TWIN

Иль был он создан для того, чтобы побыть хотя мгновенье в соседстве сердца твоего?..
— Белые ночи

Серые оттенки рассвета начинают просачиваться сквозь вуаль гардин, Тэхен открывает глаза. В теле привычное предательское нытье в костях: сезонное обострение, ничего не поделаешь. Двадцать три года и организм словно капризный хронометр, каждый месяц напоминает о главной неудаче, всеобъемлющей пустоте в том месте, где должна была быть чужая теплота. Мягкая омежья суть, не познавшая альфы, лишь книги и бессонные ночи над словарями.

Будильник еще не прозвенел, уже пора. Пальцы перебирают край одеяла, выцветший от множества стирок. Медленный подъем, холодный пол отрезвляет, ступня ищет тапки и не находит. Весь мир эта однокомнатная клетушка на окраине, заваленная бумагами, распечатками, томиками зарубежной прозы в оригиналах. Утренний ритуал неизменен, чайник, тихое шипение нагреваемой спирали. Из зеркала в ванной смотрит бледное лицо, глаза чуть припухшие, на щеках едва заметные веснушки, которых он стесняется. За ночь волосы спутались в мягкие пряди, падают на лоб, застилают обзор. Взгляд тусклый, сон не принес облегчения, снова снились незнакомые руки, чужой запах, от которого кружило голову даже во сне.

Просыпаться каждый раз с чувством потери стало таким привычным явлением, казалось, так будет до конца жизни.

Вода обжигает кожу, превращает её в розовую от нагрева, запах тела сегодня сильнее, горьковато-сладкий, медовый с дымком. Тэхен морщится, втирая нейтральное мыло. Никаких привлекающих ароматов, никаких намеков, он и так ходит по тонкому льду каждый день.

К университету добираться двадцать минут быстрым шагом. Осенний город, сырость, запах мокрого асфальта и прелых листьев. Пальто слишком тонкое для этого времени года, но на другое нет средств. В ушах наушники, в них французская фонетика, скороговорки, которые нужно повторять про себя. Студенческий билет висит на шнурке под одеждой, бьется о грудь в такт шагам.

Первая пара, лекция по теории перевода. Аудитория прокуренная временем и мелом, Тэхен занимает привычное место у окна, ближе к батарее, чтобы не так зябко. Раскрывает потрепанный конспект, поверх него новый блокнот для черновиков. Преподаватель, женщина с жестким взглядом и острым голосом, начинает с проверки домашнего задания. Холодок пробегает по спине, восемь страниц анализа контекстуальных замен, пропахших потом бессонницы.

Когда очередь доходит до Тэхена, слова выстраиваются в стройные ряды, термины ложатся точно на свои места. Он говорит о лексических трансформациях, о невосполнимых потерях смысла, о том, как в одной фразе может умещаться целая вселенная, которую переводчик либо обретет, либо похоронит заживо. Преподавательница кивает, редкость большая. Не хвалит, но взгляд становится чуть мягче.

В перерыве никто не подсаживается рядом, сокурсники гулкий шум за стеклянной стеной. Кто-то смеется, кто-то обменивается сухими поцелуями в коридоре, пары альфа-бета, альфа-омега, обычное дело. Тэхен смотрит в окно, на безлистые кроны кленов. В горле встает ком, двадцать три, брачный возраст в их мире давно пройденный. Мать звонит по воскресеньям, вздыхает в трубку, спрашивает, не появился ли кто. Каждый раз одно и то же: «Никого, мама. Я учусь».

Только после шестой пары Тэхен наконец выныривает из аудитории. Веки горят, пальцы до синевы перепачканы чернилами, вечная привычка обводить важное, вдавливать слова в бумагу с почти болезненным упорством. Коридоры пустеют, лишь редкие тени студентов скользят к выходу.

Хосок шумный, яркий, пахнущий дорогим парфюмом и солнечным. Крепкая ладонь хлопает по плечу, жест чисто альфийский, собственнический, но без подтекста, по-дружески. Рядом, чуть отстав на полшага, Юнги, воплощение ленивой грации, с вечно полуприкрытыми глазами и руками, засунутыми в карманы длинного пальто.

— Живой? — Тэхен кивает, поправляет сползающую сумку. Пальцы безотчетно гладят шершавый край блокнота, спасательный круг в любом разговоре.

Все трое выходят на университетское крыльцо, осенний ветер треплет волосы, забирается под воротник. Хосок тут же начинает рассказ, как его переводили на третьей паре, вызвали к доске, а он, представьте, перепутал времена в условных придаточных. Смеется, звонко и беззаботно. Юнги рядом фыркает, вставляет колкость, Хосок бьет его локтем в бок и начинается привычная перепалка, тени прошлого, дружбы, проверенной годами.

Тэхен идет рядом, сжимает лямку сумки и слушает или делает вид. Слова влетают в одно ухо и вылетают из другого, не находя отклика. В голове прокручивается вчерашний материал по когнитивной лингвистике, клинья семантических полей, прототипы, стереотипы и всё то, чем можно заполнить пустоту, когда внутри неё слишком много места.

Они сворачивают к скамейке у входа в старый ботанический сад, давно заросший, мало кем посещаемый. Хосок падает на деревянные планки, тянет обоих за собой. Тэхен садится на самый край, оставляя расстояние, привычка, въевшаяся глубже инстинкта.

— Видел новеньких? — Хосок подается вперед, глаза округляются. — Чонгук и...как его? Джигук? Или они оба Чоны? Близнецы, короче.

Юнги закатывает глаза, достает из кармана мятную конфету, неспешно разворачивает.

— Чон Джигук и Чон Чонгук. Учились где-то на севере, перевелись, говорят, оба альфы.

— Оба альфы, — мечтательно повторяет Хосок, задирая лицо к небу. — Представляешь, какой там уровень феромонов? Полуниверситета, говорят, на уши встал, когда они в первый раз зашли.

Тэхен смотрит на свои колени. На штанах следы сегодняшнего кофе, который пролился в спешке. Не оторвать, не застирать. Пальцы чертят узоры на тыльной стороне ладони, старый нервный тик, оставшийся с детства.

— Еще говорили, — продолжает, понижая голос до заговорщицкого шепота, — что они ищут омегу. В смысле, на постоянной основе. Совместная пара, представляешь? Два альфы и один омега, редкость жуткая.

— Бредни, — отрезает Юнги, усталость от чужих сплетен. — Кто такое вообще выдумывает?

— Наш общажный этаж только о них и говорит.

Тэхен улыбается уголками губ машинально, от него ждут реакции. Имя «Чон» в последние дни звучит отовсюду, обтекает сознание липкой волной. Чонгук и Джигук, близнецы, альфы. Говорят, неразлейвода, ходят всегда рядом, плечо к плечу, два пламени в одной упряжке. Говорят, старший Чонгук молчаливый и тяжелый взглядом, младший Джигук улыбчивый, но с холодком в глубине зрачков, лучшие выпускники своей предыдущей школы и теперь вот здесь, в их университете, будут забирать все стипендии, все награды, все взгляды.

Тэхену нет до этого дела.

Почти.

Уже на выходе из университетского двора, когда альфы сворачивают к кофейне, Тэхен к автобусной остановке, судьба или глупая случайность, которая любит посмеяться над теми, кто не ждет, подкидывает встречу.

Близнецы выходят из-за угла административного корпуса, не различить сразу, кто есть кто. Одинаковая высота, одинаковый разворот плеч, одинаковые черные пальто, распахнутые навстречу ветру. Шаги синхронные, словно один ритм бьется в двух грудных клетках. Только вблизи заметно: у того, что слева, чуть длиннее волосы, падают на лоб мягкой прядью и губы приоткрыты в полуулыбке, Джигук. У того, что справа, взгляд немигающий, тяжелый, бровь едва заметно приподнята, словно мир вокруг вызывает легкое недоумение своей несовершенностью, Чонгук.

Тэхен замирает на полпути, внутри короткий укол, тело реагирует, обострившиеся рецепторы ловят их запах и это нечто невыносимое. Горечь сухой коры после дождя, древесный дым, в котором угадывается сладкое, едва уловимое, как мед в заварке. И этот аромат бьет прямо в основание черепа, заставляет легкие сжаться, пульс перепрыгнуть через удар.

Близнецы проходят мимо, Чонгук смотрит сквозь Тэхена, как сквозь стекло, прозрачное, ничего не значащее. Джигук скользит взглядом по лицу, останавливается на секунду там, где шея переходит в плечо и уже открывает рот, чтобы сказать...

— ...Не наступай в лужу, — заканчивает за брата Чонгук, перехватывает Джигука под локоть и увлекает вперед.

Голос низкий, чуть хрипловатый, царапает слух, как грубая ткань по раздраженной коже.

Джигук смеется коротко и бросает через плечо:

— Осторожнее, мелкий.

Тэхен даже не знает, кому адресовано, щеки вспыхивают, заливаются краской стыда, автобус приходит вовремя, омега забивается на заднее сиденье, прижимает сумку к животу, закрывает глаза. Перед внутренним веком двое. Одинаковые, но разные. И запах, от которого кружится голова, до сих пор не выветрился из ноздрей.

— Глупо, — шепчет в пустоту. — Это глупо.

Пальцы теребят край шарфа, наматывают, распускают, снова наматывают. Учеба, только учеба, красный диплом с отличием. Завтра с утра древнеанглийский, потом лекция по лексикологии, потом семинар...

Слова путаются, в голове альфы, которые даже не заметили его и собственное тело, которое предательски, отчаянно, безнадежно заметило их.

Дома тишина, пустая раковина, одинокая кружка, холодная постель. Тэхен достает учебник, строчки расплываются. Пальцы дрожат, когда переворачивает страницу и пахнет от ладоней чужим, древесным, навязчивым воспоминанием о случайной встрече, которую он обязан забыть.

Тело скручивает в тугой, болезненный узел, резкая, рвущая судорога внизу живота выбивает воздух из легких, заставляет пальцы вцепиться в край матраса, сжимая влажную ткань простыни. Глаза распахиваются в темноте, зрачки расширяются от внезапной, липкой тревоги, омега чувствует, как все тело горит.

До тошноты знакомо.

Внутренности сводит волна за волной, горячая, пульсирующая боль, подкатывает тошнота к горлу. Тэхен сжимается в комок, подтягивает колени к груди, закусывает губу до крови, чтобы не застонать. Тишину комнаты разрывает хриплое дыхание и бешеный стук сердца в ушах.

Он же смотрел календарь, но стресс, бесконечные экзамены, недосып — все сбило цикл, смешало привычные даты в хаотичную кашу. Течка пришла раньше на три дня, пальцы дрожат, тянется к тумбочке, скидывает на пол книгу, будильник, пустой стакан и находит блестер с блокаторами. Алюминиевая фольга не поддается, ногти скользят, ломаются, белая табличка с красными буквами выпадает на пол. Спешно, судорожно вытаскивает одну капсулу, глотает без воды, горло царапает и это неважно.

Блокаторы единственное спасение.

Пять часов, может, шесть, если повезет.

Этого должно хватить, чтобы добраться до университета, отсидеть пары, вернуться домой и запереться. Всегда так, в прошлый раз вышло, выйдет и сейчас.

Всегда выходит.

Холодный душ отрезвляет, вода стекает по спине, смешивается с выступившим на лбу потом. Тэхен смотрит в запотевшее зеркало, на отражение смотрит бледный, с темными кругами под глазами, с дрожащими губами. Взгляд мутный, стеклянный. Рука тянется к щеке, кожа обжигающе горячая. Одежда прилипает к влажному телу. Блокаторы действуют и боль уходит, остается тупая, ноющая пустота внизу живота и легкое головокружение, омега делает глубокий вдох, запах тела ударяет в нос.

Выходит из дома почти бегом, осенний воздух обжигает легкие, на остановке тошнота подкатывает к горлу, приходится прислониться к столбу, закрыть глаза, считать вдохи. В автобусе людей почти нет, садится у окна, открывает форточку, подставляет лицо ветру. Надо потерпеть лишь один день, надо выдержать.

К университету добирается в состоянии, близком к полуобмороку. Каждый шаг дается с усилием, ноги ватные, подкашиваются. В груди дрожь, в голове туман. Блокаторы работают, цена за это полное опустошение, разлитая по телу слабость. В коридоре первого корпуса Тэхен успевает сделать всего несколько шагов, прежде чем Хосок появляется из ниоткуда и останавливается на полпути, на его лице сменяются все оттенки эмоций: от утренней сонной лени до острого, звериного внимания. Ноздри трепещут, альфийское чутье срабатывает мгновенно.

— Тэхен, — подходит ближе, не касается, заслоняет от всего мира своим телом.

Юнги подтягивается через минуту. В его походке появляется резкость, запах становится плотнее, обволакивает пространство вокруг, альфа встает по другую сторону, смыкая кольцо.

— Дыши, ты на блокаторах?

Тэхен кивает, голова тяжелая, движения замедленные. Пот стекает по виску, и Хосок не выдерживает, протягивает руку, вытирает. Касание короткое, бережное, но от него по спине пробегает дрожь. Тепло альфы слишком близко.

— В аудиторию, — решает Юнги, оглядывая коридор, там, в конце, уже маячат фигуры, кто-то замедляет шаг, принюхивается.

В аудитории пусто, Хосок задвигает Тэхена на последний ряд, где стена и батарея, где можно спрятаться, свернуться калачиком. Снимает с себя пиджак и укутывает дрожащие плечи.

— Я рядом, — садится через парту, поворачивается всем корпусом, загораживая, — я здесь.

Юнги ставит на стол бутылку с водой, пальцы омеги дрожат и альфа накрывает его ладонь своей коротко.

— Пей.

Вода обжигает горло, проясняет в голове, чтобы можно было выдохнуть.

— Спасибо, — шепчет, и голос срывается на хрип.

Юнги отводит взгляд, смотрит в окно на голые ветки кленов, на серое небо. Хосок молчит, его плечо касается плеча Тэхена. Просто быть рядом, просто не дать пройти никому чужому. Они останутся так на все пары, Хосок будет шутить вполголоса, рассказывать всякую ерунду, чтобы отвлечь. Юнги сидеть молча, но каждый раз, когда мимо их ряда кто-то проходит, чутье альф настораживается, взгляд становится колючим.

Тэхен закрывает глаза, утыкается носом в чужой пиджак и позволяет себе быть слабым. Всего на мгновение, потом снова придется быть сильным. Сейчас есть эти двое, которые не дадут упасть. Как было всегда, за все годы их странной дружбы, где два альфы охраняют омегу, который даже не знает, за что заслужил такую верность.

За все годы дружбы, они никогда не позволяли себе быть животными, пока Тэхену было плохо. Всегда становились ему щитом, поддержкой и опорой в этот тяжелый миг. Возможно, дело было не только в дружбе, друзья просто не могли желать Тэхена как омегу, они видели в нем лишь друга и это стало омеге настоящим спасением в мире, где каждый альфа готов наброситься лишь от одного запаха течной омеги.

После пар, в ужасном состоянии омега направляется по коридору, друзья идут следом словно два воина, готовые в любой момент загрызть любого нарушителя. Тэхен чувствует лишь боль, лишь ноющий жар в теле, никаких предпосылок хотеть кого-то, жаждать. Он не умеет так, никогда не желал.

Коридор почти пуст, все студенты уже разошлись по домам и прочим местам, у всех своя компания. Однако, пока Тэхен направляется к выходу, тяжелый запах феромонов начинает заполнять пространство, заставляет остановиться, задрожать от страха на уровне инстинктов. Резко подняв голову, оборачивается и видит позади не своих друзей, а близнец Чон. Оба смотрят потемневшими глазами, Джигук стоит впереди и улыбается, облизывая губы. Чонгук стоит позади, руки в карманах, скулы крепко сжаты, он отваричвает голову подальше от этого сладкого запаха.

— Какой аромат, — Джигук держит долгую паузу и слегка наклонившись, снюхивает с шеи омеги запах, — сильный.

— Джи, не пугай омегу, — Чонгук прислоняется лениво к стенке и всматривается в напуганные глаза столь глубоко, что колени дрожат и пропускают удар. — Мы по делу, Ким Тэхен, расслабься.

Тэхену все внутри кричит бежать, но он знает, это все лишь тело и инстинкты, ему не навредят в школьном коридоре, всюду камеры, люди. Собрав всю уверенность, делает глубокий вдох и встает прямо, не хочет показывать этим наглым альфам слабость.

— Слушаю.

Джигук протяжно свистит, у второго глаза широко раскрываются, близнецы смотрят друг на друга и поднимают брови в удивлении. Голос омеги невыносимо низкий, бархатистый, совсем не похожий на привычные голоса омег. Если Тэхена слушать закрыв глаза, показалось бы, что перед ними стоит чистокровный накаченный альфа.

— У нас скоро прием, — Чонгук делает шаг вперед и протягивает конверт с приглашением, — тут вся информация.

— Там будут послы, отец просит нас на приеме представлять его, — Джигук кажется подростком на фоне своего брата, играется глазами и улыбкой, словно это может сработать.

— Мы спрашивали по поводу хороших студентов, нам нужен в сопровождении переводчик с английского, — Чонгук наклоняет голову ниже, чтобы прочитать эмоции на чужом лице, но делает это осторожно, не желая нарушать границы. — Нам сказали ты лучший в этом.

Нужен переводчик.

Лучший в этом.

Сопровождение.

Все слова плывут мимо, Тэхен сжимает конверт в руках, из последних сил смотрит на текст и не может прочитать, все расплывается. В висках стучит, голова невыносимо трещит от боли и в последний миг подняв глаза, видит перед собой близнецов, в чьих глазах не понимание и волнение. Тьма покрывает зрение, тело немеет и омега падает без сознания, Чонгук успевает подхватить тело и сохранить от удара головой, Джигук тут же садиться рядом и трогает чужой лоб.

— Он горит, брат, — проверяет температуру и на шее, — подними его.

Чонгук рывком поднимает омегу на руку и уносит в сторону мед.комнаты, из за близости в нос бьет запахом, но он встряхивает голову и держит себя в руках. Хосок и Юнги вылезает из аудитории, куда зашли поздороваться и обменяться парой слов с друзьями, осматриваются и не увидев омегу, решают, что тот уже убежал домой.

Глаза постепенно раскрываются и видят яркий, белый, больничный свет. Омега жмурит глаза и пытается сфокусировать внимание, голова пустая, тело ноет от боли. Две темные фигуры постепенно обретают форму, близнецы сидят рядом, Джигук активно с кем то переписывается, Чонгук читает какую-то брошюру. Тэхен видит их так детально впервые и поражается, как люди могут быть такими похожими и такими разными.

— Пришли в себя? — Звонкий голос врача пугает всех троих, браться резко поднимают голову к Тэхену, Тэхен на врача, врач же смотрит на пациента без каких-либо эмоций. — Ким Тэхен, как вы себя чувствуете сейчас?

— Хорошо, — хриплый голос еле прорывается через пересохшее горло, — голова болит.

— Не удивительно, — врач включает какой то фонарь и светит в зрачки, проверяет температуру и тяжело вздыхается, пересматривая анализы. — Давно сидите на блокатарах?

Вопрос до ужаса заставляет смущаться, близнецы удивляются, ведь Тэхен давно не маленький, красивый омега и сидит на блокатарах, вместо того, чтобы получать удовольствие.

— С самого первого дня, — омега отворачивает голову в сторону, не хочет видеть чужие лица.

— В вашем организме передозировка допустимой дозы блокаторов, Вам необходимо прекратить их использовать и найти себе постоянного партнера, — слова бьют прямо под дых, — вашему организму нужен альфа, иначе у вас начнутся серьезные проблемы.

Тэхен смотрит пустым взглядом на врача, слушает рекомендации, кивает коротко. Нет сил реагировать, думать и надееться. Тэхен еще не знает, что сидящие рядом близнецы уже решили за него. Они уже решили кто именно станет партнером для этой чистой омеги, в их глазах вспыхивает яростный огонь, оба улавливают мысли друг друга, оба знают, этот омега должен стать только для них.

Война между близнецами зарождается в воздухе, от каждого исходит запах жажды, аромат собственничества и желания стать первым, единственным.

Вопрос лишь в том, кого выберет Тэхен.