк до лёгких рубашек пастельных тонов. Ткани были приятными на ощупь, дорогими, явно подобранными с вниманием к деталям.

— Примеряй, — сказал Чонгук, садясь в кресло напротив и закидывая ногу на ногу.

Тэхен нехотя вылез из-под одеяла, всё ещё красный и надутый. Натянул первое, что попалось под руку — мягкий бежевый свитер, который оказался чуть великоват и спадал с плеча, открывая ключицу. Следом натянул узкие брюки цвета слоновой кости, которые идеально облегали его бёдра.

— Мешковато, — буркнул он, критически оглядывая себя в зеркало на стене.

— Тебе идёт, — спокойно ответил старший.

— Мне ничего не идёт. Отвези меня домой, — огрызнулся Тэхен, сдёргивая свитер и хватая следующий — тонкий чёрный водолазку.

Чонгук не отвечал. Только наблюдал, как мальчик мерил вещь за вещью — одни снимал сразу, другие задерживал на себе чуть дольше, рассматривая своё отражение. И каждый раз, когда Тэхен в очередной раз требовал отвезти его обратно в пустынное поселение, мужчина лишь улыбался краешком губ.

Когда мальчик в пятый раз сказал: «Я серьёзно, я хочу домой», — Чонгук медленно поднялся с кресла, подошёл к нему со спины и положил руки на его плечи. Тэхен замер, чувствуя чужое тепло через тонкую ткань рубашки, которую только что надел.

— После того, что между нами было, — произнёс старший тихо, глядя на их отражение в зеркале, — я должен жениться на тебе. А не отвозить домой.

Тэхен застыл. Повернул голову, заглядывая мужчине в глаза.

— Ты... что?

— Ты слышал, — ответил Чонгук, и в его голосе не было шутки. Только спокойная, уверенная твёрдость. — Я не из тех, кто берёт чужое и бросает. А ты теперь моё. Значит, буду заботиться. И жениться. Вопросы?

Тэхен открыл рот. Закрыл. Открыл снова. Щёки его пылали, но в глазах, сквозь всё это возмущение и смущение, проклёвывалось что-то другое — растерянное, тёплое, напуганное и одновременно жаждущее.

— Ты... ты ненормальный, — выдохнул он наконец.

— Возможно, — согласился Чонгук и легко поцеловал его в висок. — Примерь ещё то платье, что в синей коробке. Оно тебе понравится.

При этих словах Тэхена словно подбросило. Он вырвался из рук мужчины, отступил на шаг и уставился на него с таким возмущением, на которое вообще-то считал себя неспособным.

— Платье?! — голос его сорвался на пол-октавы выше. — Ты купил мне платье?! Я что, по-твоему, девчонка?!

Он почти кричал, размахивая руками, и рубашка, которую он только что мерил, съехала с плеча, открывая засос на ключице. Но сейчас ему было не до стыда — возмущение переполняло его целиком.

— Ты! Ты вообще! Я тебе кто, чтобы в платьях перед тобой ходить?! Я мужик! Самый настоящий мужик! У меня всё на месте! Ты сам видел! И трогал! И...

Он запнулся, покраснев ещё сильнее, но тут же продолжил, не в силах остановиться:

— Никаких платьев! Никогда! Понял?! Отвези меня домой немедленно, я не собираюсь быть твоей куклой для переодеваний!

Чонгук слушал этот поток негодования с совершенно невозмутимым лицом. Потом уголки его губ медленно поползли вверх, и он рассмеялся — открыто, хрипловато, запрокидывая голову.

— Успокойся, — сказал он, отсмеявшись. — Пошутил я. В синей коробке брюки.

Тэхен замер с открытым ртом.

— Что?

— Брюки, — повторил Чонгук, всё ещё улыбаясь. — Просто хотел посмотреть, как ты заведешься. Ты очень милый, когда злишься, кстати. Как маленький злой хомячок.

— Я не хомячок! — рявкнул Тэхен, но уже не так уверенно, потому что внутри него что-то отпустило. Не платье. Слава богу, не платье.

Он метнулся к пакетам, нашёл синюю коробку, сорвал крышку. Внутри лежали брюки — идеального кроя, из мягкой дышащей ткани, тёмно-оливкового оттенка, который подчеркнул бы цвет его волос и глаз. Тэхен вытащил их, повертел в руках, приложил к себе.

— Они... — начал он и замолчал.

Они были красивыми. Дорогими. Такими, которые он никогда бы не купил себе сам, но которые хотел носить всегда.

— Нравятся? — спросил Чонгук, подходя ближе.

Тэхен насупился, но глаз от брюк не отводил.

— Ну... может быть, — пробормотал он. — Немножко.

— Примерь.

Мальчик не стал спорить. Стянул с себя то, что было надето, и натянул новые брюки. Те сели идеально — облегали бёдра, мягко сужались к щиколоткам, делали его ноги длинными, а силуэт — изящным. Тэхен повернулся к зеркалу и замер.

Ему шло.

Очень.

— Ну что, хомячок, — сказал Чонгук, подходя сзади и кладя руки ему на талию. — Идёт?

— Не называй меня хомячком, — огрызнулся Тэхен тихо, но в голосе уже не было злости. — Идёт.

Он поймал в зеркале взгляд мужчины и опустил глаза, краснея.

— Спасибо, — добавил он едва слышно.

Чонгук поцеловал его в макушку.

— Пожалуйста, женушка.

Тэхен развернулся и с размаху ударил мужчину в спину. Не сильно — скорее обиженно, по-детски, но звонко.

— Я тебе не женушка! — выпалил он, сверкая глазами.

Чонгук замер на секунду, потом медленно повернулся. В его взгляде не было злости, но появилось то самое спокойствие, от которого у Тэхена пробегали мурашки по позвоночнику. Опасное. Хищное. Обещающее.

— Ещё раз, — произнёс старший тихо, делая шаг вперёд, — и ты будешь биться в этой постели от размеров моего члена.

Тэхен открыл рот, чтобы что-то огрызнуться, но вместо связных слов вырвалось лишь возмущённое «ты!», после которого он попытался отступить. Не успел.

Чонгук двинулся быстрее. Подхватил его за талию, развернул и бросил на кровать — не грубо, но так, что мальчик ахнул, взлетев и приземлившись на мягкие простыни. В следующую секунду мужчина уже был сверху, нависая над ним всем телом, зажимая бёдра между своих колен.

Тэхен дышал часто, смотрел снизу вверх налитыми гневом и чем-то ещё глазами. Член его, предатель, снова начал оживать.

— Ну что, хомячок, — прошептал Чонгук, склоняясь к самому лицу, — продолжим разговор?

Чонгук не стал ждать ответа. Он стянул с Тэхена только что надетую рубашку — резко, одним движением, так что ткань затрещала по шву. Мальчик вскрикнул и попытался вывернуться, брыкаясь голыми ногами, колотя ладонями по сильным рукам.

— Пусти! Слезь! Я сказал, слезь с меня!

Старший не обращал внимания. Перехватил его запястья, прижал к кровати над головой и накрыл губы мальчика своими. Поцелуй вышел глубоким, медленным, вкрадчивым — не таким, как утром. Утром было жёстко и требовательно. Сейчас Чонгук целовал так, будто хотел загипнотизировать, заставить забыть, зачем он вообще сопротивлялся.

Тэхен продержался несколько секунд. Потом его руки ослабли, ноги перестали дёргаться, а тело обмякло в чужих ладонях, как воск. Он выдохнул в поцелуй — жалобно, покорно, и сам не заметил, как начал отвечать.

Чонгук оторвался от его губ, но не отпустил.

— Видишь? — сказал он тихо, глядя на размякшего, красного мальчика. — Ты снова меняешься от ласк. Только что брыкался — и вот уже таешь в руках.

Тэхен хотел что-то возразить, но из горла вырвался лишь тонкий, сдавленный всхлип. Он чувствовал, как его тело предаёт его снова — член стоял, дыхание сбивалось, а каждое прикосновение мужчины отзывалось сладкой, тягучей истомой где-то внизу живота.

— Замолчи, — прошептал Тэхен, прикрывая глаза. — Просто... продолжай.

Чонгук не спрашивал. Он просто уложил мальчика на спину, развёл его колени и опустился ниже.

Пальцы его скользнули по внутренней стороне бёдер — медленно, настойчиво, заставляя Тэхена раскрываться шире. Мальчик вздрагивал от каждого прикосновения, но не смел сжать ноги. Не смел ослушаться.

Мужчина наклонился и провёл языком по сжатому колечку мышц. Тэхен всхлипнул, вцепившись в простыни. Это было слишком стыдно — так его никто никогда не трогал. Но Чонгук не ждал разрешения. Он лизнул снова, уже смелее, чувствуя, как мышцы под языком вздрагивают и пульсируют.

— Терпи, — выдохнул он прямо в нежную кожу.

Тэхен заскулил, выгибаясь, но не отстранился. Чонгук водил языком по кругу, надавливал, облизывал, заставляя мальчика привыкать к чужому рту там, где никто и никогда не был. Пальцы его разводили ягодицы шире, язык проникал внутрь — совсем чуть-чуть, на границу, заставляя дырочку сжиматься и расслабляться в судорожном ритме.

— Такая маленькая, — прошептал Чонгук, не отрываясь. — Вся дрожит. Хорошая.

Он засунул язык глубже, насколько мог, и Тэхен застонал — тонко, удивлённо, потому что это не было больно. Это было странно. Влажно. И почему-то приятно.

Чонгук лизал долго, терпеливо, пока тело мальчика не перестало трястись от каждого движения языка, пока дырочка не расслабилась настолько, что начала впускать его почти без сопротивления. Тогда он отстранился, достал с тумбочки маленький тюбик — откуда он там взялся, Тэхен не видел — и смазал палец.

— Не бойся, — сказал мужчина тихо. — Я тебя готовлю. Чтобы не было больно.

И коснулся пальцем того места, которое только что ласкал языком. Тэхен замер, закусив губу, когда кончик пальца начал медленно, по миллиметру, погружаться внутрь.

— Вот так, — выдохнул Чонгук, чувствуя, как горячая плоть сжимается вокруг его пальца. — Привыкай. Это только начало.

Чонгук вводил палец медленно — так медленно, что Тэхен чувствовал каждое движение. Сначала только кончик, самый краешек, просто касание, от которого мышцы непроизвольно сжались. Мальчик выдохнул, удивлённо распахнув глаза.

— Ты там..— прошептал он, глядя на мужчину снизу вверх. В его голосе не было страха — только изумление. — Я чувствую тебя…

— Да, — тихо ответил Чонгук, замирая. — Я внутри. Всего немножко.

— Оно...оно пульсирует, — продолжал Тэхен, прислушиваясь к себе. — Вокруг твоего пальца. Само. Я не хотел, оно само.

— Так и должно быть, — сказал старший, поглаживая его по бедру свободной рукой. — Твоё тело знает, что делать.

Он двинулся глубже — на фалангу. Тэхен вздохнул, но не застонал. Смотрел на Чонгука с таким доверием, что у того на мгновение перехватило дыхание.

Чонгук медленно вытащил палец почти до конца и снова погрузил. Тэхен вздохнул — коротко, со сдавленным звуком на выдохе, и тут же замер, удивившись сам себе.

— Тихо, — сказал старший, не останавливаясь. — Это хорошо. Значит, нравится.

Мальчик не ответил. Только смотрел на мужчину влажными, растерянными глазами, покусывая губу, чтобы снова не издать тот странный звук.

Чонгук убрал руку на секунду, смазал пальцы щедрее и снова приставил к пульсирующей дырочке. На этот раз их было два.

— Потерпи, — выдохнул он, начиная вводить.

Тэхен замер, чувствуя, как внутри распирает. Это было совсем по-другому. Не так, как один палец. Два оказалось слишком много. Тесно. Почти больно.

— Чонгук... — прошептал он испуганно, когда второй сустав скрылся внутри. Голос его дрожал.

— Терпи, — повторил старший, замирая. — Я здесь. Не двигаюсь. Просто привыкай.

Тэхён дышал часто, мелко, сжимая пальцами простыни. Ему хотелось сказать, что страшно, что хватит, что он передумал. Но из горла вырвался только тихий жалобный всхлип.

— Хороший мальчик, — сказал Чонгук негромко, наклоняясь и целуя его в щеку. — Самый хороший. Такой смелый. Так славно принимает меня.

Он прижался губами к виску юноши, потом к мокрой щеке, собирая губами слёзы, которые Тэхен даже не заметил, как потекли.

— Сейчас не буду двигаться — прошептал мужчина, не двигая пальцами внутри. — Они просто побудут внутри тебя. Ничего страшного. Ты справляешься.

— Страшно..— выдохнул Тэхен, цепляясь пальцами за плечи Чонгука, притягивая его ближе.

— Знаю, — ответил старший, прижимая мальчика к себе так, что тот уткнулся носом в его шею. — Но я держу тебя. Малыш, это всего лишь пальцы. Самые кончики. Я ничего больше не делаю.

Тэхен всхлипнул в последний раз и затих, чувствуя, как чужое тепло и спокойный голос понемногу убирают страх. Два пальца внутри всё ещё ощущались странно — как что-то чужеродное, слишком большое для его маленького тела. Но мужчина не двигался. Не торопил. Только гладил его по спине и целовал в волосы.

— Вот так, — прошептал Чонгук. — Привыкай. Ты умница.

Чонгук осторожно пошевелил пальцами внутри. Самую малость — чтобы мальчик почувствовал, что они там есть, что это не сон. Тэхен вздохнул — тихо, с лёгкой дрожью в груди, и вцепился пальцами в плечи мужчины, как ребёнок, который боится упасть.

— Тише, — сказал Чонгук, замирая. — Никуда не денусь. Не двигаю. Ты привыкай.

Мальчик помолчал, прислушиваясь к себе. Глаза его были широко раскрыты — в них застыло удивление и какая-то трогательная серьёзность.

— Ты там, — прошептал он наконец. — Прямо там. Я никогда…туда никто не заходил. Даже я.

Он сказал это так, как говорят о чём-то сокровенном: без кокетства, без игры, просто открывая дверь в комнату, где до него не был никто. Чонгук почувствовал, как внутри всё переворачивается от этой чистой, почти детской откровенности.

— Я знаю, — ответил он мягко. — Я первый. И больше никого не будет. Только я. Обещаю.

Тэхен кивнул — серьёзно, доверчиво, и снова опустил голову на плечо мужчины.

— А что ты..чувствуешь? — спросил он вдруг, поднимая глаза. — Твои пальцы. Что они чувствуют внутри меня?

Такой вопрос мог бы прозвучать пошло из уст кого-то другого. Но Тэхен спросил с искренним любопытством, как ребёнок, который узнаёт мир, касаясь его в первый раз.

— Тепло, — ответил Чонгук, поглаживая его по волосам. — И тесно. Ты сжимаешь меня, когда я двигаюсь. Как будто не хочешь отпускать.

— А если ты захочешь вытащить, я тебя отпущу?

— Отпустишь. Твоё тело умное. Оно знает, когда нужно пустить, а когда вытолкнуть.

Тэхен задумался о чём-то своём, а потом попробовал приподняться — опереться на локти, чтобы лучше видеть лицо Чонгука. Но тело не послушалось. От движения мышцы внутри сжались, и два чужих пальца, которые лежали там так мирно, вдруг напомнили о себе резкой, непривычной болью.

— Айй. — вырвалось у мальчика. Коротко, испуганно, со стоном в конце.

Он замер, не закончив движения, и посмотрел на мужчину растерянными, округлившимися глазами. Боль уже прошла, но страх остался — в дрожащих ресницах, в сбитом дыхании.

Чонгук мгновенно убрал руку с его спины, бережно взял за плечи и мягко, без единого рывка, опустил мальчика обратно на подушку. Тэхен послушно откинулся, зажмурившись.

— Тише, тише, — зашептал старший, склоняясь над ним. Голос его был спокойным, тёплым, как одеяло в холодную ночь. — Расслабься, маленький. Тебе нельзя напрягаться сейчас. Нельзя двигаться. Твоё тело привыкает. Ему нужно время.

Тэхен открыл глаза. В них стояли слёзы — не от боли, от неожиданности и стыда за то, что не смог быть сильным.

— Я не хотел, — прошептал он. — Я просто хотел на тебя посмотреть...

— Посмотри, — ответил Чонгук, замирая над ним, не двигаясь, не вынимая пальцев, просто давая мальчику привыкнуть. — Я здесь. Никуда не ухожу. Только не напрягайся. Лежи тихо. Я сам всё сделаю.

Он погладил большим пальцем впадинку на талии Тэхена — нежно, почти невесомо.

— Вот так, — прошептал он. — Хорошо. Дыши. Я внутри, но это не больно, пока ты не дёргаешься. Просто лежи и чувствуй.

Тэхен выдохнул медленно, с всхлипом, и кивнул. Мышцы его расслабились — сначала в плечах, потом в животе, потом там, внутри, где лежали чужие пальцы. Он снова чувствовал их. Но теперь без страха. Только тепло. И присутствие мужчины, который смотрел на него сверху вниз спокойными, тёмными глазами.

— Я лежу, — прошептал мальчик. — Не двигаюсь. Можно, ты останешься так? Немножко?

— Сколько захочешь, — ответил Чонгук. — Я никуда не спешу. Мы будем делать всё очень медленно. Ты заслуживаешь, чтобы с тобой обращались, как с самым дорогим.

Чонгук лежал на боку, прижимая Тэхена к своей груди. Тэхен дышал ровно, расслабленно, привыкнув к пальцам старшего. 

— Добавлю третий, — тихо сказал Чон. — Может быть больно, главное не дергайся.

Тэхен кивнул, не открывая глаз. Только вцепился пальцами в плечо Чонгука — сильнее, чем раньше.

Мужчина начал вводить. Медленно. По миллиметру, чувствуя, как нежная, тугая плоть сопротивляется, не пускает. Тэхен замер, перестал дышать. Его тело напряглось — каждая мышца, каждый сустав, даже лицо застыло в испуганном ожидании.

Потом боль пришла.

— Ах... — вырвалось из него — не крик, не стон, а короткий, сдавленный выдох, полный удивления и страха.

Слёзы навернулись мгновенно — крупные, горячие, покатились по щекам, хотя Тэхен даже не плакал. Просто глаза не выдержали. Он сжался всем телом, втянул голову в плечи, прижался к мужчине так крепко, будто хотел спрятаться внутри него.

— Больно..— прошептал он. — Очень…

Чонгук замер. Не двигался. Не вынимал. Просто держал пальцы внутри, чувствуя, как судорожно пульсирует маленькое, переполненное до краёв отверстие.

— Знаю, — ответил он тихо, целуя мальчика в мокрую щеку. — Знаю, маленький. Потерпи. Не дыши так часто. Дыши со мной.

Он положил ладонь на спину Тэхена, чувствуя, как рёбра ходят ходуном, и начал дышать сам — глубоко, ровно, показывая ритм. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Мальчик повторял за ним — сначала сбивчиво, потом ровнее, и тело его постепенно переставало трястись.

Боль не уходила. Но она становилась другой — глухой, привычной, уже не такой острой.

— Теперь я пошевелю, — сказал Чонгук, когда слёзы на щеках Тэхена высохли. — Совсем чуть-чуть. Если будет сильно больно — скажи.

Он двинулся. На миллиметр. На два. Пальцы скользнули внутрь, раздвигая тугую плоть, и Тэхен вскрикнул — коротко, испуганно, вцепляясь в плечи мужчины мокрыми от слёз. 

— Терпи, — прошептал Чонгук, замирая. — Терпи, малыш.

Он снова поцеловал его — в лоб, в закрытые веки, в дрожащие губы, собирая солёную влагу. И продолжил — плавно, бесконечно нежно, каждое движение — как вопрос, каждый вздох мальчика — как ответ. Тэхен выл тихо, сквозь зубы, но не просил остановиться. Потому что внутри, сквозь боль, уже пробивалось что-то другое. Тёплое. Глубокое. То, чего он не знал раньше.

— Хороший мальчик, — сказал Чонгук, чувствуя, как тело под ним расслабляется, впуская его всё глубже. — Чудесный мальчик.