Тайга. Первый урок.

Тайга. Первый урок.

Ровный Кот

     Страсть к охоте. Заложена ли эта страсть в будущем мужчине с момента рождения? Или проявляется позже, под влиянием каких-то жизненных обстоятельств? Трудно ответить однозначно на этот непростой вопрос. Мне эта страсть к охоте, общению с природой, передалась от моего отца. Азартного охотника, тонкого знатока и любителя природы родного края. Отлично помню, то удивительное время. Семилетним юнцом, принимал деятельное участие в его сборах и проводах на охоту. Потом, с нетерпением ждал его возвращения. Слушал интересные рассказы об охотничьих приключениях. Он был хорошим психологом и сумел разжечь в молодой, душе огонь до сих пор не угасающей страсти. Разменял шестой десяток лет. И все равно трепещет в груди сердце при виде гомонящей над головой, гусиной стаи. Бешено заколотится, при заполошном крике, разлетающегося в панике утиного выводка. Встрепенется и затрепещет душа, при виде тенью скользящей по кустам лисицы или удирающего полем стремительного русака! Занятие охотой, стало достойной заменой беззаботной беготне по улицам. Уже тогда моей заветной мечтой стало собственное ружье. После, успешного окончании, четвертого класса, мечта воплотилась в явь. Моим достоянием стала дедовская одностволка. И, не было в этом мире человека, счастливее меня! До самого открытия охоты, я каждый день находил время, чтобы подержать в руках эту драгоценность. Несмотря на прикладистость и отличный бой, быстро пришло разочарование. Ствол только один. После очередного промаха, оставалось разводить руками, да  провожать тоскующим взглядом, быстро улетающую дичь. Реакция отца не заставила себя долго ждать. Начало следующего охотничьего сезона, я встретил с новенькой, «ижевкой», 16- калибра.                                                                               

  С высоты прожитых лет, понял,  каким хорошим воспитателем и наставником был мой отец! Если выпадало свободное время, он целиком посвящал его мне и охоте. Сначала на  велосипедах или попутках, потом на мотоцикле. В зной и холод, дождь и жару мы собирались в заветные угодья. Осенью объектами наших охот  были  утки и тетерева, дикие лесные голуби, куропатки и перепела. Зимой охотились на немногочисленных, для наших мест, зайцев и лис. Сохранились его фотографии на фоне добытых лосей и кабанов. Но, всем другим охотам, он предпочитал, ходовую охоту по «перу». В те далекие времена, мы за день запросто могли отшагать не один десяток километров. Отец никогда не огорчался. Даже, если наградой в конце длинного пути,  была пара невзрачных чирков. Или вообще одни «убитые» ноги. Кстати чирков он стрелял мастерски. Давая нам с братом уроки «мастер – класса»  по  современной терминологии. Его любимым «коньком», была охота с подхода. Неожиданная стрельба с «подъема», где помимо твердой руки,  требовалось хладнокровие и мгновенная реакция. Отец научил меня не только хорошо стрелять, но много и бесшумно ходить. Стойко переносить все тяготы ходовой охоты. Научил по едва заметным признакам жизнедеятельности, точно определить, будут вечером утки на этом водоеме или нет. Научил отличать свежие звериные следы, от «старых». Разгадывать хитросплетения заячьих скидок и лисьих «петель». Разжечь в сырую погоду костер, переправиться через разлившийся ручей и многому другому. И,  самому важному, на мой взгляд, уже взрослого человека понятию. Всегда обходиться минимумом! Никогда не делать бесцельного выстрела. С юных лет привил мне, эту важнейшую заповедь, настоящего охотника. В общем, к 8 – 9 классам, я стал «заядлым» охотником, не мыслящим себе жизни без этого завораживающего «наркотика». Уже не существовало таких понятий, как «нет времени», «далеко», «не на чем добираться». Если маячила перспектива интересной охоты, то в жертву приносилось все, или почти все.                                                                                                                 

И так , Февральск, одна из «столиц» Восточного участка БАМа. Первое место службы, новоиспеченного лейтенанта, прибывшего сюда в качестве строителя железнодорожной магистрали. Начало августа 1976 года. До глубины души, был потрясен нетронутыми цивилизацией красотами здешних мест. Необъятными просторами и суровым величием здешней тайги. С восторгом, слушал рассказы сослуживцев-«старожилов», об изобилии здешних мест зверем и птицей. А, увидев своими глазами на территории части, восседающего на лиственнице глухаря, немедленно отправил домой письмо. Леймотивом послания, была настоятельная просьба о немедленной высылке ружья и прилагающейся к нему амуниции. Через месяц, после возвращения со сборов из Красноярска, меня встречала ожидаемая посылка. Недолгие формальности с нашим «особистом» и надежный ТОЗ – 25, становится моим постоянным спутником в странствиях по таежным дебрям.                                                                     

 И так, завтра мой первый выход на охоту, в неведомую и манящую тайгу. Как показали последующие события, едва, не ставший   последним. Это было восьмого ноября 1976 года. После отшумевшего праздника и полагающихся к нему мероприятий, готовлюсь к первому выходу в тайгу. Спички и бумагу для розжига, упаковываю в водонепроницаемый пакет. Ружье и патронташ, в комплекте с ножом стоят в углу. Суточный запас еды и термос, давно в рюкзаке, и ждут своего часа. Дежурный истопник проинструктирован о времени подъема, и я засыпаю в предвкушении завтрашних приключений. Казалось, только закрыл глаза, а уже пора вставать. Собравшись и наскоро выпив кружку, горячего чая, покидаю натопленный вагончик. На улице совсем темно. По приметам выхожу на «зимник», ведущий к поселку Февральск. За поселком, на «островах», по рассказам «знающих» людей, в изобилии водились рябчики. Встречались и глухари. С такой дичью встречаться неприходилось.  Но из охотничьей литературы знал, как они выглядят и как на них охотятся. До поселка два, два с половиной километра ходьбы по зимнику. По появившимся в носу ледышкам, соображаю, морозец за минус 30*.Ничего страшного, с рассветом мороз спадет, станет теплее. На востоке брезжит рассвет. С интересом рассматриваю тут и там, встречающиеся стежки следов. Напряженно всматриваюсь в верхушки лиственниц. Никаких признаков дичи, только изредка раздается треск лопающихся на морозе деревьев. Показались крайние дома Февральска. Уже почти рассвело. Деревья стоят в «куржаке», над трубами, вертикальные столбы дыма. Разгорается заря. Вот, вот покажется краешек солнца.   Вокруг изумительная зимняя сказка.                                             

 Поравнявшись с крайними домами, размышляю, куда идти дальше? В обход деревни, к протокам Селемджи, ведет утоптанная тропинка. Снега еще немного, но по тропинке идти все равно удобнее. Так и иду, в ожидании встречи, с многочисленными, как говорили рябчиками. От тропы, как сучья от ствола дерева, отходят менее натоптанные стежки. Примерно через час ходьбы, торная тропа заканчивается. Переходит в едва заметную тропку и сворачивает на лед. Немного отдохнув, перехожу на другой берег реки. Встает солнце, сверкают, покрытые тысячами разноцветных иголок деревья. Чарует девственная белизна, нетронутого снега. Тщательно исследовав островок, выхожу на берег другой протоки. Старые следы человеческих ног, ведут через припорошенный снегом лед на противоположный берег. Иду по ним, и в двух десятках метров от берега, замечаю подозрительно темнеющее пятно льда. Следы ведут через это пятно. На секунду задумавшись и сняв с плеча ружье, наверное,  Бог надоумил, продолжаю движение вперед. И… стремительно, по плечи, погружаюсь в темную, обжигающую воду. Все происходит мгновенно, рывок и я лежу на спине, головой туда, откуда пришел. Ноги еще в воде, руки сжимают ружье. Еще рывок и опираясь на локти, отползаю подальше от страшного места.                                                                  

Потом, я много раз прокручивал в памяти эти мгновения. И все равно не могу восстановить произошедшее в деталях. То ли достал ногами дно и оттолкнулся от него. То ли выручило ружье, опертое стволами и прикладом на края полыньи. Осторожно, все еще на спине, отползаю от этого коварного места. И ноги, сами несут меня к берегу.    Выбравшись на берег, соображаю, что делать? Провалился капитально, сухие только голова и плечи. В первую очередь надо вылить воду из валенок и попытаться отжать воду из одежды. Лихорадочно принимаюсь за дело. Отжавшись, начинаю одеваться и с ужасом понимаю, одежда замерзает, становится «колом». Пальцы рук коченеют, теряют чувствительность. Влезаю в брюки и натягиваю валенки. Сую руки в меховые рукавицы, пытаюсь их отогреть. Получается плохо, они тоже намокли. Начинаю паниковать, что делать? Первая мысль, бежать в поселок, до него полтора-два километра. На бегу должен согреться! Не тут - то было. Через сотню метров, одежда превращается в ледяной панцирь, холодеют руки и ноги. В голове колотится мысль, не добегу, замерзну! Стараюсь успокоиться. На выручку приходит опыт, приобретенный в охотничьих походах. Вспоминаю про спички и бумагу. Они должны быть сухими, паковал надежно. Оглядевшись, вижу, на берегу полно сухого «наносника». Торчат пучки сухой травы. Ногами разгребаю от снега небольшую площадку. Кое - как, занемевшими руками собираю траву и стебли полыни. Основа для костра готова, с трудом достаю бумагу и спички. И … не могу зажечь спичку, руки одеревенели. Сую пальцы в рот,  пытаюсь согреть дыханием, растираю и сую за пазуху. Постепенно они «отходят». От боли хочется орать, но я уже могу держать спичку. Со второй или третьей попытки она загорается. Задымился наспех сооруженный костер. Гора с плеч, теперь не замерзну! Отогрев руки начинаю готовить дрова. С «ожившими» руками, это уже не проблема. Костер заполыхал, Снимаю штаны и куртку, пробую их сушить. Опять проблема, спиной повернусь, зад стынет. Задом к костру, лицо и грудь мерзнут. Топчусь на разостланной бамовке, не могу приспособиться. То носок в костер упадет. То штаны на палке, в снег рухнут. И счастье улыбается мне во второй раз. Посмотрев в очередной раз в сторону далекой деревни, вижу над кромкой берега глаза и стоящие торчком уши зверя. Волк! Хватаю ружье и патронташ. Лихорадочно ищу патроны с крупной дробью. Пока я вооружался для борьбы, с очередной напастью, на берег выходит маленький человек. За ним, с одностволкой в руках, второй. Ко мне быстрым шагом подходят два мальчугана. Как потом выяснилось 10 и 13 лет от роду. Около них, вьется серого окраса, крупная сибирская лайка. Ее с перепуга я и принял за серого хищника! Пацаны, без лишних слов помогают решить мои проблемы. Костер заполыхал в полную силу. Мокрая одежда развешена на рогульках, вокруг набравшего силу костра. До пояса заворачиваюсь в выданную сухую телогрейку. Только потом начинаем знакомиться. Это сыновья профессионального охотника, который на несколько месяцев ушел в тайгу на промысел. А я нахожусь на территории их промыслового участка. Здесь на «путиках» - промысловых тропинках, стоят их капканы и ловушки. Кроме учебы, у них план по добыче пушного зверя. И вообще, они на работе. В скором будущем, эти ребята тоже пойдут тропой отца. Станут профессиональными охотниками. С первых же минут знакомства мне нравятся эти ребята. Маленькие, немногословные с серьезными лицами «мужички». В них чувствуется какой-то стержень, основательность, взрослого человека. Они ненавязчиво интересуются, кто я и откуда. Чем занимаюсь, есть ли с собой еда. И мне все более симпатичны эти молодые таежники.                                                                  

Через час я почти сухой. Мне очень не хочется расставаться с молодыми охотниками, и я напрашиваюсь поохотиться вместе с ними. Они переглядываются и после секундного замешательства соглашаются. Позднее понял причину их заминки. Оказалось, какой-то прапорщик из соседнего автобата, повадился грабить их капканы. Вечером, когда мы прощались, попросили разыскать этого человека и предупредить. Их дед поставил на «путике» самострел. И если он не хочет стать добычей волков, то должен оставит это «грязное» занятие. Кстати эти люди, до прибытия строителей, не знали, что такое замок. Уходя на два–три дня из дома, вставляли в щеколду щепочку. Сигнал - хозяев нет дома. Ни у кого и мысли не возникало, залезть в чужое жилище. А если, раз в сто лет и случалось такое, виновный в содеянном, мог запросто пропасть в тайге. Именно тогда я понял смысл поговорки: «Судья – тайга, прокурор – медведь».           

Но я отвлекся. С их согласия, уже втроем продолжили охоту. Правда, пришлось еще раз останавливаться на просушку, но в тот день охота удалась! Ребята добыли с помощью капканов и лайки несколько колонков и белок. А я впервые увидел охоту с лайкой на белку. Постиг «азы» капканного промысла пушного зверя: норки, колонка, соболя, горностая. Попутно подстрелил пяток рябчиков. А какой восторг был на их лицах. Когда из неожиданно взлетевшей стайки рябчиков,  выбил пару. В их глазах читалось огромное уважение, их новый товарищ оказался «суперстрелком». А дело в следующем. Таежный охотник никогда не стреляет бегущего зверя или летящую птицу. Не потом, что не умеет, а из чисто прагматических соображений. Берегут патроны. Они вообще очень бережливы и рачительны. Нужда заставляет! Завозить припасы и провиант приходится за сотни километров. Когда на лошади, когда на лодке, а иногда и на себе. Тут не захочешь, станешь бережливым. И истратить драгоценный патрон на промах, непозволительная роскошь. Эта привычка вырабатывалась годами, десятилетиями и наверное веками. Вот так, к концу этой охоты, уважение стало взаимным.   Вечером, возвращаясь после охоты в поселок, ребята пригласили к себе домой на ужин. Познакомили со своим дедом, крепким, подвижным, с большущей белой бородой, стариком. Как потом выяснилось, семидесяти с лишним лет от роду.  До сих пор помню вкус деревенского, дымящегося борща, разлитого дедом в громадные, алюминиевые тарелки. Потом братья проводили меня до части и мы расстались совершеннейшим друзьями.                                 

Вот так состоялось мое первое знакомство с тайгой, едва не ставшее последним. Потом еще много раз, приходилось охотиться и встречаться с этими замечательными, по своему, уникальными людьми. Прирожденными охотниками и следопытами, настоящими детьми тайги. С молоком матери впитавшие в себя      вековой традиции отцов и дедов. Навыков выживания в суровых условиях вечной и бескрайней тайги.                                                                                                

 За давностью лет никак не вспоминается их фамилия. Но особенно запомнился младший из братьев, десятилетний Павлик. Не по-детски серьезный и рассудительный для своих лет мальчуган. Вылитый некрасовский,  «мужичок с ноготок». С этими замечательными людьми постигал основы таежного промысла. Приобрел первые знания и опыт выживания и ориентирования в тайге. Познакомился с образом жизни, повадками и способами охоты на неведомых доселе ее обитателей. Стал свидетелем классической охоты с лайкой на глухаря и белку. Понял правила и способы установки капканов и ловушек на соболя и колонка. Общение на равных, значительно облегчало решение этой задачи. А, первый выход в тайгу, едва не ставший последним, запомнился навсегда. Полученный практический опыт, способствовал быстрому усвоению «азов» таежного охотника. Были сделаны и первые выводы. Нельзя «новичку» на первых порах идти в тайгу одному. Только с напарником! Намертво засел в памяти и основной закон тайги: «Никогда и ни при каких обстоятельствах не паниковать. Запаниковал – погиб»!                                                 

Спустя, несколько лет, перед отъездом на учебу в Ленинград, заехал к друзьям попрощаться. Посидели, поговорили, понимая, что это последняя встреча. Перед расставанием вручили две шкурки великолепного баргузинского соболя. Это был дорогой подарок! Не раздумывая,  сделал ответное «Алаверды». Павлик получил «штучное» ТОЗ – 25, а его старшему брату, достались редкие, по тем временам, охотничьи лыжи «Тайга».                                                                                        








Report Page