Такси

Моя батя — батон и белокож, как кефир. Не-не-не. Хотя… он ведь действительно ездил с шашечками. Сначала на «волге», потом на «логане», «рио» и «солярисе», а под конец успел поколесить даже на «черри тиго». Правда, эту китайскую вишенку батя продал, не откатав и десятки км по нашим дорогам. 

Продал — и купил лодку. 

Сейчас мне кажется, что мать поэтому от него и ушла. Ну какая лодка под сраку лет? Эвфемизм слова «ёбнулся», за которым скрывается, скорее, нежелание встречаться лицом к лицу с истинной и, как оказалось, инфернальной природой супруга. 

В то время отцу уже действительно перевалило за 70, важно ли это?  Кристально важно, что вы, наверное, не осознаёте, что значит словосочетание «купил лодку». Не компактную моторку для рыбалки, не премиумный набор пикселей в «Мире кораблей», не надувную пилотку, а настоящий мать его линкор, на котором можно плавать (ходить?) по российским рекам. 

Сделка состоялась, когда уже крепко встал лёд, в начале декабря. Линкор (Волжанка 46 модели) не влез в гараж, поэтому бате пришлось колдовать. С помощью досок, дрели, молотка, гвоздей и такой-то матери на даче был сооружен навес. Я опущу подробности: почти уральские суровые морозы, СНТ, где зимой нет электричества и не чистят снег, почтенный возраст бати опять же. 

Когда мать прознала о строительстве, в моей квартире раздался звонок. Нет, конечно, стоял беззвучный, а я мог быть где угодно, ведь звонят теперь на мобильный: 

— Павлуша, приезжай. Твой отец ебанулся. 

И я приехал. Точнее, прилетел. Мать не соврала, а вот батя сорвал поясницу, когда пытался втащить японский лодочный мотор на седьмой этаж. Лифт в тот день не работал. 

Я забрал мотор из каморки дворника. Расплатился бутылкой «Сарапула» за хранение. Поднял. Нет, сперва только попытался. Попытался поднять. Ух. Поднял. Михалыч, дверь придержи. Ух, бля. Ну, благо лифт сегодня работает. 

По квартире батя катал мотор на моём старом скейте. Ласково укрывал сердце линкора пуховым одеялом. Даже переехал спать на диван, отдав «японцу» жёсткий ортопедический матрас. О себе такой заботы я не помню. 

— Пап, а где сама лодка?

Тракторист за отцовскую пенсию расчистил дорогу к садовому домику. Затем, помолившись, чтобы к вечеру не выпал снег, батя повёз консервировать линкор. Сдаётся мне, имел место сговор с богами: едва отец выехал за территорию СНТ, поднялась метель.

— На кой она тебе? 

У бати был надёжный план. Купить домик в маленьком городе на берегу реки. Как у Цветаевой — чтобы вечные сумерки и вечные колокола. Возить туристов в усадьбу художника через эту самую реку. Такую пастораль надо ещё постараться выдумать. 

Но был и нюанс. В маленький город на берегу реки батя намеревался добраться на своей новой (вопиюще старой) лодке. 

Возможно, мама была права. На кой чёрт плыть через пол-России на дырявом судне, если эту рухлядь можно пригнать куда нужно на прицепе? Выйдет быстрее и дешевле, по обоим пунктам — намного. И всё-таки других вариантов не существовало. К тому же примерять к мифической истории циркуль рационализма — это, кажется, моветон. Короче, батя продал всё, что у него было (не очень-то много вышло), и весной, когда лёд тронулся, отправился в плавание. 

Маршрут проходил (проплывал?) по Каме, которая впадала в Волгу, которая пересекалась с Окой, по которой, наконец, батя собирался добраться до своей мечты. На пути ему то и дело встречались страждущие, которым кровь из носу нужно было перебраться на противоположную сторону реки — сначала Камы, затем Волги и, наконец, Оки. Отец расценивал такие просьбы как стажировку в новой профессии и никогда не отказывал. 

Батя осуществил свою мечту. Однажды я напишу об этом что-то большое. А пока расскажу один случай. 

Я приехал навестить папу. За мной увязался сослуживец. Хочу познакомиться с твоим отцом, говорит. Ладно. Батя жил в каюте линкора и не мог нас приютить, поэтому мы с Маратом поселились в маленькой гостинице. Бросили вещи и пошли на причал. 

— Батя, отвезёшь нас в усадьбу художника? И давай с нами. Сам же говоришь, что ещё не был. 

— Отвезу. Но только Марата.

Стояло жаркое влажное лето. Мой сослуживец уплыл в усадьбу художника, а я, не дождавшись его, уехал из города на берегу реки. Ненадолго, как оказалось. Отчислившись из военной академии и закончив пединститут, я приехал в этот маленький город учительствовать. Часто навещал батю. 

В один из жарких майских, почти летних дней ученики спросили у меня: 

— Павел Харитоныч, поедемте в усадьбу художника. Ваш папа сможет отвезти? 

Я покачал головой. Перед глазами стояла худая фигура отца с папиросой, которая то и дело гасла, роняя в гладь тёмной реки серый, едва различимый во тьме пепел. 

Ноябрь 2025, Москва

Павел Загребин, для канала «Мой личный, литературный»