TWIN

Чонгук улыбается медленно, торжествующе, его рука скользит по шее омеги, притягивая его ближе. Он наклоняется к самому уху Тэхена, голос горячий, влажный, низкий проникает прямо в мозг.

— Твоё тело говорит со мной громче твоих слов.

Тэхен дрожит, сжимает пальцами влажное плечо альфы, его тело подаётся вперёд, бороться с этим невозможно, он устал врать, устал скрывать, устал притворяться, что Чонгук для него никто.

Чонгук чувствует, как омега прижимается к нему, и выдыхает с облегчением, прижимая его к себе, к своему мокрому телу, позволяя влаге впитаться в одежду Тэхена, смешивая их. Подхватывает за бёдра на руки, вжимает в свою крепкую грудь и позволяет омеге прильнуть к шее. Тот нюхает его, ластится и дико возбуждает своим ёрзанием на руках. Чонгук оставляет лёгкий поцелуй на щеках, довольно улыбается и укладывает омегу обратно.

— Я переоденусь и вернусь, — целует надутого омегу коротко в висок и исчезает в проёме двери.

Тэхен падает на кровать и зарывается лицом в подушку, весь красный от смущения, готовый улететь от счастья. Ножками стучит по постели, как родительский голос вырывает его из состояния.

— Дорогой, вы будете ужинать?

Санхён осторожно заглядывает в комнату, ищет глазами гостя и, поняв, что его нет, заходит уверенно.

— Я принесла вам персики, — оставляет тарелку у тумбы рядом с кроватью, — Чонгук, наверное, устал, мы решили дать вам отдохнуть.

— Спасибо, — Тэхен усаживается и берёт один персик в руки, начиная его машинально протирать, — он вышел переодеться.

— Тэхен, молодость, мы всё понимаем, но, — Санхён стоит у проёма двери и улыбается, — балуйтесь не громко.

Это убивает Тэхена окончательно, он кидает подушку сразу же, возмущаясь словами папы, и надувает губы, пока тот со смехом исчезает в соседней спальне.

Чонгук возвращается уже спустя минуту: чёрная футболка облегает его торс, свободные спортивные штаны лежат красиво, он выглядит отдохнувшим, свежим. Тэхен наблюдает, как альфа берёт телефон и что-то там печатает, попутно откусывает персик, сок стекает по губам к подбородку.

Телефон летит на тумбу, альфа ловит тарелку с сочными персиками и смотрит на омегу, который с аппетитом кушает один. Глаза ловят сок, стекающий по губам и подбородку, в паху кровь приливает моментально, картина, где Тэхен с вызовом смотрит исподлобья и высасывает сок с персика, убивает в нём всё человеческое. Он наступает коленом, и кровать прогибается под весом, омега тут же поднимает глаза и слегка ползёт к краю.

Чонгук хватает омегу за щиколотку и резким движением тянет к себе, Тэхен роняет персик с руки и в мгновение оказывается под крепким телом. Альфа нависает над ним и накрывает, придавливая весом к кровати.

— Ты помнишь наш первый поцелуй? — проводит носом по щеке омеги, вдыхает запах, ощущая дрожь в ответ, — я так хорошо его запомнил. Ты дрожал так же, — тянется ладонью к талии и сжимает её, омега выгибается, и тела сталкиваются, плотно прилегая друг к другу. — Стонал, скулил мне в губы, — шепчет практически в чужие губы и проводит коленом меж ног омеги, слегка надавливая на чужой пах.

Тэхен весь дрожит в руках этого человека и тянется за поцелуем, но ему не дают, усмехаются и убегают, провоцируют и снова по кругу.

Если это игра на выносливость, Тэхен готов бросать вызов, и потому тянется руками к плечам, смотрит в глаза и ползёт вниз, одной рукой обхватывает член через брюки. Хватает лишь один раз провести по длине, как альфа звереет и с рычанием обхватывает чужие губы, начиная целовать так дико, так по-животному, что омега начинает течь прямо здесь, прямо в свои домашние брюки. Он выгибается в ответ, сжимает мокрые волосы и не может дышать, как Чонгук ест его губы.

Языком ползёт вниз к подбородку, позволяя отдышаться от поцелуя, и слизывает следы сока персика. Тянется назад, всматривается в глаза, в шелковистые волосы, что растянулись по всей постели, в линию бровей, по которым каждый раз, как по лезвию, когда омега хмурит их и злится, в милый носик, которым он шмыгает, когда волнуется, в губы, которые Чонгук готов целовать до конца дней.

— Я так тебя полюбил, — признание, намертво оставляющее метку в сердце крепче любых укусов, — прости меня.

Наклоняется и укладывается лбом к чужому, каждый раз вспоминает ту ночь и не может себе простить, что упустил из виду. Не может себе простить, что вот так ранил Тэхена.

— Прости.

Шёпот проникает к ранам, словно масло, закрывает их, и омега прижимает к себе крепко, хочет укрыть, хочет показать, что он в порядке, что он тоже любит и хочет Чонгука.

— Чонгук, — маленькими ладонями хватает чужие щёки и поднимает голову, заставляет посмотреть на себя, — мне не за что тебя прощать.

Любовь моя сильнее каждой раны.

Душа моя, сотри в моей голове все страхи и сомнения.

Сотру.

Оставлю лишь своё имя.

И пусть слышат все, какими буквами стучит сердце твоё.

Чонгук падает на бок и тянет к себе тело омеги, крепко прижимает спиной к себе и зарывается носом в волосы. Тэхен накрывает ладонями руки на талии, прикрывает глаза в удовольствии. Им и мир весь не нужен, пока они лежат вот так, в тишине и вдвоём. Словно вселенная схлопнулась и остановилась, словно время перестало иметь значение, так происходит, когда два любящих сердца воссоединяются, и даже весь мир не смеет их прервать.

— Ты голоден?

Тэхен задаёт вопрос шёпотом, полагая, что альфа уже уснул.

— Ты о еде?

Ухмылка трогает уставшее лицо.

— Конечно, — слегка привстаёт и тянется к тарелке с персиками, — поешь персиков, ты устал.

— Иди сюда, — тянет омегу назад и заключает в объятия, — хватит убегать.

Тэхен замирает на мгновение, чувствуя, как ладонь ложится на живот, горячая, собственническая. Пальцы альфы чертят ленивые круги через тонкую ткань пижамной рубашки, спускаются ниже, к пупку, омега непроизвольно выдыхает, напрягаясь всем телом. Он не хочет молчать, не хочет лежать смирно, хочет, чтобы Чонгук понял, что делает с ним. Начинает двигаться, чуть подавая бёдра назад, где упирается уже налившаяся тяжесть в спортивных штанах. Сердце колотится где-то в горле, Тэхен улыбается, чувствуя, как член альфы дёргается от его движений, как альфа сжимает пальцы на его талии, предупреждая:

— Тэхен.

Одно слово. Низкое, хриплое, пропитанное желанием.

— М-м? — омега притворяется невинным, продолжая тереться задом о чужой пах, медленно, сводяще, с каждым движением чувствуя, как альфа твердеет всё больше, как ткань штанов натягивается под его бёдрами.

— Я серьёзно, — почти рычит, рука на талии сжимается до синяков, удерживая его на месте, — прекрати, пока я…

— Пока ты что? — Тэхен смеётся тихо, с вызовом, поворачивая голову, чтобы встретиться взглядом с потемневшими глазами альфы. — Накажешь меня? При родителях?

Снова двигается нарочито медленно, выписывая бёдрами восьмёрку, вжимаясь ягодицами в твёрдый член, чувствуя, как тот пульсирует от каждого его движения. Чонгук издаёт низкий, горловой звук, похожий на рык, и ладонь, лежавшая на животе, резко уходит вниз.

Шлепок.

Звонкий, хлёсткий, по правой ягодице, прикрытой тонкой тканью пижамных штанов. Тэхен вскрикивает от неожиданности и возбуждения одновременно, его тело выгибается, между ног становится влажно, пропитывается бельё.

— Ещё раз, — наклоняется к уху, шёпотом, от этого только опаснее, — и я забуду, что здесь твои родители. Возьму тебя прямо здесь, на этой кровати, и пусть они слышат, как ты кричишь моё имя. Хочешь?

Тэхен дрожит, дыхание сбивается, улыбается дерзко, вызывающе и, вместо того чтобы остановиться, медленно приподнимается на локтях. Чонгук уже хочет одёрнуть его, прижать обратно, но омега выскальзывает из рук, встаёт с кровати, и альфа провожает его взглядом, полным голодного ожидания.

— Мне жарко, — говорит это так буднично, будто не только что дразнил его член своим задом, будто не чувствует, как бельё промокло насквозь.

Пальцы омеги цепляются за резинку пижамных штанов, Чонгук наблюдает, как Тэхен стягивает их медленно, томно, спуская по бёдрам, по коленям, позволяя ткани упасть на пол. Остаётся только бельё, чёрное, кружевное, едва прикрывающее то, что уже мокро от возбуждения. Очертания возбуждённого члена отчётливо видны сквозь влажную ткань, у парня перехватывает дыхание.

Омега ложится обратно, прижимаясь спиной к груди альфы, Чонгук чувствует, как его член упирается в обнажённые ягодицы, разделённые лишь тонким слоем кружева. Ткань моментально намокает от смазки, альфа дёргается, сжимая зубы так, что скулы сводит.

— Ты… — срывается на хрип.

— Я хочу спать, — зевает притворно, откидывая голову на плечо, член альфы дёргается между его ягодиц, пульсируя в такт сердцу. — Ты же не будешь против, если я лягу так?

Чонгук смеётся низко, гортанно, почти безумно.

— Ты играешь с огнём, — шепчет, проводя носом по шее, вдыхая запах, — и ты проиграешь с громкими стонами.

Рука скользит по животу омеги, спускается к резинке белья, Тэхен задерживает дыхание, ожидая. Чонгук не спешит, водит пальцами по линии кружева, дразнит, едва касаясь, и омега выгибается, пытаясь поймать его ладонь, прижать к себе.

— Чонгук, — выдыхает чистое, отчаянное желание.

— Что? — альфа улыбается в шею, оставляя влажный поцелуй у самого пульса. — Хочешь, чтобы я тебя трахнул? Прямо сейчас? Пока твои родители в соседней комнате?

Омега кивает, не в силах произнести ни слова, Чонгук накрывает его пах ладонью, сжимая член через мокрое кружево. Тэхен вскрикивает, выгибается дугой, вжимаясь задом в твёрдый член альфы, тот начинает двигать рукой, медленно, ритмично, сжимая настолько, чтобы сводить с ума.

— Ты такой мокрый, — слышится искреннее восхищение, смешанное с животной похотью. — Ты так хочешь меня, что течёшь сквозь ткань.

Просовывает пальцы под резинку белья, касается влажной кожи, Тэхен стонет отчаянно, сразу же зажимает рот ладонью, вспоминая, кто находится за стеной. Чонгук не даёт ему замолчать, убирает его руку, переплетает пальцы и прижимает к постели, продолжая дразнить член омеги, проводя большим пальцем по головке, собирая влагу.

— Я хочу слышать тебя, — рычит в ухо, — хочу, чтобы они знали, кому ты принадлежишь, кто их милого сыночка заставляет стонать.

Тэхен извивается под ним, теряя контроль, бёдра двигаются в такт руке альфы, и он уже не понимает, где он, кто он, есть только Чонгук, его пальцы, его голос, его член, который упирается в ягодицы и пульсирует с каждым его стоном.

— Чонгук, пожалуйста, — выдыхает омега, когда альфа отводит руку, оставляя его на грани, дрожащего и пустого, — не останавливайся…

— Я не остановлюсь, — переворачивает его на спину, нависая сверху, и его глаза горят в полумраке комнаты.

Он стягивает с себя футболку одним движением, оголяя рельефный торс, и Тэхен тянется к нему, проводя ладонями по груди, по прессу, по твёрдым кубикам живота. Перехватывает его запястья, прижимает над головой и наклоняется, накрывая его губы поцелуем глубоким, властным, забирающим дыхание. Языки сплетаются, Тэхен чувствует вкус персика на губах альфы, смешанный с его собственным вкусом, кружится голова. Чонгук вжимается в него всем телом, член давит на бедро омеги, оставляя влажный след на кружеве.

— Я хочу тебя, — шепчет в губы, — хочу быть внутри тебя, чувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня, хочу услышать, как ты кончаешь от моего члена.

Тэхен дрожит, тело пылает, он разводит бёдра, приглашая, умоляя, отдаваясь без остатка.

— Возьми меня, — шепчет в ответ, столько любви, столько желания, у Чонгука перехватывает дыхание. — Я твой.

Альфа рычит низко, гортанно, в глазах мелькает неконтролируемое, отстраняется на секунду, чтобы стянуть с себя спортивные штаны вместе с бельём, Тэхен видит твёрдый, влажный, пульсирующий член и облизывает губы, чувствуя, как смазка течёт по его бёдрам.

— Смотри на меня, — приказывает, подхватывая омегу под колени и приподнимая его бёдра. — Смотри, кто будет тебя трахать. Смотри, кто будет заполнять тебя.

Тэхен смотрит, в глазах Чонгука любовь, страсть, одержимость, омега знает: он никогда не будет принадлежать никому другому.

Только этому альфе, его рукам, его члену.

Чонгук приставляет головку к мокрому входу, Тэхен задерживает дыхание, альфа медленно начинает входить, и омега выгибается, впиваясь пальцами в плечи, стонет отчаянно, когда член альфы наполняет его, растягивает, входит до основания. Альфа замирает на мгновение, давая ему привыкнуть, и наклоняется, целуя его лоб, мокрый от пота.

— Ты так хорошо меня принимаешь, — голос дрожит от напряжения, — так идеально.

Тэхен открывает глаза, слёзы от счастья, от полноты чувств, от того, что он наконец здесь, в руках своего альфы, наполненный им до краёв.

— Я тоже тебя люблю, — выдыхает впервые взаимность, глаза в глаза, телом к телу, лучший момент для признания, и Чонгук начинает двигаться медленно, глубоко, каждым движением вбивая в омегу своё присутствие, свою любовь, собственность. Тэхен вскрикивает, когда член задевает нужное место, тело содрогается, пальцы впиваются в спину альфы, оставляя алые следы. — Ещё, — молит он, — пожалуйста, ещё.

Чонгук ускоряется, наращивая темп, кровать начинает скрипеть в такт его движениям, стены содрогаются от их стонов, даже тишина ночи не может заглушить того, что происходит между ними. Альфа входит в него снова и снова, жёстко, глубоко, Тэхен чувствует, как его член пульсирует в ответ, как близость уже подбирается к краю.

— Ты кончишь для меня, — рычит Чонгук, обхватывая член омеги рукой и двигая в такт своим толчкам, — хочу почувствовать, как ты кончаешь на мой член, хочу увидеть это.

Тэхен уже не может контролировать себя: его тело изгибается, глаза закатываются, и он кончает с криком, выплескиваясь на живот и грудь, сжимаясь вокруг члена альфы так сильно, что Чонгук издаёт низкий, гортанный стон, вбиваясь в него ещё несколько раз, прежде чем кончить, но он не хочет завершать так быстро.

Одним ловким движением переворачивает омегу на живот и тянет за бёдра к себе, заставляя Тэхена встать перед ним раком. Несколько лёгких шлепков прилетает по ягодицам, смазка брызгает из дырочки и начинает стекать по ляжкам, создавая наилучшую картину для глаз. Чонгук вставляет член медленно, раскрывает стенки каждым миллиметром, его давят внутри, омега пульсирует прямо на каменном стоящем члене так, словно через него пропускают удары тока. Наклоняется из последних сил, держится, лишь бы не начать втрахивать это тело в кровать, пока родители спят в соседней комнате.

— Ты смотрел фильм «Зови меня своим именем»?

Тэхен заламывает брови в удовольствии, альфа такой большой, такой плотный и твёрдый внутри, словно всё его нутро было создано для одного члена. Каждая вена плотно прилегает к стенкам, пропуская через себя всю дрожь. Хватается за изголовье кровати и прикрывает одной рукой рот, нельзя шуметь, родители могут услышать. Он собирается долго с силами и еле качает головой в знак отрицания.

— Там есть сцена с персиком, — тянется к тарелке фруктов на тумбе и хватает спелый, нежный персик, слегка сжимает в руке, позволяя фрукту сломаться пополам. — Маленький проказник Эллио так мечтал о своём любимом, — шепчет прямо у уха и кусает мочку, член омеги дергается от этих ласк, капли смазки падают на постель. — И он просто взял вот такой персик и кончил в него, — бёдра двигаются вперёд, насаживая омегу глубже, глубокий, глухой стон вырывается сквозь прикрытый рот.

Чонгук убирает косточку персика и выходит из омеги, заставляя того заскулить от пустоты. Смазка тут же начинает вытекать, каплями скатываясь по белоснежным бёдрам. Вид стоящий всех жертв, ради этих бёдер он готов и задушиться. Направляет персик к пульсирующей дырочке омеги и сжимает в ладони, весь сок вытекает прямо на спину, стекая по бёдрам вместе со смазкой. Мажет мякоть персика вокруг кольца и начинает вылизывать омегу неистово, жадно, пачкая себе рот, подбородок и шею. Язык скользит по окружности, губы всасывают мякоть, кожу и сок, Тэхен практически плачет от удовольствия. Но пытки имеют свойство нарастания, потому альфа ухмыляется и проникает языком так глубоко, что омега бьётся головой о стенку кровати и протяжно стонет, уже не боясь, что родители услышат их игры.

Язык выскальзывает из омеги, снова заставляя скулить от пустоты. Чонгук берёт вторую половину, наклоняется и прижимается стоящим членом к бёдрам. Член скользит меж бёдер, создавая невыносимое трение и давление. Обхватывает персик плотно руками и плотно прижимает к головке аккуратного члена, Тэхен дёргается и начинает уходить, но одно рычание заставляет его встать смирно.

— Мой маленький, медовый омега, — Чонгук шепчет ядом в уши, заставляет подчиняться, запрокинув голову. — Ты кончишь мне сюда, чтобы я мог попробовать твой вкус.

Тэхен хнычет от стыда, от бредовости этой идеи, но он подчинится своему мужчине. Первый рывок бёдрами и омегу отбрасывает вперёд так, что он бьётся головой о стенку кровати и начинает мелко дрожать. С каждым плавным движением вбивается, накрепко удерживая фрукт у головки омежьего члена. Тот мечется, жар внутри и холод на члене, капли слёз капают на постель, Чонгук ухмыляется, видя, как колени омеги разъезжаются в стороны.

Вбивается резво в мягкое тело, оставляет укусы на затылке, Тэхен крепко прикрывает рот, чтобы заглушить хоть немного стоны. Потные, горячие тела сливаются в столь жаркий ритм, что кровать скрипит, напоминая о своей слабости. Член плавно исчезает внутри, наполняет, бьёт по нервным точкам и опустошает. Рукой блуждает по талии, животу, оставляет тысячи поцелуев по всему телу и в последний миг, вбиваясь особенно глубоко, проникает до основания, чувствуя, как омега крепко сжал внутри. Тэхен начинает быстро и мелко дрожать, никак не может кончить, альфа, заметив это, прогибается и тянется к чужой шее. Выступившие клыки вгрызаются в мягкую кожу, Чонгук метит омегу, заставляя кончить обильно на фрукт с глубоким, тягучим стоном.

Чонгук смотрит на кусочек персика, особенно сочного, ведь Тэхен всё же смог кончить в него. Осматривает и улыбается, он всегда мечтал попробовать это, но не желал с чужими. Тэхен ожидает, что персик выбросят, уберут и просто насладятся. Однако альфа берёт кусочек и начинает съедать, прикрывая глаза от этого невероятно сладкого вкуса.

— Ты сумасшедший, — еле стоя на коленях, произносит с дрожью.

— Ты свёл с ума, — альфа всё ещё внутри, узел постепенно набухает и давит на омегу так, что он выгибается и кусает губы, хватаясь за край постели.

Сегодня он не покинет это тело даже под дулом пистолета.

Они лежат так, тяжело дыша, покрытые потом и любовью, Чонгук прижимает Тэхена к себе, не давая ему отстраниться. Их сердца бьются в унисон, омега чувствует, как член альфы пульсирует внутри него, не желая выходить.

— Я тебя никому не отдам, — шепчет в волосы, зарываясь всё глубже.

Тэхен улыбается, прикрывая глаза, чувствуя, как тепло разливается по телу, как счастье заполняет каждую клетку. Чонгук целует в макушку и закрывает глаза, позволяя сну забрать их в свои объятия. Засыпают обнявшись, и даже во сне их руки не размыкаются, два сердца, две души, одна любовь.

А за стеной Санхён тихо улыбается, наливая себе чай, и смотрит на мужа, который качает головой, услышав затихающие звуки.

— Молодость, — шепчет он, только нежность и понимание.

Тэхен просыпается от того, что внутри него всё ещё пульсирует член, наполовину твёрдый, влажный от их смешанной жидкости, которая медленно вытекает из него, стекая по внутренней стороне бедра липкой, горячей дорожкой. Омега чувствует это кожей, собственная плоть всё ещё сжимается вокруг чужого члена, не желая отпускать, помня каждое движение, каждое прикосновение.

Он пытается пошевелиться, но Чонгук стонет сквозь сон, притягивая его ближе, и член внутри дёргается, наливаясь тяжестью. Тэхен замирает, альфа начинает твердеть прямо в нём, тело реагирует на движение омеги, даже не просыпаясь.

— Чонгук… — шепчет, хриплый, сорванный от ночных криков.

Альфа открывает глаза — мутные, сонные, в них загорается дикий огонь, у омеги подкашиваются колени.

— Почему проснулся? — усмехается Чонгук, его рука скользит по животу, спускаясь ниже, где член омеги уже набухает, прижимаясь к бедру. — Я чувствую, как ты хочешь меня.

Слегка приподнимает бёдра и медленно выходит из Тэхена, омега чувствует, как пустота наполняет его, как тепло вытекает, стекая по ягодицам и оставляя мокрое пятно на простыне. Стонет, когда головка члена проходит через вход, слишком чувствительный после ночи, хватает Чонгука, притягивая к себе.

— Не уходи, я хочу, чтобы ты был внутри меня всегда.

Чонгук улыбается, переворачивает на живот, приподнимает его бёдра, заставляя встать на колени, и Тэхен подаётся назад, выгибая спину, подставляясь, предлагая себя.

— Ты хочешь, чтобы я снова тебя трахнул? — проводит пальцами по влажному входу омеги, собирая смесь их соков. — Ты хочешь, чтобы я наполнил тебя снова, чтобы ты чувствовал меня внутри целый день?

— Да, — выдыхает это в подушку, тело дрожит, палец альфы проникает внутрь, легко и свободно, он всё ещё влажный, открытый, готовый. — Чонгук, пожалуйста, я хочу тебя, я хочу…

Чонгук добавляет второй палец, растягивая его, Тэхен стонет, вжимаясь в его руку, насаживаясь на пальцы, чувствуя, как они касаются его простаты, отправляя электрические разряды по всему телу. Альфа двигает пальцами медленно, глубоко, изучая его, Тэхен скулит, теряя способность мыслить.

— Такой красивый, — шепчет, наклоняясь и оставляя поцелуй на позвоночнике омеги, затем ниже, между лопаток и ещё ниже, целуя каждый позвонок, пока не достигает поясницы. — Ты не представляешь, как я хочу тебя. Как я хочу быть внутри тебя каждый миг. Как я хочу, чтобы ты кричал моё имя так громко, чтобы весь дом слышал.

Он убирает пальцы, головка члена касается входа, не проникает, скользит по влажной коже, дразня, заставляя омегу извиваться и умолять.

— Чонгук, — срывается на всхлип, — перестань дразнить.

— Нетерпеливый, — альфа усмехается, рука обхватывает член омеги, сжимая основание, не давая кончить. — Ты будешь терпеть, пока я не разрешу. Ты будешь чувствовать, как я вхожу в тебя медленно, дюйм за дюймом, и ты не кончишь, пока я не скажу.

Тэхен дрожит всем телом, сжимая простыни в кулаках, член медленно входит в него, растягивая, наполняя, заставляя чувствовать каждый миллиметр. Альфа стонет низко, гортанно, полностью погружается в горячую, влажную глубину омеги и замирает, давая привыкнуть.

— Чёрт, — выдыхает Чонгук, его голос дрожит, — ты сжимаешь меня, будто не хочешь отпускать. Как будто твоё тело знает, что я нужен тебе.

Начинает двигаться глубокими толчками, входя до конца и почти полностью выходя, заставляя чувствовать каждое движение, каждое касание головки о стенки. Омега стонет, утыкаясь лицом в подушку, пальцы впиваются в ткань, и он шепчет что-то бессвязное, умоляющее, пока Чонгук набирает темп.

— Быстрее, — просит Тэхен, — пожалуйста, быстрее, я не выдержу, я хочу кончить, Чонгук…

Альфа ускоряется, бёдра вбиваются в ягодицы омеги с глухими, влажными шлепками, кровать начинает скрипеть всё громче в такт движениям. Он наклоняется, прижимаясь грудью к спине, и шепчет в ухо:

— Ты чувствуешь, как я заполняю тебя? Как я вхожу в тебя так глубоко, что ты чувствуешь меня в горле? — проводит рукой по шее омеги, слегка сжимая, и Тэхен выгибается, чувствуя, как член альфы касается простаты снова и снова. — Я хочу, чтобы ты запомнил это чувство, хочу, чтобы ты не мог думать ни о ком другом.

Тэхен уже не может говорить, только стоны, только всхлипы, только бесконечное «да, да, да», когда Чонгук трахает его глубоко, быстро, жёстко, вбивая его тело в кровать. Омега начинает сжиматься вокруг, член пульсирует в его руке, замедляется, заставляя скулить от потери ритма.

— Нет, — выдыхает омега, — не останавливайся, я уже близко, я…

— Я знаю, — усмехается, выходя из него полностью и переворачивая на спину, — я хочу видеть твоё лицо, когда ты будешь кончать.

Входит снова резко, задевая простату с первого же движения, Тэхен вскрикивает, выгибаясь дугой, его глаза расширяются, и Чонгук видит каждую эмоцию: боль, наслаждение, экстаз.

— Смотри на меня, — рычит альфа, вбиваясь в него снова и снова, его член набухает внутри омеги, пульсируя от близости. — Запомни, кто владеет твоим телом.

Тэхен смотрит в глаза, тело содрогается, когда альфа достигает рукой его члена и сжимает в ритме своих толчков, захлёстывает волна, и он кончает с криком, выплескиваясь на свой живот, на грудь, на руку Чонгука, сжимаясь вокруг члена альфы с такой силой, что тот издаёт низкий, дикий стон, вонзаясь в него последний раз и изливаясь глубоко, горячо, наполняя омегу своим семенем.

Даже когда член начинает мягчать, Чонгук продолжает двигаться, плавно, медленно, продлевая наслаждение, Тэхен скулит от перенасыщения.

— Ещё, — шепчет омега, когда Чонгук выходит из него, — я хочу ещё.

Альфа усмехается, наклоняясь и целуя его в губы нежно, почти невесомо, в отличие от того, как только что его трахал.

— Ты ненасытный, — спускается ниже, оставляя поцелуи на шее, на ключицах, на груди, пока не достигает его члена, всё ещё влажного, смотрит на него снизу вверх. — Я собираюсь сделать так, чтобы ты кончил снова, — говорит, облизывая губы. — И ты будешь кончать каждый раз, когда я буду касаться тебя.

Берёт член омеги в рот, тот вскрикивает от резкого контакта, горячий, влажный язык альфы обводит головку, собирая его собственную сперму, тело снова начинает гореть. Чонгук двигает головой медленно, ритмично, вбирая член глубоко в горло, Тэхен хватается за его волосы, вплетая пальцы в тёмные пряди, чувствуя, как близость снова накатывает.

— Чонгук, — стонет, выгибаясь на кровати, — я не могу, я только что…

— Можешь, — шепчет альфа, отрываясь на секунду, — ты можешь всё для меня.

Снова берёт в рот, быстрее, глубже, пальцы скользят по влажному входу омеги, проникая внутрь, находя простату и надавливая на неё ровно в тот момент, когда Чонгук сжимает губы вокруг головки. Тэхен взрывается, его тело изгибается, крик разрывает тишину, и он кончает в рот, чувствуя, как альфа проглатывает всё, не оставляя ни капли. Чонгук поднимается, облизывая губы, и наклоняется, целуя глубоко, влажно, позволяя омеге почувствовать вкус себя на языке.

— Самый вкусный, — шепчет и слабо улыбается, притягивая к себе.

— Нас наверно слышали, — выдыхает омега, чувствуя, как мышцы всё ещё дрожат от оргазма.

— Значит, они теперь убедились, что мы вместе, — усмехается, укладываясь рядом и притягивая Тэхена на свою грудь. — Отдыхай.

Тэхен улыбается, чувствуя, как рука альфы поглаживает его по спине, успокаивая, даря тепло и защиту. Он знает, Чонгук сдержит слово, Тэхен хочет каждого его прикосновения, каждого удара сердца, каждого вдоха.

— Я люблю тебя, — шепчет, прикрывая глаза.

За окном встаёт солнце, заливая комнату золотым светом, но им не нужно ничего больше, ведь когда двое любящих сердец воссоединяются, им не смеет мешать сама вселенная.