Take things into your hands

Руки перемазаны по самые локти темно-красным. Слепящая глаза операционная лампа освещает труп, мирно покоящиеся на железном столе. 

Рассматривая остывшие органы, Омикрон то и дело отвлекался на то, чтобы записать что-то в отчетные листы или сделать размашистый надрез скальпелем по мягким тканям. 

— Прайм правда очень помогает мне. Да даже пересекаясь с ним взглядами в коридоре, я чувствую себя небесполезным, — Тета оперся о самый краешек стола, — Я вижу, что ему не плевать. Большего мне и не надо... Понимаешь о чем я? 

— Ты влюбился? — вопрос машинально слетает с острого языка, неловкой паузой повиснув в воздухе.

Слышен смущенный вздох Теты. 

Однако никаких слов за ним не следует. 

Омикрон переключился с объекта препарирования на бумагу, усердно делая вид, что он фиксирует свою научную деятельность. Только вот на пергаменте одна за другой появлялись абстрактные каракули, что лишь издали были похожи на буквы. Даже не поднимая взгляда на собеседника, срез буквально всем телом ощущает чужую нервозность от заданного вопроса. 

— Хорошо, глухомань. Повторю. Ты влюбился в Прайма? — переспрашивает Омикрон, резко поднимая голову. 

Словно не поняв и со второго раза, Тета тупо уставился на среза. С таким выражение лица сейчас он не вызывает никаких эмоций кроме злости. В чем проблема просто ответить? 

Но вот собеседник отводит взгляд, и с секунду зависнув, кивает. 

Дыхание Омикрона заметно участилось. 

— Просто, мне еще кажется, что мои чувства взаимны. Прайм так улыбается, едва заметно, краешками губ, когда мы с ним пересекаемся. Он точно чувствует ко мне что-то, что не ощущает к другим клонам, — едва ли слышно бормочет Тета себе под нос. 

Ощущение внутри были схожи с треснувшим стеклом. На бумаге тотчас образовалась жирная клякса, а перо с треском разломилось пополам. 

Вдох. Выдох. 

Отвлекаясь от работы, Омикрон махом развернулся всем корпусом к срезу. 

Блестящие нездоровой эмоцией алые глаза впились в фигуру Теты, пока между пальцами он прокручивал скальпель. 

— Ты в курсах, что он это ты, но немного постарше? Это мерзко, — Омикрон не на шутку возбужден. Каждое слово сопровождается активной жестикуляцией, а скальпель то и дело так и норовит задеть собеседника, — Ты отвратителен. Будь ты хотя бы другим, то я бы еще смог понять тебя… Наверное. Но у тебя нет даже характера, ты ебанная пустышка, которая за всю свою жизнь так и не нашла чем себя заполнить кроме работы. 

— Блять, ты чего так завелся то? Все, разговор окончен, — резко собеседник перебивает тарахтение среза напротив. 

— Я достойнее тебя. Я знаю, что я буду интереснее для Прайма. 

Я. Я. Я. 

Пощёчина. Звонкая и резкая. Голова Теты безвольно мотнулась, словно тряпичная. Словно в ней вовсе и не было мозгов. Последнее, к слову, вовсе не удивило бы Омикрона. 

Вдруг рука Теты потянулся к оставленному оппонентом на операционном столе скальпелю. 

Это стало последней каплей. Нападать за лишь честно высказанное мнение - предел абсурда. Смерть от собственных же опрометчиво брошенных слов не то, о чем он мечтал. 

Омикрон тотчас реагирует, соображая, что к чему — драка неизбежна, учитывая, что другой срез буквально хочет прирезать его. В чужую руку вцепляются ногтями. Все, лишь бы не позволить противнику заполучить потенциальное оружие. 

Омикрону удается первым цепко схватиться за скальпель и воткнуть его по самую ручку в грудину Теты. Уши режет чужой болезненный стон. 

Оба среза обладает достаточной сноровкой и силой, однако удары Омикрона куда более поспешны, проворны, но меж тем опрометчивы и сумбурны. Парочку он все же пропускает, позволяя Тете больно проехаться по собственной физиономии.

Нельзя допустить, чтобы Дотторе любил Тету. 

Скрипя зубами, Омикрон кулем повалил уже порядком измотанного мужчину на пол и вцепился в его шею руками, прилагая всю свою силу к чужому горлу. Срез бормотал себе под нос что-то о Прайме. 

А каков шанс, что Оригинал вообще заинтересуется кем-то из срезов…? 

Тета бил его по рукам, стараясь освободиться из железной хватки мужчины, но был не в силах издать ни звука. Тихий кашель, закатывающиеся глаза... Теперь уже Омикрон сорвался на откровенный крик, брызжа слюной. Тета пинал его в живот, из последних сил стучал ногами по полу, но пальцы смертельной ловушкой сжались на горле. 

В свои последние секунды Тета все старался открыть рот, чтобы закричать, но... 

Обесиленный, заляпанный кровью Омикрон статуей возвышался над телом. Быстрым движением он утер собственную кровь с лица, что струйкой бежала из носа. Клон слизнул красную жидкость с собственных пальцев, со странной хищной улыбкой заглянув в чужое посиневшее лицо. 

Он не помнит, как убил его. Не помнит своего до одури опьяненного победой лица, когда шея тихо хрустнула в последний для Теты раз. Не помнит, как Тета потянулся за скальпелем, самолично развязав драку.
Зато прекрасно помнит, зачем это сделал.

Как это ощущается?

Ровным счетом никак. Очередная смерть — не больше и не меньше. 

Знаете ли, Тета всегда был не особо примечательной особой. Сдавал наработки в срок, в конфликтах замечен не был — непремичательный персонаж одним словом. 

Это была лишь самозащита, а не нападение. Тут нет вины Омикрона. Будь вы на его месте, то поступили бы точно также.
Вам бы просто не оставили выбора. 

Кровь стынет в жилах, когда алый взгляд с ужасом переводят с лица на скальпель, торчащий из чужого корпуса. Почему с ужасом? 

Осознание пришло слишком быстро — во время их диалога скальпель всё время находился в руках лишь одного среза.