TWIN

Добровольный узник обречен любить своего похитителя.

Родители Тэхена крайне консервативные люди, но, как и любые родители, каждый из них желает ему счастья. Если быть конкретнее, они хотят для него сильного альфу, который сможет позаботиться об их сыне, и вот такая родительская мечта сейчас стоит у порога, заявляя о себе как о молодом человеке. Сияя глазами, Санхён приглашает парня в дом, тут же подхватывая его под локоть, а сверлящий взгляд омеги смотрит в спину двоим.

— Папа, скорее выходи, — Санхён проводит гостя в гостиную и, словно младшего сына, силой сажает на диван. Непонимающий, что происходит, отец медленно выходит из коридора, его глаза ловят счастливые омежьи, недовольные глаза сына в проёме двери и падают на Чонгука. — Ты только посмотри, кого от нас скрывал Тэхен, — словно этот парень экспонат для презентации в музее, Чонгук резко встаёт и кланяется, колеблется секунду и всё же протягивает руки, чтобы поприветствовать.

— Добро пожаловать в дом Кимов, — отец крепко сжимает руку парня, так ему кажется, но на деле Чонгук даже не чувствует этого, — полагаю, вы друг Тэхена?

— Да!

Тэхен тут же подходит, не давая ответить, и бросает на альфу убийственный взгляд: мол, закрой рот и сиди.

— Подожди, сынок, — Санхён удивлённо поднимает брови и всматривается, — он разве не твой молодой человек?

— Да.

— Нет.

Ответы двоих летят одновременно, это смешит всех в комнате, кроме самого Тэхена. Чонгук усмехается, улавливает, как омега переживает, и абсолютно внезапно прижимает его к себе за талию прямо при родителях.

— Я прошу прощения, что так заявился, — крепче сжимает талию, не смотрит на шокированного омегу, — мы должны были познакомиться в иных условиях, это моя вина. Тэхен, — наклоняет голову слегка вниз, встречаясь с медовыми глазами, в которых на мгновение теряется, — стесняется, однако вы правильно всё поняли, я хочу попросить вашего благословения для нас.

Где-то шёпотом слышится: «Ты с ума сошёл?»

Не обращая внимания, одаривает родителей самой красивой улыбкой и сплетает пальцы с омегой, демонстративно заявляя свои права и намерения родителям. Санхён практически пищит от умиления и прижимается к мужу, тот закатывает глаза на эмоциональность омеги.

— Пройдёмте, — отец указывает рукой на кухню, — Кимы никогда не оставляют гостей голодными.

— Вы идите, — Тэхен отдёргивает руку и закрывает альфу своим маленьким телом, словно его можно так скрыть, — нам надо поговорить.

— Не задерживай гостя, — Санхён произносит это так игриво, что Тэхена почти тошнит.

Родители удаляются, оставив двоих наедине. Убедившись, что их нет, Тэхен поворачивается и хватает альфу за воротник.

— Кем ты себя возомнил?

Тэхен смотрит с угрозой, дышит прерывисто прямо в губы и бегает глазами по лицу альфы. Чонгук готов поклясться, он хотел бы видеть этот поток эмоций всегда: даже будучи злым, этот омега остаётся невыносимо красивым. Он даже не чувствует угрозы, лишь тонет в чужих глазах.

— Твоим.

Я возомнил себя твоим, тебя моим.

Омега долго принимает ответ, всё ещё крепко держит воротник и с дикой яростью смотрит, но альфа замечает мельчайшее изменение в омуте глаз. Маленький, почти незаметный огонёк смущения, не смотри он так глубоко, не уловил бы. Тэхен отталкивает крепкое тело грубо, отворачивается и зарывается руками в лицо. Необходимо прийти в себя, всё только начинает становиться на места, как этот снова заявился и начал путать голову, душу, сердце.

— Поешь, — старается сохранять сухость, — и убирайся, я не хочу сейчас тебя видеть, слышать.

— Хорошо, — смотрит в спину омеги, медленно шагает и зарывается носом в макушку, вдыхая запах полной грудью. Тэхен стоит и не двигается, от близости всё тело моментально покрывается мурашками. — Я так скучал, — руки альфы тянутся к загривку, пальцы сплетают шелковистые пряди, он медленно наклоняется к ним и целует волосы.

Тэхен сейчас борется со всеми демонами внутри одновременно: тело тянется, кричит, что хочет прижаться к крепкому телу позади и целовать так, словно губы веками этого дожидались, но он делает шаг и отстраняется.

— Тэхен, — хриплый шёпот ломает сомнения, — ты скучал по мне?

Ты скучал по мне так же, как я по тебе?

— Нет.

Крепкие руки резко хватают талию и вжимают в себя, лопатки омеги бьются о грудь альфы, вырвав из него лёгкий выдох, бёдра крепко прижимаются к паху, Тэхен закатывает глаза от такой близости и сжимает запястья на талии, то ли отталкивает, то ли призывает сжимать сильнее.

— Поэтому ты так дрожишь?

Чонгук зарывается носом в затылок, у него особый фетиш к этой части омеги: он лижет, целует, нюхает кожу и ощущает, как та твердеет с каждой секундой. Тэхен, почувствовав бёдрами твёрдость, непроизвольно тянется задницей и давит, слыша глубокое рычание в волосы.

— Дети, — крик с кухни заставляет проснуться обоих, — что вы там застряли?

Чонгук продолжает крепко прижимать к себе Тэхена, ему стоит дикой силы и власти над собой, чтобы отпустить. Так хочется целовать это тело сутками, слушать голос омеги, слышать, как голос ломается, и наслаждаться.

Если бы мог, он бы прирос к телу Тэхена и продолжал существовать вместе с его атомами.

Кухня покрыта запахом жареного мяса, который мгновенно обволакивает, заставляя желудок предательски напомнить о себе. Чонгук заходит следом за Тэхеном, чувствуя, как тот специально держится на расстоянии, будто между ними снова выросла стена, которую он только что разбивал своим телом. Санхён суетится у плиты, поправляя салфетки и с гордостью расставляя тарелки. Отец уже сидит за столом, сложив руки на полированной поверхности, и его взгляд не отрывается от гостя.

— Садитесь, молодой человек, — произносит он, указывая на стул напротив себя. — Как вас зовут, хотя бы? Тэхен нас не предупредил.

— Чонгук, — альфа опускается на стул, его колено случайно задевает ногу омеги, когда тот садится рядом. Тэхен вздрагивает, тут же отодвигая стул на пару сантиметров, альфа не подаёт виду, лишь лёгкая улыбка скользит по его губам. — Чон Чонгук.

— И как давно вы знаете нашего сына? — Санхён ставит перед ними тарелки, но садится сам только в тот момент, когда муж смотрит на него, призывая к порядку. Глаза Санхёна блестят, он буквально сияет, не скрывая своей радости. — Почему он никогда о вас не рассказывал?

Тэхен берёт палочки и начинает ковыряться в еде, не поднимая глаз. Чонгук чувствует напряжение: плечи омеги сведены, пальцы чуть дрожат, и приходится приложить усилие, чтобы не накрыть его ладонь своей.

— Мы встретились не так давно, — берёт кусочек мяса и аккуратно кладёт себе на тарелку, стараясь выглядеть спокойным и уверенным. — Но когда судьба дарит тебе такую встречу, время перестаёт иметь значение.

Он поворачивает голову к Тэхену, ловит взгляд, омега тут же отводит глаза в сторону, делая вид, что изучает узор на скатерти.

— И что вы делаете, Чонгук? — отец подаётся вперёд, не сводя с альфы изучающего взгляда. — Где учитесь, как живёте, работаете?

Чонгук чувствует, как под столом омега сжимает пальцы в кулак, и понимает: этот допрос самое опасное, что могло случиться. Консервативные родители, проверка на прочность, каждый вопрос бьёт точно в цель, но альфа уже давно знает, как играть в эту игру.

— Я студент, работаю с отцом, — отвечает он ровно, беря палочками рис. — У нас своя компания, стабильный доход. Могу позволить себе содержать семью, если на то будет моя воля.

Он делает паузу и бросает короткий взгляд на Тэхена, замечая, как на его шее проступает лёгкий румянец.

— Семью? — Санхён почти подпрыгивает на стуле, заставляя отца тяжело вздохнуть. — У вас такие серьёзные намерения?

— Мы даже не вместе, — вырывается у Тэхена, и он тут же прикусывает язык, понимая, что сказал лишнее.

Чонгук спокойно кладёт палочки, поворачивается к омеге и смотрит на него с такой нежностью, что у любого перехватило бы дыхание.

— Мы не вместе только потому, что я ещё не успел тебя убедить, — произносит мягко, — это вопрос времени.

Тэхен открывает рот, чтобы возразить, но Санхён его перебивает:

— Как романтично, — хлопает в ладоши, полностью игнорируя кислое лицо мужа. — А где вы живёте, Чонгук? Далеко отсюда?

— В центре города, — альфа снова берёт палочки, чувствуя, как под столом нога Тэхена дёргается в попытке отодвинуться ещё дальше. — У меня есть своя квартира, просторная, с террасой. Думаю, Тэхену бы понравилось.

— Я не буду к тебе переезжать, — шепчет омега, почти не разжимая губ, но Чонгук слышит, наклоняет голову и лишь загадочно улыбается.

— Посмотрим, — Тэхену хочется или задушить его, или броситься в объятия.

Отец кашляет в кулак, привлекая внимание.

— Вы планируете детей?

Чонгук чуть не давится рисом, на секунду его уверенность даёт трещину, но он быстро берёт себя в руки и, как ни в чём не бывало, ставит стакан с водой обратно.

— Если будет на то воля Тэхена, — произносит осторожно. — Я не буду торопить события, всё должно быть правильно и своевременно.

— Какие слова, — выдыхает Санхён с томностью, будто сам влюблён. — Муж, посмотри, какой воспитанный альфа, почему ты никогда не был таким?

Отец закатывает глаза и грузно вздыхает, поднося кружку к губам, чтобы скрыть усмешку.

— Я не люблю лишний пафос, — коротко отвечает и снова переводит взгляд на Чонгука. — Ваши родители? Кто они?

Чонгук понимает, что этот вопрос — самый скользкий, отвечает честно, сохраняя спокойствие:

— Отец владеет компанией, папа — врач, у него своя клиника. Они воспитали меня в строгости, но с любовью.

Ложь.

— И они знают о Тэхене? — отец поднимает бровь, не сводя с альфы внимательного взгляда.

— Ещё нет, — улыбается неловко, почти прячет глаза от отцовских, — я расскажу им, как только Тэхен позволит. Уверен, они будут в восторге.

Санхён буквально тает, умильно глядя на альфу. Отец же сохраняет серьёзное лицо, в его глазах мелькает одобрение. Тэхен за это время практически не притронулся к еде, вертит палочки в пальцах, время от времени бросая на Чонгука испепеляющие взгляды. Но альфа видит, как у омеги дрожат ресницы, как он невольно прикусывает губу, когда Чонгук снова случайно касается его коленом.

— Ешь, — тихо говорит, наклоняясь к нему настолько близко, что Тэхен чувствует его дыхание на своей щеке. — Ты бледный.

— Я не голоден, — отрезает, при этом тянется к куску мяса, словно тело не слушается его. Чонгук едва заметно усмехается.

Трапеза тянется ещё около часа. Санхён постоянно подкладывает еду гостю, расспрашивает о работе, интересуется хобби, альфа с лёгкостью обходит все острые углы, жонглируя ответами так искусно, что даже отец пару раз одобрительно кивает. Чонгук рассказывает о своих путешествиях, о первых проектах, о том, как мечтал строить дома, похожие на искусство. Он внимателен, вежлив, умеет слушать и отзеркаливает тон собеседника, когда говорит с каждым из родителей.

К концу даже скептичный отец выглядит почти удовлетворённым, Чонгук понимает: первый экзамен он сдал. Санхён поднимается, чтобы убрать посуду, но останавливается, хитро прищурившись.

— Чонгук, уже поздно. Дорога в центр займёт больше трёх часов, давайте мы устроим вас на ночь?

Тэхен резко поднимает голову, на его лице смесь паники и возмущения.

— Папа, он сам сможет доехать, ему не нужно…

— Нет-нет, — перебивает Чонгук, улыбаясь, у Тэхена пересыхает во рту. — Я бы остался, если вас не стесню.

— Что за глупости, — Санхён машет рукой. — Гостевую комнату мы уже подготовили. Хотя, знаешь, лучше переночуй в комнате Тэхена.

У Тэхена скоро выпадут глаза от выходок своих родителей.

— Я помогу, — поднимается, закатывая рукава, заметив, как Санхён собирается мыть большую кастрюлю. — Если покажете мне, где что лежит.

— Мой хороший мальчик, — Санхён тепло улыбается, — не нужно, лучше помоги Тэхену обустроить комнату.

Тэхен стоит на месте, сжимая челюсти так сильно, что на скулах проступают желваки, будто его предали все, включая собственных родителей. Но когда их взгляды встречаются, Чонгук смотрит на него с этим теплом, внутри всё переворачивается, омега не выдерживает первым и отводит глаза.

— Пойдём, — бросает сухо, разворачиваясь и направляясь в коридор.

Чонгук следует за ним, чувствуя на себе улыбку Санхёна и изучающий взгляд отца. Он знает: его игру раскусили, позволили ему остаться не просто так, они хотят увидеть, как Тэхен поведёт себя вблизи.

И Чонгук готов показать им всё, что они захотят.

Комната в мягком свете, свежее бельё на кровати. Тэхен входит, скрещивая руки на груди и поворачиваясь к альфе всем корпусом, чтобы казаться больше, серьёзнее.

— Тебе здесь не место, — голос предательски стихает.

— Я переживал, — делает шаг вперёд, сокращая расстояние, глаза темнеют от того, как омега вздрагивает. — Я не мог не приехать.

— Ты просто хочешь разыграть спектакль, — шипит Тэхен. — Всё это ложь.

— Что именно? — Чонгук останавливается прямо перед ним. — То, что я сказал про «скучал» или что «люблю»?

Тэхен замирает, в груди резко сжимается, ломается, пульсирует, по всему телу разливается жар.

— Замолчи, — едва слышно произносит, внутри — настоящая буря.

Чонгук видит: омега лжёт. Тэхен дрожит, его пальцы сжимают собственные локти, он тяжело дышит. Внутри альфы всё ликует, снаружи он спокоен.

— Я лягу здесь, — указывает на кровать, — и никуда не пойду. Но если захочешь сбежать от меня, — улыбается почти нежно, — знай, я всегда найду тебя, Тэхен.

Омега смотрит на него с ненавистью, с яростью, молчит, разворачивается и выходит из комнаты, громко хлопнув дверью. Чонгук остаётся один, вдыхая запах, который пропитал комнату, запах медовых глаз, солнечных волос и омеги. Он садится на край кровати, проводит рукой по гладкому белью и тихо смеётся.

Тэхен не вернулся.

Чонгук знает: он хочет его так же сильно.

— Там, кажется, требуется помощь. Гортензии переросли свои места.

— О, вы заметили! — Санхён хлопает в ладоши. — Муж как раз собирался сегодня заняться садом, но ему не помешал бы крепкий альфа с лопатой. Вы не против? Мы вас покормим в благодарность.

— Я только за, — Чонгук допивает кофе одним глотком и ставит чашку обратно на поднос. — Где мне переодеться?

Через десять минут он уже выходит в сад в простой белой футболке, которая обтягивает широкие плечи, в старых джинсах, подвернутых до щиколоток. Отец Тэхена уже ждёт его у клумбы, опираясь на лопату, видит альфу и одобрительно кивает.

— Хорошо, когда руки есть у молодёжи, — бурчит он, и они начинают работать: Чонгук копает, рыхлит землю, аккуратно извлекает переросшие кусты, стараясь не повредить корневую систему. Солнце уже вовсю припекает, через час работы на лбу альфы выступает испарина, блестящая под закатным светом. Футболка начинает прилипать к телу, подчёркивая каждый мускул, широкую грудь, мощные предплечья, рельефный пресс угадывается даже через влажную ткань.

Он перекидывает лопату из одной руки в другую, наклоняется за следующим кустом, мышцы на спине перекатываются под кожей, заставляя свет играть на влажной от пота футболке. Чонгук выпрямляется, проводит тыльной стороной ладони по лбу и улыбается отцу, когда тот что-то говорит про правильную глубину посадки.

Тэхен вышел из дома только через час после начала работ ворчливый, сонный, с лёгкой растрёпанностью в волосах, это делает его похожим на разбуженного котёнка. На нём свободная рубашка, почти не скрывающая изящных ключиц, и хлопковые шорты, открывающие стройные ноги. Он зевает, прикрывая рот ладонью, и подходит к крыльцу, чтобы прислониться к перилам и налить себе стакан холодного лимонада.

Взгляд падает на Чонгука, и он замирает. Альфа в этот момент поднимает с земли крупный горшок, и футболка задирается, обнажая полосу кожи на животе, бронзовой от загара, с дорожкой тёмных волос, уходящей за пояс джинсов. Тэхен сглатывает, стакан в его руке чуть наклоняется, проливая несколько капель лимонада на пальцы.

Чонгук не замечает его, полностью поглощён работой: перекидывает землю, вбивает колышки для подвязки, проверяет корни. Каждое его движение, плавная, слаженная сила, грация дикого зверя, приручённого лишь на время. Мышцы на руках перекатываются, когда он сжимает рукоятку лопаты, и Тэхен ловит себя на том, что не может отвести взгляд от линии бицепса, чётко проступающей под влажной тканью.

Санхён выходит на крыльцо следом, ставит ещё один кувшин с лимонадом и заговорщицки подмигивает сыну. Тэхен вздрагивает, будто его поймали с поличным, и отводит глаза на секунду, но они тут же возвращаются обратно, притянутые невидимой силой. Чонгук бросает лопату и наклоняется к ведру с водой, чтобы ополоснуть руки. Вода стекает по запястьям, собирается в капли на локтях и падает на разрыхлённую землю. Он берёт бутылку с водой, которую оставил в тени под деревом, и запрокидывает голову, делая несколько больших глотков.

Тэхен смотрит, как движется кадык альфы, как бутылка отрывается от его губ, и прозрачная капля срывается с подбородка, медленно ползёт по шее, оставляя блестящий след на коже, скользит по ключице, ныряет за вырез и теряется где-то на груди. Тэхен прослеживает этот путь взглядом, в горле пересыхает даже несмотря на лимонад.

Он сглатывает тяжело, натужно, почти судорожно. Взгляд скользит ниже, туда, где футболка промокла и прилипла к прессу, обрисовывая каждый кубик мышц. Капли пота блестят на солнечном свету, делая кожу альфы похожей на разогретое золото, пальцы непроизвольно сжимаются на стакане до побелевших костяшек.

Чонгук не смотрит на него.

Но Тэхен знает: альфа чувствует его взгляд.

И это сводит с ума, знать, что он не оборачивается, не проверяет, продолжает работать, как ни в чём не бывало, и этим лишает Тэхена возможности спрятаться, притвориться, соврать.

Чонгук снова берётся за лопату, мощные бёдра напрягаются, когда он вгоняет лезвие в землю, как на предплечьях вздуваются вены, и внутри омеги поднимается тёплая, липкая волна, становится трудно дышать. Он прикусывает губу почти до крови и замечает, что его дыхание стало чаще, неровнее.

— Ты бы помог ему, а не стоял и пялился, — ворчит Санхён, появляясь рядом, слышится насмешка. — Скажи спасибо, что мы на тебя не жалуемся, а то бедный альфа уже второй час мокнет.

— Я не… — Тэхен открывает рот, чтобы возразить, но слова застревают в горле, потому что Чонгук наконец поднимает голову и смотрит прямо на него. Улыбается медленно, уверенно, откровенно, будто знает, что омега только что разложил его по частям в своём сознании.

Тэхен резко ставит стакан на перила, отворачивается и слышит, как Санхён тихо смеётся у него за спиной.

— Молодость, — говорит папа, качая головой. — Иди, пока не сгорел на солнце. Только, — понижает голос, — когда остынешь, помоги Чонгуку отдохнуть.

Тэхен сжимает зубы, знает: не выдержит близости. Он уже сейчас весь мокрый от взглядов, которые не могут насытиться. Чонгук в очередной раз наклоняется, поднимает лопату, омега видит, как натягивается ткань на его спине, внутри него тлеет дико голодное. Он срывается с места и идёт в дом, по пути оставляя стакан лимонада нетронутым. Но у двери останавливается, оборачивается и ещё раз смотрит на крупные ладони, держащие лопату, на сбившиеся волосы на затылке, на мокрую полосу на шее, где капли пота собираются в изгибе ключицы.

Чонгук ловит взгляд и чуть заметно кивает.

Тэхен заходит в дом, прислоняется спиной к холодной стене в коридоре и проводит рукой по лицу. Он закрывает глаза на секунду и видит перед собой кожу альфы, пролитую воду, капли, исчезающие за тканью.

Солнце уже клонится к закату, работы в саду наконец завершаются. Чонгук выпрямляется, с хрустом разминает затёкшие плечи и проводит ладонью по лицу, стирая остатки пота и земли. Санхён тут же появляется на крыльце с большим полотенцем и стаканом холодной воды.

— Идите в душ, Чонгук, — с улыбкой протягивает полотенце. — Ужин будет через полчаса, успеете привести себя в порядок. Комнату мы уже подготовили, там есть отдельная ванная.

— Спасибо, — Чонгук берёт полотенце, звучит хрипловато от усталости и жажды. Он делает несколько больших глотков воды, капли стекают по подбородку, падая на прилипшую к груди футболку. — Вы очень добры.

Отец проходит мимо, кивая с одобрением, и бросает короткое: «Молодец». Чонгук провожает его взглядом, затем переводит глаза на окна второго этажа — где-то там сейчас Тэхен, альфа чувствует его присутствие даже сквозь стены.

Чонгук стягивает мокрую футболку через голову, ткань с тихим шлепком падает на пол. Он подходит к зеркалу, рассматривая себя: следы от лопаты на ладонях, лёгкий загар на плечах, мокрые волосы, слипшиеся на лбу. Вода из душа обещает блаженство, он заходит в кабинку, позволяя горячим струям разбиваться о его уставшие мышцы.

Мысли о Тэхене не покидают ни на секунду. Как он смотрел на него сегодня, как глаза темнели, как дрожали пальцы на стакане, как он сбежал в дом, когда поймал его взгляд. Это было так сладко, так пьяняще видеть, как омега борется с собой, как его тело предаёт его же упрямство.

Чонгук выключает воду, оборачивает бёдра единственным полотенцем, которое оказывается чуть коротковатым, и проводит рукой по влажным волосам, откидывая их назад. Капли стекают по груди, обрисовывая контуры мышц, скользят по твёрдому прессу и теряются в полотенце. Он не спешит одеваться: вещи оставлены на кровати, но он знает, Тэхен сейчас один в своей комнате, и ноги несут в коридор почти без воли.

Дверь в комнату чуть приоткрыта, Чонгук останавливается, видит, как омега сидит на кровати, поджав под себя ноги, и уставился в телефон, но не водит по экрану, просто смотрит в одну точку. Слышно, как он вздыхает, проводит рукой по волосам и что-то шепчет, а потом поднимает голову и замечает альфу в дверном проёме.

Тэхен замирает.

Чонгук стоит на пороге мокрый, с влажными волосами, прилипшими к вискам и затылку, с каплями воды, стекающими по ключицам и исчезающими за краем полотенца. Полотенце едва прикрывает его бёдра, а остальная часть тела мощная, вылепленная, с рельефом мышц, блестящих от влаги, полностью открыта взгляду омеги. Тени от торшера ложатся на живот, подчёркивая каждый кубик пресса, каждое движение, когда он делает шаг внутрь комнаты.

Тэхен не может дышать.

Он смотрит на воду, стекающую по телу альфы, на то, как одна капля задерживается в ложбинке груди, скользит по мышцам живота, опоясывает его и медленно, мучительно медленно, ныряет за край полотенца. Тэхен прослеживает этот путь глазами, горло сжимается, внутри разливается такое горячее, тягучее томление, что он покрывается мурашками.

— Ты… — тон омеги срывается, звучит хрипло. — Ты что делаешь?

Чонгук просто стоит и смотрит на то, как Тэхен прикусывает губу, его грудь начинает подниматься чаще, он сжимает пальцами ткань своих брюк, пытаясь удержать контроль. Он наклоняет голову, и капля воды срывается с волос, стекает по плечу, исчезает на ключице, омега сглатывает так громко, что это слышно в тишине.

Чонгук делает второй шаг, полотенце чуть сползает на бедре, открывая ещё больше влажной кожи. Тэхен смотрит и не может остановиться. Его взгляд липнет к каждой линии тела альфы, к выступающим рёбрам, к напряжённым мышцам бёдер, к тому месту, где полотенце опасно низко лежит. Он представляет, как вода стекает по животу ниже, ещё ниже, и от этой мысли по телу прокатывается дрожь.

— Тэхен, — Чонгук почти мурлыкающе зовёт это имя, оно проникает в уши омеги и резонирует где-то в груди. — Ты не ответил на мой вопрос.

Тэхен пытается собраться, открывает рот, чтобы сказать что-то злое, колкое, чтобы прогнать альфу, но слова не идут. Он видит, как мышцы на груди двигаются при каждом вдохе, влажная кожа блестит в свете лампы, в голове только одно: как же сильно он хочет провести пальцами по этой груди, ощутить, какая она на ощупь, как дрожит под его ладонями.

Чонгук подходит ещё ближе, встаёт у кровати, возвышаясь над сидящим омегой. Тэхену приходится запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза, этот ракурс делает его ещё более уязвимым. Капли воды падают с волос на его колени, оставляя мокрые следы на ткани, омега вздрагивает от этого прикосновения.

— Я скучал, — снова говорит, низко вибрирует, заставляя всё тело омеги отзываться. — Ты скучал?

Тэхен смотрит на его губы, на то, как они шевелятся, и ему кажется, что он может утонуть в этом голосе. Он хочет сказать «нет», как тогда, но его тело говорит громче: влажно между бёдер, напрягаются соски под тканью, дыхание становится прерывистым.

— Я… — начинает Тэхен, но голос предательски ломается.

Чонгук медленно поднимает руку и проводит кончиками пальцев по щеке омеги, оставляя влажную дорожку. Тэхен замирает, чувствуя прохладу и жар одновременно, глаза закрываются сами собой.

— Ты скучал, — шепчет Чонгук, — вижу это в твоих глазах.

Он наклоняется, влажная грудь почти касается лица омеги. Тот чувствует запах воды, мыла и самого Чонгука, голова идёт кругом. Капля срывается с волос альфы и падает прямо на губы, не контролируя себя, он облизывает её языком.

Чонгук видит это, его глаза темнеют.

— Тэхен, — почти рычаще, — если ты не скажешь мне сейчас уйти…

Тэхен поднимает глаза, в них целый океан борьбы, желания, страха и надежды. Рука тянется вверх, касается влажной кожи груди альфы, и Чонгук выдыхает громко, прерывисто, когда пальцы омеги касаются его.

— Ты мокрый, — шепчет он, проводя тёплыми ладонями по груди.

— Ты меня ломаешь, — отвечает Чонгук, накрывая ладонь Тэхена своей и прижимая её к своей груди. — Ты видишь, что ты со мной делаешь?

Тэхен смотрит на свои пальцы, лежащие на влажной коже, на мышцы, которые перекатываются под ними, тело реагирует на каждое прикосновение, каждое слово. Он поднимает голову, встречается взглядом с альфой, внутри всё ломается.

— Скучал, — выдыхает почти беззвучно.