Тайны "Матренина двора"

В томской Драме поставили спектакль о грешниках и праведнице

— Не прихватил ли кто неуладкой чужую воду освячённую? в котелке? – спрашивает Матрена на самом краешке сцены, глядя прямо в зал. Спрашивает так пронзительно нетребовательно, просяще, что вопрос этот, обращенный вообще-то к деревенским бабенкам, которые «неуладкой», по ошибке, шалости, дурному умыслу ли, взяли освященную в церкви матренину воду, вдруг становится вопросом ко всем сидящим в зале. И ко мне тоже.

Все мои вольные и невольные, «неуладкой», прегрешения в одну секунду промелькнули в мозгу и вдруг стыдно стало смотреть в эти святые глаза актрисы Елены Саликовой, которая все больше напоминала мне мою «бабу Лизу», бездетную старшую сестру мамы. Всю жизнь моя тетя Лиза, как Матрена, трудилась не покладая рук, при войне и мире. Схоронила мужа-фронтовика. Вырастила и выкормила племянников и племянниц, как Матрена чужую дочь Киру (Екатерина Хрусталева). Была баба Лиза экономна до анекдотов и загодя, как Матрена у Александра Солженицына, «зашила в подкладку пальто 200 рублей на похороны», так моя баба Лиза положила аккуратную, на смерть, стопочку купюр в «шифонер». От этого узнавания себя, своей жизни в истории Матрены Васильевны Григорьевой из владимирского села Тальнево становится тепло и тревожно на спектакле «Матренин двор», премьера которого состоялась в Томске в марте 2022-го года.  

Творчество Солженицына, на первый взгляд, не сценично. Произведения его, снабженные тотальной авторской интонацией, скупы на диалоги и кажутся не театральными, не современными, излишне дидактичными в наш-то толерантный век. Но постановщики спектакля превратили «недостатки» прозы в достоинства драмы.    

Редкий во всех смыслах спектакль поставили в томском театре. Помог и грант президентского фонда культурных инициатив. Нечасто в провинции тратят на одну постановку больше 3 миллионов рублей, приглашая режиссера «питерской школы» Юрия Печенежского, маститого композитора Николая Морозова, успешного театрального художника Фемистокла Атмадзаса, задействуя по полной программе постановочный цех, и почти два десятка актеров труппы.  

Благодаря постановщикам на сцене выросла высокая, почти до колосников, стена из бревен-шпал. Она, полупрозрачная, и будет грубо, зримо отделять народный, совсем не античный хор деревенских баб и мужиков от камерного бытия рассказчика Игнатича в избе Матрены. Этот хор вместо автора расскажет, что можно купить в лавке поселка Торфопродукт, и как получше накормить деревенских пастухов. Хор как выразитель мнения народного осудит, похвалит, поспорит между собой о разделе двора Матрены после ее трагической смерти на железнодорожном переезде.

Томскую театральную сцену режиссер Юрий Печенежский наполнил сложными мизансценами, оригинальной пластикой героев (тут спасибо балетмейстеру Наталье Шургановой) и практически аутентичными народными песнями. Музыкальная ткань спектакля обертывает действие, делает его цельным и динамичным – композитор Николай Морозов поработал на славу.

Костюмы героев лишены как лубочности павловопосадских платков, так и нарочитой нищеты, затертости, которыми так грешат постановки о тяжелой послевоенной жизни в деревне. Художник по костюмам Ольга Атмадзас не противоречит своему мужу Фемистоклу, художнику постановщику спектакля. Она вместе с ним сшивает грубую раблезианскую ткань действа всеми оттенками, и не только серого.

 Символы в спектакле Печенежского рождаются сами собой, вытекают один из другого: плодятся на глазах у зрителя. Люди, идущие по шпалам в светлое будущее Торфопродукта, в который, как в Томск, как в любую российскую глушь, легко попасть, но сложно выбраться. Доски-шпалы превращаются в тяжкий крест, и бестолковое перетаскивание мешков с топливом, которое бесконечно воруют на торфоразработках деревенские бабы. Шелестят бесконечные справки, за которыми ходит Матрена, дурит ей голову новое пальто «со смехом» из железнодорожной, почти гоголевской, шинели, водка не льется рекой, но радугой выплескивается из стаканов тех, кто собирается на смертельную работу по перетаскиванию горницы Матрены. Режиссер щедро, горстями разбрасывает намеки по наклонной дощатой сцене, чтобы каждый зритель находил в этой россыпи свои блестящие стеклышки находок.

Отдельной удачей стал рассказчик, мягко поймавший интонацию автора-исследователя, Павел Кошель. Это он приезжает из дальних краев в подбрюшье российской Мещеры, в места, где раньше был лес, а теперь добывают торф. Это он устраивается учителем в местную школу и на постой в избу к 60-летней Матрене, которую «валит немочь». Конечно, на месте Павла я бы настучал по голове звукарю, который пару раз забывал выводить звук с его микрофона, но во время спектакля Кошель, - и это высокий профессионализм, - вовремя умолкал, когда понимал, что его не слышат в зале, и деликатно давал шанс звукоцеху исправить ошибку. Спектакль новый, технически сложный, еще обтешется.

Но самая большая удача спектакля - дуальный образ Матрены, сыгранной томской любимицей Еленой Саликовой и Аделиной Бухваловой, сверхновой звездой театра. Чудо в шерстяных носочках незаметно засияло во время пандемии и, кажется, томские зрители много потеряли в эти два года. Бухвалова, как вечно молодая душа Матрены, может все: изобразить тяжесть 5-типудового мешка на спине, заскочить на стол к рассказчику, целомудренно станцевать эротическую сцену с молодым Фаддеем и милосердно простить старого Фаддея (заслуженный артист России Евгений Казаков) за жадность, которая погубила всё и всех вокруг.

Бедность и жадность – две горькие родные сестры, жившие и живущие в России Это отдельная большая и больная тема всего спектакля, всей нашей жизни. Может поэтому «Матренин двор» не ставят в гламурных театрах благополучной столицы.

Финальные сцены спектакля репетировали уже во время СВО на Украине, и архаика быта Матрены, из которого исчезают стараниями односельчан предметы этого быта, вдруг становится нашим родным бытием, из которого уходят ранее привычные вещи, вроде Google Pay или Explorer. А мы продолжаем нести наши опостылевшие доски, наш крест, наш торф, чтобы ради капельки тепла сжечь его в большой русской печи нашей жизни. И нет в этом ни течения времени, ни смысла вот уже несколько столетий в Тальново и Черусти, Томске и Чажемто, далее везде.

Все так же тащат природные богатства в свои дворы начальники и строго следят, чтобы люди, не дай бог, не зажирели, не потребовали чего лишнего, и несли на субботник свои вилы (а если надо, то и веревки?). Елена Дзюба в роли жены председателя колхоза, шарящей по чугункам Матрены, это схватила точно.

По-прежнему оберегают начальство милиционеры (Данил Дейкун и Дмитрий Упольников). Все также отламывают по кусочку природных богатств бюджетникам: учителям и докторам. Все так же врачи-чиновники оптимизируют медицину (ох, как бывает, оказывается, сурова прима театра Олеся Казанцева). Как встарь достаются украдкой крохи глубинному народу и вечен этот круговорот сцены в «Матренином дворе», как вечно колышется лагерный фонарь на столбе, поднимается из-за кулис дым отечества, а с мультимедийного экрана смотрят на зрителя лики актеров, как NFT-иконы нового века.  

Одно хорошо. Не ходит теперь Матрена за справками «по три дни». Есть Госуслуги. Но и из Торфопродукта опять никуда не уехать.  

***

Повторюсь, редкий спектакль поставили в томской Драме и потому, как говорят нынче, "мастрид". Но если прихватывали чего «неуладкой» в жизни и осталась совесть, будет неуютно. Собственно в этом и есть смысл любой драмы - достучаться до человеческого в человеке. И не беда томского театра, что он сумел.