TWIN

Сердце не может выбирать двоих, но когда это касается тела, выбор может оказаться велик.

Врач выписал направление, строгое предписание, никаких нагрузок, полный покой, постельный режим.

И главное, никаких блокаторов.

Организму нужно очиститься, вывести токсины, позволить естественному циклу завершиться без насилия над собой. Тэхен выслушал, кивнул, взял бумажку дрожащими пальцами и вышел из кабинета, чувствуя на спине взгляды близнецов. Они не пошли за ним, проводили глазами молча, выжидающе.

Тэхен сбрасывает пальто прямо у порога дома, падает на кровать, не раздеваясь, и смотрит в потолок. В груди странное, незнакомое чувство, тревожное, похожее на ожидание.

Но чего?

Чего можно ждать, когда вся жизнь бесконечная подготовка к экзаменам, будущее расписано до мельчайших деталей?

Закрывает глаза и перед внутренним взором встают близнецы. Чонгук, с его тяжелым, испытующим взглядом, с сжатыми скулами и руками в карманах, такими сильными, что, наверное, могут сломать что угодно. Джигук мягкий, улыбчивый, опасный своей кажущейся легкостью, как вода, в которой можно утонуть, не заметив.

Почему они пришли именно к нему?

Почему выбрали его из сотни других студентов?

Лучший переводчик. Лучший.

Эти слова крутятся в голове, греют где-то глубоко внутри, Тэхен понимает: дело не только в переводе. Альфы такого уровня не ищут просто специалиста, они ищут кого-то, кто будет рядом постоянно. В их мире, в их пространстве и предложение не просто работа.

Но зачем им он?

Бледный, тихий, вечно прячущийся в книги омега, у которого даже опыта нет. Ни одного альфы, ни одного касания, ни одной ночи. Он чист и это одновременно и преимущество, и проклятие. Потому что не знает, как быть с этим теплом, которое разливается в груди при мысли о них.

Первый день проходит в тумане, тело начинает ломаться, предвестники течки нарастают, пульсируют внизу живота, разливаются горячей волной по венам. Тэхен почти не встает с постели, пьет воду, смотрит в одну точку. Мысли путаются, переплетаются, сворачиваются в клубки. Он пытается читать, строчки расплываются. Пытается учить и слова вылетают из головы, не успевая закрепиться. Остается только лежать, слушать собственное дыхание и думать о них.

К вечеру жар становится невыносимым. Кожа горит, одежда прилипает к телу, простыни влажные и липкие. Тэхен стягивает с себя всё, остается в одном белье, но и это слишком много. Каждое прикосновение ткани к разгоряченной коже — пытка. Он знает, что будет дальше. Знает, что тело потребует выхода, что инстинкты возьмут верх над разумом, как всегда. Но в этот раз — впервые — в голове не пустота. В этот раз есть образы.

Он закрывает глаза, перед взором плывут образы, Чонгук, тяжелая ладонь на талии, стальная, уверенная. Джигук, губы у шеи, горячее дыхание, смех, от которого внутри всё переворачивается. Тэхен кусает губу, проводит рукой по животу, вздрагивает от собственного прикосновения. Тело отзывается мгновенно, слишком чувствительное, слишком голодное. Все двадцать три года молчания вырываются наружу одним долгим, сдавленным стоном.

Пальцы скользят ниже, позволяет себе представить, что это не его руки. Чонгук держит его за бедра, притягивает ближе, Джигук шепчет что-то на ухо низко, хрипло, обещая всё, чего он никогда не пробовал. Тэхен выгибается, ловит ртом воздух и в голове их запахи сплетаются в воображении в один терпкий, дымный, сводящий с ума.

— Чонгук...Джигук... — шепчет в пустоту, имя каждого срывается с губ, ритм ускоряется. Тэхен кусает подушку, глушит собственные стоны, тело требует, оно жаждет, оно представляет их руки, их губы, их голоса. Вспышка ослепительная, обжигающая накрывает с головой. Внутри судорога, долгая, сладкая, почти болезненная и сразу пустота.

Чонгук, Джигук.

Они всё еще здесь, в его голове, в теле, в дыхании.

Тэхен переворачивается на бок, подтягивает колени к груди, обхватывает себя руками. Пальцы дрожат, на щеках слезы. Он не плакал много лет, не разрешал себе.

— Зачем вы мне? — шепчет в подушку. — Зачем?

Тишина, стук сердца и сладкий, мучительный образ двух альф, которые перевернули его мир, даже не прикоснувшись.

Второй день, течка достигает пика. Тело не слушается, мысли путаются, реальность смешивается с видениями. Тэхен сжимает подушку, представляя, что это плечо Чонгука. Тянется к ней, как к живому теплу. Шепчет имена снова и снова как заклинание, оргазм приходит быстро и уходит, оставляя после себя липкий стыд, смешанный с тоской.

На третий день изнеможение, тело выжато, опустошено, внутри странное успокоение. Течка закончилась, Тэхен лежит на мокрой простыне, смотрит в потолок и чувствует, как медленно возвращается способность мыслить ясно и первая мысль снова о них.

Приглашение. Прием. Послы.

Чонгук и Джигук, которые будут ждать ответа, возможно, уже думают о нем так же, как он о них. Может, они просто искали удобного переводчика, а он, наивный и глупый, придумал себе сказку. Тэхен сжимает одеяло, прижимает к груди. Надежда, которую он не смеет впустить, страх, который стал вторым именем.

— Может быть, — шепчет в пустоту, — может быть...

Он не знает, что ждет его впереди.

После трех дней заточения квартира начинает давить на плечи тяжелее, чем университетские своды. Тэхен стоит перед зеркалом в прихожей, вглядывается в бледное, осунувшееся отражение,в глазах больше нет тусклой поволоки. Течка прошла, тело очистилось и странное, щекочущее чувство обновления разлито в каждой клетке. Пальцы касаются шеи, под кожей пульсирует омежья метка, тихая, невостребованная. Надевает шарф поплотнее, скрывает следы собственной слабости и выходит в серое осеннее утро.

В университете привычно пахнет мелом, чужими феромонами, старой бумагой. Тэхен идет по коридору, сжимая лямку сумки, внутри трепетное, почти болезненное ожидание. Хосок и Юнги наверняка уже волнуются, три дня молчания, три дня отсутствия — для них это вечность. Хорошо, что утром успел написать короткое «я в порядке, буду сегодня». Они находят друг друга в университетском кафе, пропитанном запахом кофе и выпечки. Хосок вскакивает, едва Тэхен появляется в дверях, и в два шага преодолевает расстояние. Крепкие руки сжимают плечи, вглядываются в лицо, изучают каждый миллиметр.

— Ты такой бледный, — выдыхает Хосок чуть ли не со слезами на глазах, вроде альфа, а у мение драматизировать на уровне высшей омеги. — Так похудел, ты ел вообще? Тебя не было три дня, я чуть не обзвонил все больницы, Юнги сказал не паниковать, но я паниковал, я всегда паникую, когда ты исчезаешь, думал, может тебя там какой то альфач уже во всю...

— Дай ему сесть, — перебивает Юнги ленивым, сидит за столиком, руки сложены на столе, взгляд изучающий, острый.

Тэхен позволяет усадить себя на стул, поставить перед собой чашку горячего чая. Пальцы обхватывают керамику, греются, попытка собраться, найти слова.

— Я был у врача, — начинает тихо, — у меня передозировка блокаторов, пришлось отлежаться.

Хосок садится напротив, подается вперед, глаза широкие, в них плещется тревога.

— Передозировка? Ты же всегда осторожно...

— Это из-за стресса, — Тэхен опускает взгляд. — Я не рассчитал, сбился цикл. Пришлось пить больше, чтобы добраться до универа.

Юнги молчит, его ноздри чуть подрагивают, альфийское чутье считывает больше, чем говорит омега.

— И что сказал врач? — Понимание, которое пугает своей глубиной. Он видит, чувствует, знает, что Тэхен не всё рассказывает.

Тэхен делает глоток и чай тут же обжигает горло, это помогает сформулировать.

— Сказал, что нужно прекратить принимать блокаторы, организму нужен альфа. Постоянный. Иначе начнутся необратимые изменения.

Слова повисают в воздухе тяжелыми гирями, Хосок замирает, на лице сменяются все оттенки от удивления до гнева, от гнева до странной, болезненной надежды, Юнги прикрывает глаза на мгновение.

— Ты найдешь, — произносит Хосок. — Мы поможем. Если надо, мы найдем достойного, чтобы не обидел. Чтобы...был хорошим с тобой.

— Это не всё, — шепчет тихо, опускает глаза пытаясь уйти от слов. — Пока я был в медпункте, они пришли.

— Кто? — Хосок застывает.

— Близнецы Чон, — выдыхает, сердце пропускает удар от одного только произнесенного вслух имени. — Чонгук и Джигук, они еще принесли приглашение на прием. Нужен переводчик с английского, им сказали, что я лучший.

Гробовая тишина, шум кофемашины и звон посуды где-то за стойкой. Хосок и Юнги переглядываются, в этом взгляде читается знакомый страх, знакомая ревность. Знакомое желание загородить, спрятать, защитить. Они знают, кто такие Чоны. Все знают. И то, что они выбрали Тэхена, не может быть просто случайностью.

— И что ты ответил?

— Я не успел ответить, — губы омеги трогает слабая улыбка. — Потерял сознание, блокаторы добили организм. Чонгук поймал меня и они отнесли в медпункт. Когда я очнулся, они были рядом, всё время. Пока врач не выписала направление на отдых.

— Чонгук поймал тебя? — голос Хосока становится высоким, почти истеричным, глаза широко раскрываются и альфа практически вскакивает с места. — Они были рядом? Всё время? Тэхен, они же альфы! В твоем состоянии...

— Я знаю, — тихо перебивает. — Знаю, Хосок. Но они не сделали ничего плохого. Они просто были рядом и ждали. Джигук переписывался с кем-то, Чонгук читал брошюру. И когда врач сказала о блокаторах, они не смеялись. Не осуждали, просто смотрели. Я думал о них хуже, чем они являются.

Хосок открывает рот, закрывает, снова открывает. Пальцы сжимаются в кулаки, костяшки белеют. Глаза направляются к другу, они оба знают, что эти двое опасны.

— Тэхен, они опасны, — тихо, почти умоляюще. — Ты не знаешь их, они пришли из ниоткуда и уже весь университет говорит только о них. Альфы такого уровня не интересуются простыми переводчиками. Они...

— Они предложили работу, — возражает Тэхен, — мне нужна практика, я действительно лучший и это возможность.

— Возможность чего? — Юнги подается вперед, его глаза сверлят насквозь. — Попасть в их сети? Стать их игрушкой? Ты видел, как они смотрели на тебя. Мы видели. Весь коридор чувствовал их феромоны, когда они стояли рядом с тобой. Они не хотели переводчика, Тэхен. Они хотели тебя.

Слова попадают прямо в цель, Тэхен вздрагивает, чашка в руках дрожит, и горячий чай проливается на пальцы, но он не замечает. Потому что знает, Юнги прав. Знает, потому что чувствовал то же самое. Потому что три дня подряд думал только о них, шептал их имена, представлял их руки на своем теле.

— Я знаю, — шепот, почти неслышный, — знаю, что они хотят меня, но, я не знаю, хочу ли этого. Просто, боюсь снова оказаться однажды утром в пустой квартире и понять, что ничего не изменилось. Что я всё так же одинок и моя жизнь, это книги и конспекты, и больше ничего.

Хосок смотрит на него, тянется через стол, накрывает ладонь Тэхена своей горячей, сильной, дрожащей.

— Ты не одинок, у тебя есть мы. Ты слышишь? Мы не дадим тебя в обиду. Если они посмеют причинить тебе боль, мы...

— Что вы сделаете? — Тэхен ломается, становясь хриплым, почти злым. — Вы не сможете вечно стоять между мной и миром. Я должен сам, должен научиться выбирать. Доверять. Жить. Не хочу больше бояться, не хочу больше прятаться. Если есть шанс, даже самый маленький, я хочу попробовать.

Даже если сделают больно, я должен учиться вставать на ноги сам.

Юнги откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди. Взгляд тяжелый, в глубине уважение. Их маленький Тэхен вырос, все еще оставаясь малышом, которого они с Хосоком однажды нашли и привели домой. Потерянные глазки, которыми он искал помощь, навсегда отпечатались в сознании этих альф. Наверное потому, они никогда не воспринимали его как омегу, потому что видели в нем младшего брата. Но Тэхен вырос и стал желанным, они должны позволить ему выбирать партнера самостоятельно. Должны позволить обжечься, даже если это будет больно.

— Ты уверен? — спрашивает тихо.

— Нет, — честно отвечает Тэхен. — Они сказали, что в конверте вся информация. Я еще не открыл. Но я хочу прийти на этот прием, если они хотят меня как переводчика, я переведу. Если хотят чего-то большего, тогда я разберусь. Но не позволю себе снова спрятаться в раковину и сделать вид, что ничего не случилось.

Хосок сжимает его руку крепче, почти до боли.

— Мы будем рядом, если пойдёшь, мы пойдём за тобой. Не на прием, нет, туда нас не пустят. Но мы будем ждать и если что-то пойдёт не так, мы будем там.

Юнги кивает коротко, резко.

— Ты наша семья, Тэхен.

Даже если ты сам этого не понимаешь.

Тэхен смотрит на этих двух альф, всегда были рядом, которые никогда не предавали, охраняли его течку с первого дня знакомства, не поддаваясь инстинктам. И внутри почти невыносимое, разливающееся по груди, тепло и уют.

— Спасибо, — шепчет. — Спасибо вам.

Они сидят в тишине трое, сплетенные невидимой нитью. Тэхен знает: что бы ни случилось дальше, он не один. Даже если близнецы Чон окажутся ошибкой, у него есть куда вернуться.

Есть кто обнимет.

Есть кто простит.

Но когда он закрывает глаза на мгновение, перед ним снова они. Чонгук с его тяжелым взглядом и сильными руками. Джигук с его улыбкой и опасной мягкостью и сердце бьется быстрее.

Может быть, в этот раз всё будет иначе.

Трое сидят в кофейне, сбившись в тесный круг, их голоса сплетаются в тихую, доверительную мелодию. Хосок накрывает ладонь Тэхена своей, сжимает слишком крепко, омега не отстраняется, усталость и благодарность разлиты в каждой клетке, плечо, касающееся плеча друга, кажется единственным якорем в зыбком мире. Юнги сидит напротив, скрестив руки, его взгляд теплый, прикрытый тяжелыми веками говорит больше, чем любые слова.

Именно в этот момент, когда Хосок тянется ближе, почти касаясь носом виска Тэхена, шепчет что-то успокаивающее, стеклянные двери кафе распахиваются.

Чонгук и Джигук проходят мимо, синхронный шаг, одинаковые черные пальто, ветер вносит за ними запах осени и альфийской мощи. И в тот же миг оба замирают, словно наткнулись на невидимую стену. Взгляды прикованы к одной точке, столик у окна. К тому, как руки Хосока обхватывают плечи Тэхена. Как близко их лица. Как доверчиво омега прижимается к альфе, даже не замечая, что это выглядит со стороны как объятие собственника.

Джигук сглатывает, жесткий, едва заметный спазм пробегает по горлу, пальцы сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони. Зрачки расширяются и в них плещется опасность. Чонгук стоит рядом, его скулы заостряются, челюсть сжимается до хруста, но лицо остается каменным. Только глаза стальные, режущие, впиваются в Хосока, на секунду задерживаются на Юнги и снова возвращаются к омеге.

Ни слова. Ни жеста.

Только взгляды, которые могли бы испепелить стены.

Джигук дергается сделать шаг вперед, но рука Чонгука перехватывает его, железная хватка на локте, не позволяющая двинуться с места.

— У нас курс по технологиям, — тон старшего низкий, ровный, ни одной лишней эмоции, — пошли.

— Но брат... — шипит Джигук, яд, который он пытается проглотить, но обжигает горло.

— Пошли, — повторяет Чонгук, стальная непреклонность.

Тащит брата за собой, на последнем шаге перед выходом оборачивается. Один взгляд на Тэхена, который все еще не видит их, погруженный в слова Хосока. Взгляд тяжелый, глубокий, сжигающий всё на своем пути. И на секунду в нем мелькает что-то похожее на боль, Чонгук гасит ее, как тлеющий уголек и выходит за дверь.

В аудитории пахнет пластиком, охлажденным воздухом кондиционеров и чужой напряженностью. Лекция по ИТ-безопасности течет мимо ушей, слова профессора разбиваются о невидимый барьер. Джигук сидит, вцепившись пальцами в край стола, костяшки побелели и каждый мускул в теле напряжен до предела. Взгляд в одну точку, невидящий, в нем мечется темная ярость. Чонгук сидит рядом, спина прямая, руки сложены на столе, внешне спокоен, как скала, под кожей дрожь, которую подавляет годами тренировок и контроля.

Профессор что-то объясняет про алгоритмы шифрования, но Джигук не слышит. Он снова видит Хосока, прижимающегося к Тэхену. Чужие руки на тонких плечах, чужой запах рядом с омежьим. Кровь кипит, в висках стучит одно слово: нельзя.

Нельзя им. Этот омега — их.

Они видели его первыми, почувствовали его аромат, поняли, что он чист и нетронут, и он принадлежит только им.

Рука Чонгука ложится на плечо младшего. Сжатие твердое, требовательное.

— Расслабься, — голос тихий, — ты привлекаешь внимание, выдохни.

Джигук дергает плечом, послушно делает вдох шумный, рваный, в груди всё еще бушует огонь.

— Я убью его, — шепчет едва слышно, сквозь стиснутые зубы. — Если он еще раз прикоснется к омеге.

Чонгук молчит, не возражает, не говорит, что это глупо, просто сжимает плечо брата чуть крепче и отпускает, возвращая внимание к лекции, которую оба всё равно не запомнят.

Вечер опускается на город тяжелым, сырым пологом. Особняк Чонов холодный, стеклянный, бездушный, как и его хозяева, когда они не в настроении. Тишина в гостиной звенит, отражается от высоких потолков и мраморного пола. Джигук ходит от стены к стене, как зверь в клетке, каждый шаг напряжение, каждый вздох сдерживаемый крик.

— Ты видел это? — голос срывается на визг, Джигук не замечает. — Как он обнимал его? Как прижимался? Эти руки, эти пальцы, они касались омеги. Ты хоть представляешь, что этот Хосок мог сделать, пока мы не видели? Где он спал? Где...

— Джи, — ледяной, твердый, как алмаз, не прерывает, позволяет выговориться.

— И этот второй, как его, Юнги? Сидит там, смотрит своими ленивыми глазами, пьет кофе, пока его дружок тискает Тэхена. Да они просто пользуются его слабостью! Ты видел, в каком он состоянии был после медпункта? Он был слабый, бледный, беззащитный и этот Хосок решил, что может просто взять и... и присвоить!

Джигук останавливается, поворачивается к брату. Глаза горят, волосы растрепаны, дыхание сбито. Он похож на бомбу, готовую взорваться.

— Почему ты просто не дал мне подойти? — шипит. — Я бы вытащил его оттуда.

— Что ты сказал бы ему? — Чонгук поднимается с кресла медленно, плавно, как хищник. — Что он наш, хотя мы даже не представились толком? Что он обязан нам, потому что мы решили, что он должен быть только нашим? — он делает шаг ближе, голос становится тише, острее. — Джи, мы не владеем им.

— Но мы хотим, — выкрикивает Джигук, — оба хотим. Зачем отрицать? Ты тоже думаешь о нем, тоже не спал эти три дня, я знаю. Я чувствую твою тревогу, твое желание, твою ревность. Ты так же, как и я, хочешь ворваться в его квартиру, схватить его, прижать к стене и сказать, что он теперь...

— Довольно, — Чонгук поднимает руку, и этот жест останавливает Джигука на полуслове. — Я хочу его. Да. Я хочу этого омегу. Но я хочу, чтобы он пришел к нам сам, выбрал нас. А не потому, что мы запугали его, или отобрали у друзей, или воспользовались его слабостью.

Джигук замирает.

— Но если он выберет их? — шепот, почти детский, испуганный. — Если он посмотрит на них и решит, что они лучше? Что они могут дать ему то, что мы не сможем?

Чонгук подходит ближе, кладет руки на плечи брата, сжимает. Их лица на расстоянии ладони, в глазах старшего сталь, смешанная с нежностью, которую он редко показывает.

— Тогда мы будем ждать, — голос низкий, почти рык. — Мы будем рядом, будем показывать, что можем дать ему больше, будем доказывать, что достойны его, не отбирать силой. Потому что если мы сделаем это сейчас, он никогда не будет нашим по-настоящему. Ты ведь помнишь, что случилось с прошлым омегой, мы не будем брать силой, этот Тэхен сам попросит и мы, как самые доброжелательные альфы, подарим этой жалкой омеге возможность. Милый братец, стоит ли обычная дырка таких эмоций?

Джигук смотрит в глаза брата.

— Ты прав, — выдыхает, опуская плечи. — Ты всегда прав, черт бы тебя побрал.

Он будет ждать, недолго. Потому что если Хосок или Юнги еще раз посмеют прикоснуться к его омеге, он не сдержится. Даже если брат будет против.

Чонгук видит это в его глазах и молча соглашается. Потому что знает: чувства одинаковы, оба горят. Разжимает руки, отступает на шаг. Достает телефон, открывает конверт с приглашением и набирает номер. Тот самый, который оставил на визитке для переводчика. Трубку берут после третьего гудка.

— Ким Тэхен слушает, — голос низкий, хриплый, едва слышный.

— Это Чонгук, — говорит альфа, — завтра в шесть вечера прием, япришлю машину.

На той стороне молчание. Дыхание, прерывистое, дрожащее.

— Я приду, — наконец отвечает Тэхен, в этом коротком слове столько мужества и отчаяния, что у Чонгука сжимается сердце.

— Я буду ждать, — говорит альфа и кладет трубку.

Джигук смотрит на брата с вызовом и надеждой. Тэхен даже не представляет, какая буря надвигается на его спокойную, книжную жизнь.

— К слову, — наконец-то немного расслабившись тем фактом, что Тэхен придет на их прием, Джигук откидывается на кресло и всматривается в глаза брата. — Что там с Енджином? Я слышал его засунули в психушку.

Чонгук ухмыляется и кидает телефон в сторону, медленными шагакми направляетс к их заветному сейфу и вбивает пароль.

— Ох уж этот омега, — нервно тянет каждое слово, пока сейф не издает звук и отпирает дверцу, — потрепал он нам нервы конечно знатно, я так не хотел уезжать и переводиться.

— Это было неожиданно, — Джи тянется к подушке и прикладывает ее удобнее к голову. — Не думал, что он заявит на нас, живучий оказался.

— Омеги часто полагают, что они способны на большее, — Чонгук раскрывает дверцу и перед взором встают сотни видеокасет, на которых подписаны имена омег, которых они завлекали в постель и насиловали до потери жизненных сил, измывались и издевались. — Удел каждой омеги, — тянется к пустой касете, на котором надпись имени "Ким Тэхен".

— Ублажить альфу, — заканчивает за брата Джигук и оба улыбаются, словно никто и никогда не сможет найти им управу.