TWIN

Кофе медленной струйкой наполняет небольшую кружку. Тэхен всматривается в эту струю и видит невыносимую метафору: в его душу размером с чашку за один вечер влили столько грязи, что он больше никогда не будет прежним. Запястья зудят, красные отметины всё ещё помнят жестокость.

Ожидая кофе, он хватает телефон и долго смотрит на экран, не знает, хочет ли увидеть то, что должен. Одно нажатие и экран ярко загорается: сотни пропущенных от Чонгука, десятки сообщений от Джигука и одно от Хосока. Тэхен не думая нажимает на сообщение друга и вчитывается в слова, с каждой секундой сердце трепещет, ноет и давит. Последнее предложение ранит особенно:

Лишь шлюхи могут поступать вот так, как ты, Ким Тэхен. Теперь ты умер для меня.

Тяжёлый вздох. Он устал. так устал от всех этих людей.

Каждый раз, когда он сильно нервничает, на следующий день тело оказывается в руинах. Тэхен стонет от боли ещё до того, как открывает глаза: все мышцы болят и зудят. Он уснул прямо за столом, пока пытался выучить гостей предстоящего приёма. Он даже не помнит, как сознание покинуло его, вечер, выпивка, откровения другу и тяжёлые попытки запомнить имена и лица, всё это вымотало до предела. Тянется к телефону и, увидев время, вскакивает словно ошпаренный.

— Костюм, чёрт, чёрт! — бормочет, бежит в душ, быстро принимает и вылетает из квартиры. Тянет руку и сразу же ловит такси, нужно забрать костюм вовремя, иначе его отложат на другой день.

— Вы рано, — старик готовит костюм омеги и указывает на кресло. — Посидите, подождите немного, ещё не завершили.

— Прошу прощения, — Тэхен присаживается и выдыхает. Перед ним вежливо ставят бокал с водой, который залпом осушает. — Я думал, что опоздаю.

— Ничего страшного, — старик поправляет и проверяет пуговицы, всё внимание сосредоточено на бордовом костюме. — Это дело требует времени и внимательности.

Тэхен терпеливо ждёт, пока старик проверяет каждую деталь с ненормальной точностью. По нему видно, для него это не просто ателье и костюмы, самое любимое дело жизни. Он уже стар, руки дрожат, и, скорее всего, он давно не может шить. Однако стоит ему взять в руки иглу и нить, они перестают дрожать и начинают ловко двигаться. Вот что значит заниматься любимым делом. Тэхен хотел бы найти для себя такое же занятие, которым сможет заниматься даже в старости. Эта страсть старика трогает его душу, и на лице омеги расцветает тёплая улыбка.

— Вот, — старик аккуратно укладывает костюм в большую коробку и закрывает, затем протягивает её омеге. Его улыбка могла бы завершить все войны в мире — настолько он доволен своим творением. — Носите на здоровье.

— Спасибо вам, — руки ласкают бархатистое покрытие коробки, он слегка приоткрывает её и можно прослезиться от того, как идеально сшит этот костюм. Словно каждую нитку пропускали через душу больше, чем через ткань. — Так красиво... Мой первый дорогой костюм.

— Я рад быть вашим первым портным, — старик начинает кланяться, но Тэхен вскакивает и кланяется первым, что вызывает у старика лёгкий смех. — Вы очень чистый юноша, — дрожащая ладонь тянется к его щеке, слегка касается и гладит, как собственное дитя. — Жаль, у вас тяжёлая судьба.

— Почему?

— Родинка под глазом, — старик проводит по ней своими дряхлыми от времени пальцами. — Вы много пролили слёз в прошлой жизни.

Тэхен не придаёт значения этим словам, старики, как правило, очень суеверны. Одарив портного искренней улыбкой, он уезжает домой готовиться к приёму. Впереди тяжёлый вечер: нужно настроиться и морально, и физически. Он не знает, чего ожидать. Главное рядом будет Джигук и обязательно поддержит. Хочется верить в это, и в то, что Чонгук не станет тревожить его душу и сознание.

Чонгук нервно забивает новый мяч. Джигук по другую сторону корта хмурит брови и всматривается в брата. Утренняя игра в обычный теннис превратилась в тиранию против младшего: Чонгук бьёт с силой, не жалея и попадает прямо в цель. Покрытые потом альфы слышат звонок и останавливаются, небольшая пауза перед новым таймом.

— Да что с тобой, чёрт возьми? — Джигук крупными шагами направляется к брату. Тот лишь молча отворачивается и тянется за водой. — Это из-за той омеги?

Чонгук не отвечает, лишь замирает на секунду и продолжает пить. Джи не любит, когда его игнорируют, это его самая больная точка. От злости он бьёт по бутылке, та вылетает из рук старшего и отлетает в сторону.

— Будешь злиться на брата из-за очередной дырки?

Кипение достигает пика, Чонгук не помнит как, не помнит почему, но тяжёлый кулак рассекает скулу одним ударом. Джигук падает, крепко держась за щёку. В глазах брата ярость, которую он раньше никогда не видел: столь яркая, что воздух вокруг начинает душить. Глаза младшего тут же намокают, он смотрит с обидой, вселенской обидой.

— Джи... — приходит в себя и тянется к брату, но тот отшатывается и убирает руку. — Прости, я...

— Как ты мог поднять руку на свою кровь? — Джигук медленно встаёт, голос дрожит от обиды и боли. Он всматривается в виноватое лицо брата и толкает его в грудь. — Хочешь избить меня? Хочешь?

Чонгук мотает головой, отводит взгляд в сторону и не отвечает на агрессию. Он не имеет права, он это прекрасно знает.

— Давай! — голос повышается практически до крика. — Давай, ударь меня, как это делал отец! Давай! — продолжает кричать и толкать брата в грудь, истерика постепенно накатывает на парня. — Давай, ударь меня! Ударь!

— Джи, — Чонгук одним ловким движением хватает чужие руки и прижимает к себе, пытается обнять младшего, но тот в истерике бьёт, кричит и отбивается. — Прости, я не хотел, прости меня.

Джигук собирает все силы и отталкивает брата от себя, ему не нужны извинения и объятия, они ничего не исправят. Он дышит загнанно, совсем как злой ребёнок. В несколько шагов сокращает расстояние и всматривается в глаза брата.

— Считаешь меня монстром? — шипит в чужое лицо. — Думаешь, я жесток, и жалеешь какую-то омегу? — хватает щёки брата в руку и сжимает их до хруста. — Смотри на меня! — резким рывком заставляет посмотреть на себя. — Брат, ты забыл, что делал папа, пока отец убивал нас?

Эти слова бьют огромными рубцами по сердцу. Конечно, он не забыл. Никогда не сможет забыть, как отец запирал их в кабинете и избивал, как их детские крики сотрясали стены, как Джигук искал помощи у папы, пока тот молча делал вид, что не слышит, и включал виниловые пластинки погромче. Он не забудет никогда, как Джигук хрипел от боли и кашлял кровью, валялся у ног папы и просил помочь, но тот всегда гладил его по волосам и молча уходил в комнату. Голова опускается, невыносимо разрываться между собственной кровью и желанием защитить Тэхена.

— Выбери другого, — шепот, казалось бы, неслышный, но слух младшего моментально ловит эту мольбу.

— Что ты сказал?

На лице младшего растёт отвращение, он впервые видит брата таким...жалким.

— Джи, — Чонгук медленно поднимает голову и смотрит в родные глаза, — оставь его, выбери другого, прошу.

В привычной манере Джигук наклоняет голову набок, всматривается в душу, изучает и ковыряет. Осознав всё, младший заливается истерическим смехом. Весь зал отражает смех близнеца, столь звонкий, что тем, кто слышит со стороны, может показаться, будто он смеётся над очень хорошей шуткой.

— Так, — смех не прекращается, всё сильнее раздирая душу, Джигук продолжает молча смотреть в эти глаза, — так ты влюбился?

Чонгук не отвечает, на его лице не меняется даже мускул. Он молча ждёт понимания и решения.

— Это даже хорошо, знаешь, — Джигук снимает потную футболку и направляется к выходу из зала. — Я посмотрю, кого ты выберешь.

Он покидает зал, оставив брата наедине с ужасом.