«Танец ночи»

После той близости Тэхен был слишком измотан. Его тело, непривычное к таким переживаниям, требовало отдыха, а чувствительная кожа ещё помнила каждое прикосновение. Чонгук понимал это как никто другой.

Он оглядел шатёр. Жёсткие подушки, колючий песок, просыпавшийся на ткань, холодный воздух из щелей — это было не место для мальчика, который только что испытал первый оргазм в своей жизни.

Чонгук молча подхватил Тэхена на руки. Тот даже не пикнул — только слабо прильнул к груди мужчины, прикрывая глаза. Чон накинул на него простыню, скрывая наготу, и вышел из шатра в ночную прохладу пустыни.

Он донёс юношу до внедорожника, аккуратно открыл заднюю дверь и уложил Тэхена на мягком сиденье. Тот сразу свернулся калачиком, утыкаясь лицом в кожаную обивку, и почти мгновенно начал проваливаться в сон.

Чонгук захлопнул дверь и повернулся к своим людям, которые ждали неподалёку.

— Собирайтесь. Уезжаем.

Один из бойцов, самый смелый, переглянулся с остальными и осторожно спросил:

— Прямо посреди ночи, босс?

Чонгук посмотрел на него тяжело, спокойно, без тени сомнения.

— Прям посреди ночи.

Чонгук сел за руль, даже не дожидаясь водителя. Он завёл двигатель и тронулся первым, оставляя позади суету сворачивающего лагерь. Люди Чона замерли на мгновение, провожая машину босса удивлёнными взглядами, но никто не посмел ничего сказать.

Чонгук не желал, чтобы кто-нибудь видел Тэхена в таком виде. Растрёпанного, обессиленного, укрытого лишь тонкой простынёй, со следами пережитого на лице и теле. Это было только его. Только Чонгука.

Он вёл машину плавно, то и дело бросая короткие взгляды в зеркало заднего вида — туда, где на сиденье тихо посапывал мальчик, свернувшийся калачиком. Пустынная ночь расстилалась перед ними, а позади оставался шатёр, костёр и песок, который навсегда запомнил, как глава картеля впервые обрел своё самое дорогое сокровище.

Чонгук медленно заехал на парковку отеля и заглушил двигатель. Тишина накрыла салон, нарушаемая только ровным дыханием Тэхена с заднего сиденья.

Он вышел из машины, бесшумно закрыл дверь и открыл заднюю. Мальчик спал щекой прижавшись к кожаному сиденью. Чонгук осторожно подсунул одну руку ему под шею, другую под колени и поднял. Тэхен почти не проснулся — только вздохнул и уткнулся носом в его грудь, продолжая спать.

Он понёс его в отель. Шикарное здание встречало мягким светом люстр и прохладой кондиционеров. Чонгук прошёл через холл неспешно, позволяя себе наслаждаться каждым мгновением. Портье у стойки поклонился, но он даже не кивнул в ответ — всё его внимание было занято тем, кто доверчиво спал в его руках.

В номере было просторно и тихо. Огромная кровать с белоснежным бельём стояла у панорамного окна, за которым тянулась ночная пустыня. Чонгук аккуратно уложил Тэхена на матрас. Тот сразу поджал колени, ища тепло, и уткнулся лицом в подушку. Чон накрыл его простынёй до талии, поправил край, задержал взгляд на безмятежном лице.

Потом выпрямился и пошёл в душ.

Он всё ещё был возбуждён. Член стоял плотно, тяжело, напоминая о том, что случилось в шатре. Но Чонгук не хотел брать Тэхена сегодня. Мальчик был не готов. Его первый оргазм случился только что, в руках мужчины. Этого было достаточно.

Он разделся, вошёл в душевую кабину и включил тёплую воду. Струи потекли по плечам, по груди, по животу. Чонгук прикрыл глаза и прислонился спиной к прохладной плитке. Вода стекала по его телу, смывая песок и напряжение, но не смывая образ Тэхена из головы.

Он обхватил ладонью свой орган. Налитый, горячий, большой. Начал водить медленно, почти лениво, не спеша. Не для того, чтобы избавиться от возбуждения побыстрее. А чтобы продлить ощущение, вспомнить. Как Тэхен дрожал в его руках. Как скулил. Как кончал, выгибаясь всем телом.

Чонгук выдохнул тихо, полустоном. Движения оставались плавными, почти ласковыми. Он не торопился. Он позволял себе чувствовать.

Вода текла по лицу, смешиваясь с потом. Он кончил спокойно, без рывков, просто сжав челюсть и зажмурившись. Тёплое семя ушло в струи воды, не оставляя следов.

Он постоял ещё минуту, приходя в себя. Потом выключил воду, вытерся и накинул мягкие штаны.

Чонгук вышел из душа, вытирая волосы полотенцем. В номере было тихо и темно, только луна светила сквозь панорамное окно, заливая кровать серебристым светом.

Тэ лежал на боку, спиной к нему. Простыня сползла полностью, открывая его тело. Мальчик лежал к Чонгуку голой попой — круглой, нежной, с ямочками внизу спины. Ноги были слегка согнуты в коленях, позвоночник мягкой линией уходил вверх к плечам.

Чонгук замер на пороге ванной. Полотенце выпало из рук, но он не заметил. Он просто смотрел на этот открывшийся ему вид — беззащитный, тёплый, почти неприличный в своей честности. У Тэхена не было сил даже следить за тем, как он лежит. Он просто спал. И в этом сне он был настоящим — без одежды, без стеснения, без страха.

Чонгук подошёл к кровати бесшумно. Осторожно натянул простыню на голые ягодицы мальчика, укрывая его. Потом лёг рядом, придвинулся вплотную и обнял со спины, прижимая к своей груди. Тэхен во сне потянулся к теплу и сам прильнул ближе, не просыпаясь.

***

Утро пришло мягким светом, просочившимся сквозь шторы. Где-то далеко внизу уже начинал движение огромный мегаполис, но сюда, в номер на верхнем этаже, его шум почти не проникал.

Тэхен открыл глаза первым.

Несколько секунд он просто смотрел в незнакомый потолок, пытаясь понять, где находится. Слишком высокая люстра. Слишком дорогая ткань простыней. Воздух, пропитанный чужим, мужским запахом. А потом он повернул голову и увидел лицо в нескольких сантиметрах от своего. Чонгук спал — спокойно, расслабленно, ресницы лежали на скулах тёмными полумесяцами.

Сердце ухнуло вниз.

Тэхен резко сел, вжимаясь спиной в изголовье. В панике он оглядел комнату. Всё чужое. Всё незнакомое. Ни одной вещи, которая принадлежала бы ему. Никогда раньше он не просыпался в таком месте. И никогда — рядом с мужчиной, который одним своим присутствием заполнял всё пространство.

Паника сдавила горло.

Он натянул простыню до подбородка, чувствуя, как по щекам начинают течь слёзы. Тихо, беззвучно — только плечи вздрагивали. Он не знал, как здесь оказался. Не помнил дороги. В голове остался только шатёр, жаркие ладони, первый в жизни оргазм, а потом — темнота.

Он всхлипнул. И этого оказалось достаточно.

Чонгук открыл глаза мгновенно. Не потянулся, не зажмурился от света — просто распахнул их и сел напротив, скрестив ноги. Ни одного резкого движения. Ни одного прикосновения.

— Проснулся, — сказал он тихо. — Испугался?

Тэхен не ответил. Только сжался сильнее, пряча лицо в коленях, обхватив их дрожащими руками. Плечи ходили ходуном.

— Ты в отеле, — спокойно продолжил Чонгук. — Я привёз тебя ночью. Ты уснул в шатре, я не стал тебя будить. Ты слишком устал, чтобы оставаться там.

— Ты забрал меня, — прошептал Тэхен в колени, голос ломался.

— Нет, — твёрдо, но мягко ответил Чонгук. — Ты пришёл ко мне сам. Тебя привели, но ты не сопротивлялся. Ты согласился. Вспомни.

Тэхен поднял лицо, мокрое от слёз, и посмотрел на него. Воспоминания возвращались медленно, с трудом. Танец у костра. Взгляд, от которого внутри всё переворачивалось. Чужие руки, ведущие к шатру. И он действительно не кричал. Не вырывался. Он переступил порог сам.

— Я не краду, — сказал Чонгук, глядя прямо в глаза. — Я не держу насильно. Но оставить тебя там, на жёстких подушках, среди песка и пыли, я не мог. Ты заслуживаешь лучшего.

Он протянул руку и вытереть слезу с щеки мальчика. Тот вздрогнул, но не отстранился.

— Ты не в плену. Ты в безопасности. Если захочешь вернуться — я отвезу тебя обратно сегодня же. Скажи только слово.

Тэхен молчал. Смотрел на него долго, всматриваясь в каждую чёрточку. Слёзы высохли, оставив только красные дорожки на коже.

— Я не знаю, — выдохнул он наконец.

Чонгук кивнул.

— Тогда не надо знать. Поспи ещё. Я никуда не ухожу.

Он откинулся на подушку, оставляя между ними расстояние. И закрыл глаза, давая Тэхену время прийти в себя.

Мальчик посидел ещё минуту, сжимая простыню в кулаках. Потом медленно лёг обратно, натянул одеяло до подбородка и уставился в незнакомый потолок, чувствуя рядом чужое тепло.

Чонгук не двигался. Не прикасался. Просто дышал ровно и спокойно, позволяя Тэхену привыкнуть к мысли, что он не в клетке. Он в месте, где его не бросят. Но и не удержат силой.

Мальчик лежал на спине, глядя в потолок. Тишина затягивалась, но он не решался заговорить. В голове крутился один и тот же вопрос — липкий, стыдный, от которого горели уши.

— Чонгук, — позвал он тихо.

Мужчина открыл глаза и повернул голову на подушке.

— М?

Тэхен замялся, сжимая край простыни в кулаке.

— Мы... — голос сорвался. Он сглотнул и договорил почти беззвучно: — Мы переспали?

Чонгук смотрел на него несколько секунд. Потом медленно приподнялся на локте, поворачиваясь к нему лицом.

— Нет, — ответил он просто. — Мы не спали.

Тэхен выдохнул — то ли с облегчением, то ли с непонятным разочарованием. Но Чонгук продолжил, и голос его стал тише, глубже:

— Но я ласкал тебя. Всю ночь не могу забыть, как ты дрожал под моими руками.

Тэхен замер.

— Я помню, как ты сидел у меня на коленях, — продолжал Чонгук, не сводя с него глаз. — Как вцепился в мои плечи, когда не мог больше терпеть. Как открыл рот, чтобы застонать, но сдерживался до последнего.

— Не надо, — прошептал Тэхен, чувствуя, как лицо заливается краской.

— А потом ты кончил, — Чонгук говорил спокойно, но каждое слово било прямо в центр смущения младшего. — Прямо мне в руку. Всё тёплое, липкое. Ты так сладко всхлипывал, когда тело трясло.

Тэхен закрыл лицо ладонями, прячась. Простыня сползла, открывая плечи, но он уже не замечал ничего, кроме жара, разливающегося по щекам и шее.

— И когда ты уснул, — добавил Чонгук, — я укрыл тебя. Отвёз сюда. Уложил в эту кровать. И больше ничего не делал.

— Зачем ты это говоришь? — простонал Тэхен из-под ладоней, голос его звучал придушенно и жалко.

— Чтобы ты знал, — ответил Чонгук. — Что между нами уже было. И что ничего большего пока не случилось.

Он помолчал и добавил чуть тише:

— И ещё — чтобы ты перестал спрашивать и просто принял. Ты понравился мне. И я не собираюсь этого скрывать.

Тэхен убрал ладони. Лицо его было красным, глаза блестели — то ли от слёз, то ли от смущения, которое невозможно выдержать. Он не знал, куда смотреть, и в итоге уставился в собственные пальцы, теребящие край простыни.

— Ты...ты говоришь такие вещи, — пробормотал он, — будто это что-то обычное.

— Для меня это обычное, — сказал Чонгук. — Чувствовать. Говорить. Не прятаться.

Тэхен сжал простыню в кулаках, чувствуя, как внутри всё переворачивается от этих простых, невозможных слов.

— Для меня это... — он запнулся, подбирая слово, — ...слишком ответственно.

Чонгук повернул голову на подушке, глядя на него с лёгкой, едва заметной улыбкой. Не насмешливой. Скорее умилённой.

— Привыкнешь, — сказал он тихо.

А в следующую секунду его тело уже двигалось — плавно, без рывков, но неумолимо. Он перекатился на бок, навис над Тэхеном, опираясь на локти, и оказался так близко, что мальчик почувствовал его дыхание на своих губах.

— Что ты... — только и успел выдохнуть Тэхен.

Чонгук вцепился в его губы своими.

Это был не тот нежный, осторожный поцелуй, что случился в шатре. Этот был жадным, требовательным, почти собственническим. Чонгук вжимался в его рот, не давая отстраниться, дыша тяжело и горячо.

Тэхен запаниковал.

Он упёрся ладонями в грудь мужчины, отталкивая, колотил по его плечам, мычал что-то нечленораздельное. Но Чонгук был тяжелее, сильнее — он не двигался с места, только чувствовал, как бьётся сердце мальчика под его грудью.

А потом, когда Тэхен уже почти задыхался от возмущения, Чонгук сам оторвался от его губ. Он приподнялся на локтях, глядя сверху вниз с довольным, чуть расслабленным лицом. Губы блестели, дыхание сбилось, но глаза смеялись.

— Ты! — выдохнул Тэхен, пытаясь отдышаться. Щёки его горели, губы саднило, а в груди клокотала такая смесь злости и смущения, что он почти не мог говорить. — Это... это был мой первый поцелуй!

Он толкнул Чонгука в грудь — тот даже не шелохнулся.

— Ты подонок! — выкрикнул Тэхен, голос сорвался на высокую ноту. — Ты украл мой поцелуй!

Чонгук замер на секунду. А потом рассмеялся.

Низко, хрипло, искренне — так, что его плечи дрогнули, а тень упала с лица. Он смотрел на возмущённого, красного, растрёпанного Тэхена и смеялся, запрокинув голову.

— Дурачок, — сказал он, отсмеявшись, и наклонился ближе, почти касаясь носом его носа. — Я поцеловал тебя ещё вчера. В шатре. Ты просто не помнишь — ты уже почти спал.

Тэхен замер. Глаза его расширились.

— Что?..

— Твой первый поцелуй был вчера, — повторил Чонгук, всё ещё улыбаясь. — И ты его даже не заметил. Так что сегодняшний — уже второй.

Он откинулся на спину, ложась рядом, и уставился в потолок с видом человека, который только что выиграл спор, о котором собеседник даже не догадывался.

А Тэхен сидел, прижимая пальцы к своим губам, и пытался вспомнить. Вчера. В шатре. Когда он уже проваливался в сон... Тёплые губы на его губах. Нежно. Коротко.

Он не приснился.

— Ты... — прошептал Тэхен, не зная, что сказать.

Чонгук повернул голову, лениво прищурился.

— Я.

Тэхен уронил лицо в ладони и застонал. Громко, отчаянно, на весь номер.

Мужчина не поворачивая головы, глядя в потолок, сказал спокойно и будто сам себе:

— Дерзкий мальчик. Язык острый, в глаза смотришь смело, спорить готов.

Тэхен замер, не понимая, к чему это.

— Но в интиме ты беспомощный, — продолжал Чон, и в его голосе появилась низкая, тягучая нотка. — Руки дрожат, взгляд в сторону, каждое прикосновение тебя рассыпает. И при этом ты до безумия нежный. Такой, что сжать сильнее страшно.

Он замолчал на мгновение, провёл языком по губам.

— Заводишь пиздец.

Тэхен сжал простыню в кулаках. Слова ударили куда-то в живот, выжигая всё внутри. Он хотел что-то сказать, но голос не слушался.

— Ты не можешь... — начал он осипшим шёпотом.

— Могу, — перебил старший спокойно, даже не глядя на него. — И буду.

Тэхен не выдержал. Сорвал с себя простыню с таким возмущением, будто это она была виновата во всём, что с ним происходило, и замотался в неё, как в кокон. Не глядя на Чона, быстрыми шагами пересек номер и скрылся за дверью ванной.

Чон проводил его ленивым взглядом. Остался лежать.

В ванной Тэхен долго стоял под тёплой водой, пытаясь собрать мысли в кучу. Намылил тело, вымыл голову, почистил зубы — всё на автомате, механически. Вода стекала по лицу, и он даже не вытирался, когда вышел из душа. Подошёл к зеркалу. И замер.

На шее, чуть ниже уха и на самой ключице, алели пятна. Красные, отчётливые, похожие на следы от губ, от пальцев, от чужого рта, который вжимался в его кожу. Тэхен провёл по ним дрожащими пальцами. Потом опустил взгляд ниже — на груди, у самого соска, темнело ещё одно.

Он даже не оделся.

Голый, мокрый, с бешено колотящимся сердцем, он распахнул дверь ванной и вылетел в комнату. Простыня осталась на полу ванной. Он стоял перед кроватью, тыча пальцем в собственную шею, и голос его звенел от возмущения:

— Что это?!

Чон не спеша поднялся с кровати. Не торопясь, без единого лишнего движения. Он был полностью спокоен — опасное, текучее спокойствие хищника, который не видит угрозы, потому что угроза — это он сам.

Он подошёл вплотную. Тэхен попятился, ударился спиной о стену, и Чон тут же оказался перед ним — близко, очень близко, перекрывая дыхание, забирая пространство. Одну руку он поставил у головы мальчика, опираясь на стену. Второй взял его за подбородок, поворачивая шею так, чтобы лучше рассмотреть красные отметины.

— Это, — произнёс он низко, почти ласково, и в этом голосе не было и тени сомнения, — я пометил тебя вчера.

Тэхен замер. Чужое тело прижимало его к стене, жаркое, сильное, абсолютно уверенное в себе. Чон смотрел на свои метки, провёл большим пальцем по самому яркому пятну на ключице, и мальчик вздрогнул от этого прикосновения.

— В шатре, — добавил старший, не отводя глаз от его шеи. — Когда ты кончал в мою руку. Я целовал тебя здесь. И здесь. Ты даже не заметил. Слишком хорошо тебе было.

Он наконец поднял взгляд — тяжёлый, тёмный, в котором горело что-то собственническое.

— Ещё вопросы?

Тэхен не мог дышать. Не мог говорить. Он стоял голый, прижатый к стене, весь мокрый после душа, и дрожал не от холода. А Чон смотрел на него сверху вниз — спокойный, опасный, сексуальный до невозможности. И никуда не отходил.