Танец

Шаг, два, и мы уже в танце

Четыре, и нам бы неплохо остаться друзьями, но

Шансы спастись перечёркнуты все

И тебе остаётся вести пассе.

В мою руку ложатся ладони,

Холодные, словно с альпийских лугов,

Черты так остры, они режут мне пальцы.

Твое молчание сильнее всех слов.

Я сжимаю их крепко, ведя вдоль паркета,

Его скрип злобно шепчет нам вслед.

Я знаю, ты думаешь о делах минувших,

Прошлое глубоко оставило след.

Для меня поворот—пируэт непослушный,

Для тебя— звон бокалов и свет,

Столь яркий, играет на свечках,

Озаряющих огромный банкет.

Люди—тени, бредут там по залу,

Их парчá и костюмы шуршат.

Шорох платья похож на шипение,

На шепот и неодобрение.

Твоя сердце забилось в такт.

Что тогда ты стояла в сомнении,

Что сейчас ты идешь в отражении

Своих личных, болезненных фраз.

Держу я в руках сейчас девочку,

Ей не просто,

Счёт танца сбивает экстаз.

Я веду нас по залу простому:

Гул трубы и механики шум

Через стенку живут, завывают,

К нему здесь быстрó привыкают,

Но ты отличаешь тот стук.

Стук пера, когда детские пальцы

В чернилах сжимают его.

Ты выводишь на лист названия,

Чтобы потом, без оправдания,

Стоять и рассказывать людям,

Сверяющим взглядом твое:

Осанку, слова, этикет.

«Ничего важнее хороших манер!»,

Для принцессы вашей страны

Более известного лозунга нет.

Стук каблучков, что бегут по лестнице,

Его слышно стабильно раз в час,

Слуги бегают там, по проходам,

Чтобы обслуживать господ своих

В предобеденный и послеобеденный час.

Стук своих собственных, маленьких ножек,

Когда ты бежишь в тихий час

На крышу самой высокой башни,

Чтобы выдохнуть всю горечь за раз.

Флаги реют по ветру гордо,

Гербы скалятся строго с ворот.

В заперти из «манер» и «Отчизны»,

Из «ответственности» и из «долга»

Пред родом своим королевским,

Ты вдыхаешь хладные ветра.

Восход приветливо мажет лучами

По головке малое дитя.

Я веду нашу пару сторонкой,

Не хочу подскользнуться на них—осколках

Твоих мыслей и внутренних вечей,

Пока губы твои бессознательно шепчут

Тихое:"Раз, два, три. "

Моя ладонь на твоей талии строгой,

По иному не подберу слова,

Когда вижу, как, выпрямив спину,

Расправив плечи подобно крылу,

Ты кружишься к центру бальницы́.

Вся собравшись,

Как гвардеец с поста.

Для тебя этот танец—служба,

Дань к преданиям о царской семье.

Стоит напомнить мне и пьянчужке:

—"О, Лайя, так ведь принцессе не принято пистолем махать от утра до утра.

Работа такая не царская,

Ты знаешь об этом ведь, да? "

Как ты ловко отвесишь нам шишку.

Говорим мы, конечно, в шутку:

Кому какое дело сейчас?

Ведь для нас принцесс не осталось,

Только в книжках про драконий кураж.

Где змеи таскали красавиц

В своё логово змеиное с глаз

Миру белого и народу простого,

Чтобы обидеть царский указ.

Но она усмехнется нам косо,

Кулаки стиснув крепкó напоказ,

Пока сердце неистово бьется,

От обиды и горечи фраз.

С одной стороны—мы правы:

Принцессе не нужно ружье.

С другой—какая разница, если все уже в прошлом!

От него остался лишь пепел

С привкусом боли после отвязанного "Все!

Теперь пойдем, покажем твое новое место.

Оно станет для тебя тут жильем. "

Шаг замедлен, мелодия тихнет,

Свет пригас, оставляя в тени,

Все былое, что там ещё стынет,

Отравляя надежды вдали.

Зависнув в последней позе,

По правилам паркетных аз,

Замечаю, что мы не приблизились

Ни за одно перемещению по залу.

Так и стоим, руки вытянув напоказ.

Я держу её словно святую,

Боюсь расколоть на куски.

Она, стиснув зубы, прямая,

Взгляд направлен на меня

Прям в анфас.

Словно дикая, неручная,

Как голубка вспорхнет сейчас,

Оставив перья в надежде на раз,

Который больше никогда не случится.

Этот танец, ведомый осторожно,

С врачебной рукою к больному,

Должен был все-таки здесь развалиться.

Танец не может быть осторожным,

Это должен быть полёт чувств и мыслей,

Что над нашими головами завьются.

Между нами такого не вышло.