«Танец ночи»

Тэхен открыл рот, но не нашёл слов. Только залился краской — от щёк до плеч. Он вдруг понял, каким предстал перед мужчиной: голый, мокрый, прижатый к стене.

Чон не спешил. Он смотрел сверху вниз спокойно, тяжело, без тени смущения.

— Ты сам ко мне выбежал, — сказал он тихо. — Даже простыню не накинул. Значит, не так уж и стыдно.

Тэхен дёрнулся прикрыться, но старший перехватил его запястья и прижал обратно к стене. Без грубости. Просто не отпуская.

— Не прячься, — голос Чона был ровным, как лезвие. — Я уже всё видел. И не только видел.

Он провёл пальцем по багровому пятну на ключице. Медленно. Тэхен вздрогнул, но замер.

— Это я вчера, — сказал Чон, глядя на свою метку. — Ты спал. Не чувствовал.

Он поднял глаза на мальчика. Тот дышал часто, но не отворачивался.

— А сейчас чувствуешь?

Молчание. Только тяжёлый выдох.

Чон отпустил его руки. Но вместо того чтобы отступить, он вдруг обхватил ладонью талию Тэхена — широко, жарко, уверенно. И потянул за собой.

— Что ты... — только и успел выдохнуть младший, как его оторвали от стены.

Чон не нёс его на руках, как прошлой ночью. Он вёл его — придерживая за поясницу, заставляя переступать голыми ногами по мягкому ковру. Тэхен спотыкался, цеплялся пальцами за воздух, но мужчина не давал ему упасть. И не давал остановиться.

— Иди, — спокойно бросил Чон, и это прозвучало не как просьба.

Они дошли до кровати. Старший развернул мальчика к себе спиной и толкнул — мягко, но неумолимо. Тэхен упал на простыни, вскрикнув от неожиданности. И в ту же секунду Чон уже был над ним.

Он навис сверху, опираясь на локти, с двух сторон замыкая его в клетке из собственного тела. Их разделяли сантиметры. Чон не касался — только дышал, и это дыхание обжигало лицо мальчика.

Тэхен смотрел снизу вверх. Сердце колотилось где-то в горле. Он чувствовал себя полностью открытым — не только телом, но и взглядом, который прожигал его насквозь.

— Зачем... — прошептал он, голос сорвался.

Чон не ответил. Он медленно провёл пальцем по скуле Тэхена, спустился к губе, задержался на мгновение. Потом убрал руку и просто смотрел. Долго. Тяжело. Спокойно.

— Лежи, — сказал Чон наконец и чуть приподнялся, давая мальчику вздохнуть. — Не дрожи. Расслабься.

Чонгук смотрел на него сверху — всего на мгновение дольше, чем следовало. А потом взял лицо мальчика в ладони. Сжал щеки, заставляя приоткрыть губы, и вцепился в них своим ртом.

Поцелуй вышел жадным, глубоким. Старший не спрашивал разрешения — он брал. Язык проник внутрь без спешки, но с такой уверенностью, что Тэхен выдохнул прямо в чужой рот и потерял способность соображать. Он не знал, как целуются. Не умел отвечать. Его язык беспомощно замер, потом несмело дрогнул, но Чон уже вёл сам — настойчиво, плавно, заставляя мальчика чувствовать каждое движение.

Тэхен застонал. Прямо в поцелуй — тонко, растерянно, почти испуганно. Руки его вцепились в плечи мужчины не то отталкивая, не то удерживая. Стоны повторялись, срывались с каждым новым вторжением языка, с каждым новым поворотом головы, которым Чон менял угол.

Старший чувствовал всё. Как мальчик дрожит под ним. Как его дыхание сбивается и путается. Как твёрдое, горячее тело прижимается к чужому, ища опору.

Член Тэхена встал мгновенно. Это случилось само — без прикосновений, без ласки, просто от поцелуя, от того, как над ним нависал мужчина, который целовал так, будто хотел выпить его до дна. Младший даже не заметил этого сразу — только когда бедро Чона прижалось к его паху, и он понял, что скрывать уже нечего.

Но у старшего тоже стоял. Давно. Ещё с того момента, как Тэхен вылетел из ванной — голый, мокрый, возмущённый. Тогда его член налился тяжестью и так и остался твёрдым. А теперь, чувствуя, как столь невинное создание постанывает ему в рот, как его собственный орган упирается в живот Тэхена, мужчина едва сдерживался, чтобы не начать тереться о него, как животное.

Но он держал себя. Пока только целовал — глубоко, властно, не оставляя мальчику ни шанса научиться дышать иначе, чем через его рот.

Чонгук разорвал поцелуй резко, но не грубо — просто отстранился ровно настолько, чтобы Тэхен мог вдохнуть. Мальчик хватал воздух открытым ртом, грудь его тяжело вздымалась, а на ресницах блестели слёзы. Он даже не плакал — просто глаза защипало от нехватки кислорода и переизбытка всего сразу.

Старший смотрел на это и чувствовал, как член каменеет ещё сильнее. Вид младшего — зацелованного, красного, с мокрыми ресницами и приоткрытыми губами — был слишком невинным. И от этого невыносимо сексуальным.

Чон выпрямился, сидя на коленях над телом Тэхена, и не спеша начал снимать с себя халат. Сначала одно плечо, потом другое. Ткань скользнула вниз, открывая широкую грудь, твёрдый пресс, татуировки на руках. Он остался в одних боксерах — чёрных, обтягивающих.

Тэ скользнул взглядом ниже и замер. Под тканью отчётливо угадывался большой, толстый орган. Очертания были такими явными, что мальчик не мог отвести глаз. Он никогда не видел ничего подобного — во всяком случае, у взрослого мужчины. Член Чонгука даже в спокойном состоянии выглядел внушительно, а сейчас он стоял, и размер пугал.

Тэхен захныкал. Тихо, жалобно, непроизвольно — звук вырвался сам, пока он смотрел на то, что вскоре, возможно, окажется внутри него. Страх сдавил горло, и хныканье повторилось, более отчётливое.

Чонгук не сказал ни слова. Он схватил мальчика за лодыжки, подтянул к себе одним рывком. Тэхен скользнул по простыне, не успев даже вскрикнуть. Старший навис над ним, зажимая его бёдра между своих колен. 

— Замолчи.

Тэхен замер. Всхлипнул в последний раз и прикусил губу, сжимаясь всем телом.

Мужчина поднял его ногу. Аккуратно взял за щиколотку, приподнял, согнул в колене и поцеловал внутреннюю сторону бедра — нежно, почти ласково, совсем не так, как только что целовал в губы. Губы мужчины прошлись по тонкой, чувствительной коже, и Тэхен выдохнул, не понимая, как одно и то же прикосновение может пугать и успокаивать одновременно.

Чон поднял глаза на мальчика. В его взгляде горело желание, но движения оставались мягкими. Он гладил губами ногу Тэхена, словно говорил: «Я напугал тебя, но я не сделаю больно».

По крайней мере, не в эту секунду.

Тэхен смотрел на очертания под тканью и не мог отвести взгляд. Сердце колотилось где-то в горле, а страх сжимал внутренности в тугой узел. Он сглотнул и решился.

— Оно... слишком большое, — выдохнул он, голос его дрожал. — Меня это пугает.

Чонгук усмехнулся. Коротко, беззлобно, скорее с тёплым удивлением, чем с насмешкой. Он отпустил ногу мальчика, опустил её на постель, а затем потянул Тэхена за бёдра, усаживая к себе на колени лицом к лицу. Одна рука старшего легла на тонкую спину, придерживая, не давая упасть.

— Бояться — нормально, — сказал он спокойно, глядя снизу вверх. — Но лучше знать, чего боишься.

Он взял ладонь Тэхена в свою и медленно поднёс к паху.

— Достань. Потрогай.

Тэхен замер. Пальцы его дрожали, касаясь тёплой ткани боксеров. Он поднял глаза на мужчину — тот смотрел ровно, без давления, но и без намёка на то, что можно отказаться.

— Я... — начал мальчик.

— Ты хотел увидеть, — перебил Чонгук тихо. — Вот и смотри. Не укусит.

Он ждал. Рука его на спине не давила — просто присутствовала, поддерживая. Тэхен выдохнул, зажмурился на секунду, а потом решился. Пальцы скользнули за резинку, сжали твёрдый, горячий ствол и потянули вверх, высвобождая член из ткани.

Он открыл глаза. И замер.

Орган Чонгука выпрямился, ударив по животу. Большой. Толстый. С набухшей головкой и тёмными венами, которые вились по стволу. Тэхен смотрел, не дыша, и чувствовал, как внутри всё сжимается от осознания. Это не поместится. Никогда.

Он снова захныкал — тихо, беспомощно, отводя глаза.

— Вот видишь, — произнёс Чонгук, и в голосе его не было ни торжества, ни жалости. Только спокойная, тягучая уверенность. — Ничего страшного. Просто член.

Он не убирал руку со спины мальчика, позволяя тому привыкнуть к виду. И ждал.

Чонгук чуть склонил голову, глядя на растерянного, застывшего мальчика у себя на коленях. Тэхен так и держал в ладони чужой член — не двигаясь, боясь пошевелиться, будто зажал в пальцах взведённый курок.

— Начни ласкать, — тихо сказал старший.

Тэхен поднял на него испуганные глаза.

— Я не...

— Начни, — повторил Чонгук. Без приказа. Без спешки. Просто повторил, как будто объяснял что-то очевидное.

Он наклонился ближе и коснулся губами щеки мальчика. Не поцеловал — именно коснулся, легко, почти невесомо. Тёплые губы задержались на скуле на мгновение, передавая спокойствие без слов. 

Тэхен выдохнул. Пальцы его дрогнули, сжались на стволе сильнее — и начали движение. Неумело, робко, сбивчиво. Он вёл ладонь вверх и вниз, чувствуя, как под кожей перекатываются тугие вены, как головка наливается жаром. Чонгук прикрыл глаза и выдохнул медленно, утыкаясь лбом в плечо мальчика.

— Блять, — прошептал он. — Продолжай.

Юноша сжал член в ладони и начал водить — неуверенно, рывками, сбиваясь с ритма. Пальцы его скользили слишком сухо, и от этого ктянутая кожа натягивалась, причиняя Чонгуку острую, непривычную боль. Мальчик сжимал то слишком слабо, то вдруг сильно, почти до хруста, и каждый раз старший вздрагивал всем телом.

Но не останавливал.

Чонгук откинул голову на подушку, закрыл глаза и мычал — низко, сдержанно, сквозь зубы. Иногда тяжело выдыхал, когда очередное неловкое движение причиняло особую резь. Но рука его на спине Тэхена оставалась мягкой — не давила, не торопила, просто держала, показывая, что он никуда не уйдёт.

— Медленнее, — выдохнул он один раз, и голос его был ровным, без раздражения. — Не сжимай так сильно вверху.

Тэхен послушался. Стал водить плавнее, но всё ещё неумело — головка то выскальзывала из ладони, то упиралась в запястье под неудобным углом. Чонгук мычал от этих ошибок, морщился, но не открывал глаз. Он позволял мальчику учиться. Позволял ошибаться. Позволял делать больно.

Вдруг мужчина не выдержал и открыл глаза. Он поймал ладонь Тэхена, которая снова начала скользить слишком сухо. Остановил её, мягко сжав пальцы мальчика в своих.

— Так не пойдёт, — спокойно промолвил. — Больно.

Он поднёс руку Тэхена к его собственным губам.

— Смочи слюнкой.

Мальчик замер на секунду, глядя на свои пальцы, а потом послушно приоткрыл рот и провёл языком по ладони, по каждому пальцу, смущённо и старательно. Чонгук смотрел на это, не отводя взгляда, и чувствовал, как внутри разливается тягучее, горячее ожидание.

— Хватит, — сказал он, когда ладонь стала влажной.

Он отпустил руку, и Тэхен снова обхватил член — теперь мягко, скользко, без болезненного натяжения. Пальцы заскользили по стволу легко, оставляя за собой влажный блестящий след. Чонгук выдохнул с явным облегчением, запрокидывая голову.

Мальчик водил теперь смелее. Сжимал в такт, ускорялся и снова замедлялся, прислушиваясь к дыханию мужчины. Чонгук мычал — низко, расслабленно, без тени той боли, что была минуту назад. Иногда он тихо говорил «да» или просто выдыхал сквозь зубы, когда ладонь Тэхена проходила по особенно чувствительному месту.

Ошибки ещё случались — то слишком резкий рывок, то неудобный угол. Но теперь они не причиняли боли. Только добавляли в ласку что-то трогательно-неумелое, от чего у Чонгука внутри всё переворачивалось.

— Хорошо, — прошептал он, не открывая глаз. — Очень хорошо. Не останавливайся.

Тэхен продолжал водить — ритмично, осторожно, стараясь не ошибаться. Ладонь скользила по влажному стволу, и с каждым движением он чувствовал, как член под его пальцами пульсирует, наливается жаром. Чонгук дышал тяжело, сцепив зубы, но иногда сквозь сжатые челюсти прорывался низкий, сдержанный стон.

— Быстрее, — выдохнул старший, не открывая глаз.

Меньший безупречно ускорил темп, но движения стали резче, и он тут же испуганно посмотрел на лицо мужчины. Чонгук лишь сильнее сжал челюсти.

— Не бойся, — прошептал он. — Продолжай. Ещё быстрее.

Мальчик закусил губу и ускорился снова. Пальцы мелькали по члену, влажные, горячие, сбивчивые. Чонгук застонал громче — в голосе смешались боль и удовольствие, напряжение и почти болезненная нежность к этому неумелому, старательному мальчику на своих коленях.

— Да, — выдохнул он, вжимаясь затылком в подушку. — Ещё. Не останавливайся. Быстрее, Тэхен.

Тэхен всхлипнул от нахлынувшего возбуждения, но не остановился. Он вёл ладонь быстро, отчаянно, сжимая член в кулаке так сильно, как только осмеливался, и смотрел, как из головки сочится прозрачная капля, смешиваясь со слюной на его пальцах.

Мужчина не выдержал. Он резко прижал Тэхена к себе — так крепко, что тот уткнулся лицом в его мокрую от пота грудь, а рука, всё ещё сжимавшая член, оказалась зажатой между их телами. Другой рукой старший вцепился в простыню, сминая её в кулаке. 

— Блядь. — выдохнул он сдавленно, запрокидывая голову.

Тёплые, густые струи ударили в живот Тэхена, заливая кожу, стекая вниз по пальцам, зажатым между ними. Чонгук кончал долго, с глухими, почти болезненными стонами, прижимая мальчика к себе так, будто боялся, что тот исчезнет. Тело его сотрясала крупная дрожь, мышцы напряглись и отпустили, и только тогда хватка ослабла, опустил голову, тяжело дыша, и уткнулся носом в макушку Тэхена.

— Ты просто умница. Хороший мальчик. 

Тэхен сидел, не двигаясь, чувствуя, как чужое семя медленно остывает на его животе. И почему-то не хотел вытираться. Не хотел убирать руку. Он просто сидел, прижатый к горячей груди, и слушал, как сердце мужчины постепенно успокаивается под его щекой.

Старший медленно поглаживал ладонью по спине нежного — широко, мягко, от лопаток до поясницы и обратно. Мальчик всё ещё сидел у него на коленях, застывший, с липким животом и широко распахнутыми глазами. Дышал часто, поверхностно, будто боялся вдохнуть полной грудью.

Он чувствовал это напряжение. Знал, что сейчас в голове Тэхена смешалось всё — стыд, страх, непонятное тепло, вина перед самим собой за то, что ему понравилось. Чонгук видел этот взгляд раньше у других. Но тем, другим, он не объяснял. А этому — объяснит.

— Посмотри на меня, — тихо сказал он.

Тэхен поднял глаза с трудом. Ресницы дрожали, губы приоткрыты.

— Ты ничего плохого не сделал, — произнёс Чонгук ровно, продолжая гладить его по спине. — Ты делал то, что я просил. И ты мне не навредил. Наоборот.

Он чуть сжал пальцы на пояснице мальчика, привлекая его внимание.

— Это нормально — хотеть. Нормально — трогать. Нормально — кончать. И то, что у тебя сейчас внутри всё переворачивается — тоже нормально. Пройдёт.

Он замолчал на секунду, давая словам осесть.

— Я не брошу тебя здесь с этим чувством. И не сделаю вид, что ничего не было. Было. И это было хорошо.

Он наклонился и поцеловал Тэхена в лоб — легко, почти по-отцовски, если не знать, что минуту назад его сперма стекала по животу этого мальчишки.

Чонгук потянулся к тумбочке, не выпуская младшего из рук. Достал упаковку влажных салфеток, вытащил одну и аккуратно провёл по животу юноши — стирая белёсые следы, остывшие и липкие. Движения его были медленными, почти нежными, без тени брезгливости. Тэхен смотрел на его руки, на то, как чужие пальцы заботливо вытирают его кожу, и чувствовал, как внутри что-то сжимается от этой неожиданной ласки.

Чонгук вытер себя — парой быстрых, без лишнего внимания, движений. Отбросил салфетки куда-то в сторону и снова взял лицо мальчика в ладони, заставляя посмотреть на себя.

— Это ещё не всё, — сказал он тихо, и в голосе его не было ни спешки, ни давления. Только спокойная, твёрдая уверенность.

Он опустил взгляд на пах Тэхена. Там, между ног, член мальчика всё ещё стоял — прижатый к животу, набухший, розовый на головке. Чонгук провёл пальцем по внутренней стороне бедра, не касаясь самого органа, и Тэхен вздрогнул, судорожно вздохнув.

— Слишком перевозбудился, — произнёс он тихо, и в голосе его не было ни капли насмешки. Только тёплая, собственническая нежность.

Чон мягко, но уверенно уложил Тэхена на спину. Тот не сопротивлялся — только выдохнул и прикрыл глаза, когда затылок коснулся подушки. Мужчина спустился ниже. Сжалладонями тонкие колени, приподнял и развёл в стороны, сгибая ноги мальчика в коленях и поднимая их так, что бёдра открылись полностью.

Тэхен всхлипнул, когда холодный воздух коснулся самого сокровенного места. Он хотел сжаться, закрыться, но чужие руки держали крепко — не больно, но неумолимо. Старший смотрел туда, между ягодиц, на маленькую, сжатую дырочку, розовую и совершенно невинную. Никто никогда не касался её. Никто даже не видел.

— Прелесть, — выдохнул мужчина почти беззвучно, и в этом выдохе смешались восхищение и голод.

Он не торопился. Просто держал мальчика открытым перед собой и смотрел — долго, изучающе, позволяя Тэхену привыкнуть к этому стыду, к этому взгляду, к тому, что его самое тайное место больше не принадлежит только ему.

— Не бойся, — прошептал старший, поглаживая большим пальцем внутреннюю сторону бедра. — Я только смотрю. Пока только смотрю.

Тэхен чувствовал, как лицо его горит огнём. Он не видел себя со стороны, но знал — он красный весь, от шеи до корней волос. Взгляд мужчины, направленный туда, в самое потайное место, жег кожу сильнее любого прикосновения.

— Может... — голос его сорвался на писк, — может, не нужно...смотреть?

Он попытался сжать ноги, но чужие ладони держали крепко, не позволяя закрыться. От этого стыд становился только острее, почти невыносимым.

— Пожалуйста... — добавил он едва слышно, пряча лицо в сгибе локтя.

Голос его дрожал, а кончики ушей стали бордовыми. Ему казалось, что он сейчас загорится или провалится сквозь землю — лишь бы не чувствовать на себе этот тяжёлый, изучающий взгляд там, где никто и никогда...

Старший поднял глаза на раскрасневшееся лицо мальчика, на его дрожащие губы и мокрые ресницы. Взгляд его был спокойным, почти гипнотическим.

— Знаю, что делаю, — сказал он тихо. — Доверься.

Он опустил взгляд обратно и осторожно, кончиками пальцев, коснулся маленького сжатого колечка мышц. Едва-едва — подушечками, без нажима, просто прикасаясь к нежной, бархатистой коже.

Тэхен вздрогнул всем телом. Дырочка под пальцами тут же сжалась, пульсируя мелкими, судорожными толчками, будто жила своей собственной жизнью. Из горла мальчика вырвался тонкий, жалобный скулёж — не громкий, скорее испуганный, похожий на писк зверька, который впервые почувствовал чужое прикосновение там, где его никто не трогал.

— Смотри, — прошептал Чонгук, не убирая пальцев. — Какая чувствительная. Каждый раз, когда я дышу на неё, она сжимается. Видишь?

Он чуть надавил — совсем немного, и мышцы под пальцами задрожали, сжимаясь и разжимаясь в быстром, нервном ритме.

— Очень нежное место, — продолжил он, глядя на то, как его прикосновение меняет дыхание мальчика. — Очень чувствительное. Оно ждёт, когда его начнут любить. Но не сейчас. Пока только так.

Он убрал пальцы. Наклонился ниже и коснулся языком.

Первый раз — легко, едва ощутимо, просто провёл кончиком языка по сжатому колечку мышц. Тэхен выгнулся издав звук, похожий на всхлип и стон одновременно. Маленькая дырочка под языком вздрогнула и сжалась ещё сильнее.

Чонгук лизнул снова — медленно, влажно, чувствуя, как нежная кожа под его языком нагревается, расслабляется, начинает доверять. Тэхен плакал уже в голос — тихо, срывающимся шёпотом, но не отталкивал. Пальцы его вцепились в простыни по бокам, ноги дрожали в руках мужчины.

— Вкусная, — выдохнул старший, отрываясь на секунду. — Весь дрожишь. Чувствуешь, как язык тебя гладит?

Он снова прижался губами к самому чувствительному месту, посасывая, проводя языком по кругу, заставляя мышцы расслабляться и сжиматься вновь. Тэхен выгибался, скулил, терялся между стыдом и удовольствием, не понимая, как можно одновременно хотеть убежать и никогда не отпускать от себя эти губы.

— Вот так, — прошептал мужчина прямо в дырочку, и дыхание его обожгло нежную кожу. — Чувствуй меня. 

Он не убирал губ. Язык его двигался медленно, вкрадчиво, вылизывая каждый складочку, каждую неровность на маленькой сжатой дырочке. Тэхен дрожал так, будто у него под кожей бились тысячи крошечных молний. Его член стоял твёрдо, упираясь головкой в собственный живот, оставляя на коже влажный след прозрачной смазки — он даже не замечал этого, не мог думать ни о чём, кроме того рта, который делал с ним что-то невозможное.

Чонгук обхватил его ягодицы обеими руками, сжал, разводя шире, и углубился языком внутрь — насколько это было возможно в таком маленьком, неподготовленном месте. Тэхен вскрикнул. Не застонал — именно вскрикнул, высоко, отчаянно, и это был не крик боли, а крик чего-то, что ломалось в нём, освобождалось, вырывалось наружу без спроса.

Старший замер на мгновение, чувствуя, как внутренние стенки пульсируют вокруг кончика его языка, как они горячие и живые, как сжимаются в ритме сердцебиения мальчика. Он начал двигать языком — вперёд-назад, вперёд-назад, имитируя то, что сделает позже, когда Тэхен будет готов. Медленно. Глубоко. Почти невыносимо нежно.

Из глаз мальчика текли слёзы. Он не вытирал их. Он даже не пытался. Он просто лежал, открытый, мокрый, сведённый судорогой удовольствия, и смотрел в потолок, который плыл перед глазами. Каждое движение языка отзывалось где-то глубоко в животе — сладкой, тянущей болью, от которой хотелось одновременно кричать и молиться.

Чонгук оторвался, когда почувствовал, что мальчик уже на грани — даже не от члена, которого никто не трогал, а от одной только ласки языком там, внизу. Он поднял голову, вытер рот тыльной стороной ладони и посмотрел на Тэхена. Тот был прекрасен — весь красный, мокрый от слёз и пота, с разметавшимися по подушке волосами.

— Ты сейчас кончишь от того, что я лижу твою дырочку, — сказал Чонгук тихо, утверждая, а не спрашивая. — Даже не касаясь твоего члена.

Он провёл пальцем по натянутой, влажной коже промежности, не касаясь самого отверстия, просто рядом, и Тэхен выгнулся снова, издав звук, похожий на сдавленный вой.

— Кончай, — прошептал мужчина, наклоняясь и дуя на пульсирующую дырочку. — Кончай для меня. Только от моего языка. Покажи, как сильно тебе нравится.

И снова прижался губами, всасывая, вжимаясь языком внутрь, не оставляя мальчику ни единого шанса на спасение. Тэ кончил с протяжным стоном, который не сдерживал — громким, срывающимся, полным одновременно облегчения и ужаса от того, как легко его тело сдалось. Сперма ударила ему на грудь, на подбородок, даже на щёку — он бился в руках мужчины, выгибался, плакал, а Чонгук держал его, не отрываясь от своего занятия, вылизывая его до последней судороги, до последнего вздоха.

Когда всё закончилось, Тэхен лежал обессиленный, разбитый, счастливый и испуганный одновременно. Чонгук поднялся, лёг рядом и притянул его к себе, утыкаясь носом в мокрые волосы.

— А ты говорил, не нужно смотреть, — прошептал он в макушку, и в голосе его смешались усмешка и нежность. — Какой же ты сладкий, когда ломаешься.

После того, как последние судороги отпустили тело Тэхена, он долго не мог открыть глаза. Слёзы уже высохли, оставив на щеках липкие дорожки, а в груди всё ещё колотился испуганный, сбивчивый пульс. Он чувствовал, как сперма медленно остывает на его животе, груди, даже на подбородке — он не решался вытереть её, не решался пошевелиться.

— Мне...мне так стыдно, — прошептал он наконец. Голос его был тонким, ломким, почти детским. — Я не должен был...так кричать и..от одного только...ты даже не трогал...

Он не мог закончить фразу. Спрятал лицо в ладонях, хотя прятать уже было нечего — мужчина видел его целиком, в самом уязвимом, самом постыдном для Тэхена моменте. И не просто видел — он сделал это с ним.

Чонгук молча притянул его к себе. Сильные руки обхватили дрожащие плечи, прижали к широкой груди, и мальчик почувствовал, как чужие губы коснулись его макушки. Поцелуй был долгим, тёплым, без намёка на насмешку.

— Мой маленький, — произнёс старший тихо, и голос его вибрировал где-то над ухом Тэхена. — Мой стыдливый. 

— Я не..не маленький, — всхлипнул Тэхен куда-то в ключицу мужчины, но голос его прозвучал жалко и неубедительно.

— Маленький, — повторил Чонгук, поглаживая его по спине широкими, успокаивающими движениями. — Маленький и мой. И стыдиться нечего. Ты был прекрасен. Каждый твой звук. Каждая твоя слеза. То, как ты кончил, даже не касаясь себя...

— Прошу.. — простонал мальчик, зарываясь лицом в чужую грудь, прячась от этих слов, которые одновременно жгли и утешали.

— Не проси, — мягко, но твёрдо сказал Чонгук. — Ты должен знать, что с тобой всё в порядке. То, что ты чувствуешь — стыд, страх, удовольствие — всё это правильно. Всё это твоё. И я мне это дико нравится. 

Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в заплаканные глаза мальчика.

— Маленький, — сказал он в третий раз, и это прозвучало не как прозвище, а как клятва. — Тебе нечего стыдиться передо мной. Никогда.

Тэхен смотрел на него долго, всматриваясь в тёмные, спокойные глаза, в которых не было ни капли лжи. И медленно, очень медленно, его плечи перестали трястись. Он выдохнул — дрожаще, неуверенно — и впервые за утро позволил себе просто лежать в чужих руках, не пытаясь спрятаться, не пытаясь казаться тем, кем он не был.