Т/И порка + угол

Сеттинг: 90х, он — криминальный авторитет. Т/И — подопечная которая живет с ним после одного происшествия и теперь служит ему.

Он вернулся домой: злой, уставший, с гудящей головой. День был невероятно изматывающим. На рынке стрелка с людьми из соседнего района, один его пацан с пробитой головой в больнице, менты на хвосте, а ещё долг от одного пацана который никто не спешит возвращать. Он плюхнулся на диван, с тяжёлым вдохом, просто хотя тишины.

Т/и на кухне. Она занималась какими-то своими неважными делами. Она знала ему нужно сделать чай, ритуал когда он устает. 

Она сделала, но принесла не сразу, заставив его подождать. 

Наконец она приходит к нему в гостиную: ставит стакан на стол рядом с креслом, аккуратно, ничего не подозревая. Он не открывает глаза. Она не став дожидаться его слов молча уходит обратно на кухню — доделать свои дела. Он в это время тянется к стакану, делая глоток.

И замирает.

Чай холодный, как вода из-под крана. Он твёрдо ставит стакан обратно, и в груди у него что-то медленно закипает. Даже ни сколько из-за чая — это просто последняя капля. После сегодняшнего дня, после крови, после ментов, после всего этого дна — он приходит домой, и даже здесь ему приносят холодный чай, потому что она не подумала, не удосужилась, проявила к нему недостаточно уважения, чего он всегда требовал. 

— Т/и, метнись сюда.

Голос вибрировал как бывает перед тем, когда он срывается. Она появляется в дверном проёме, останавливается, смотрит в пол. Руки теребят друг друга. 

— ко мне.

Она подходит робко, внутри уже все сжимается, она не понимает что не так, становясь в метре от него.

— Ты знаешь, что ты сделала?

Она молчит и не знает что сказать, она пытается быстро угадать по его настроению где же накосячила опять. 

— Я… — неуверенно начала она — Я не…

— Ты принесла мне холодный чай, — перебивает он — как будто я тебе не хозяин, а так, сосед по комнате. Такому поведению я тебя учу? 

Она стояла, желая провалиться сквозь землю, было невыносимо ощущать это: страх, стыд, дрожь — чувствуя как ее отчитывают словно маленькую девочку, которая очень боится. 

— но это всего лишь чай... — заикнулась она.

— всего лишь чай? Ты понимаешь что дело не в этом, а в том что ты не подумала. Ты просто сделала на отъебись. Ты думаешь, я тебя просто так взял под крыло?

Она стоит, не смея дышать, даже ничего вымолвить не может, потому что понимает что сплрить бесполезно и нужно просто вытерпить его раздражение. 

Он рывком хватает ее за кисти и буквально бросает к себе на колени. Она не упирается, потому что страх сильнее.

Он приподнимает ее домашнюю футболку оголяя низ. Стыд тут же накрывает её горячей волной. Ей хочется сжаться, закрыться, но она смирно лежит на его коленях.

Первый шлепок — резкий и сильный. Звук звонко отдаётся по комнате. Она вздрагивает всем телом и вспискивает. Второй — с другой стороны, ещё больнее. Она вцепляется пальцами в обивку дивана. Третий — по центру, так что обжигает обе ягодицы разом.

Он шлёпает безостановочно. Каждый удар отдается по ее коже резкой болью, от чего она еле слышно всхлипывает, рука нащупав его ногу, инстинктивно сжимает пальцами. Он на это не реагирует — занят делом. 

— Ты живёшь в моём доме, — начал он, не прекращая. — Ешь мою еду. Спишь на моей кровати. Ты думаешь, это просто так? Нет, ты должна ценить всё это, чтобы я каждый день видел твою благодарность на деле... А ты.

Шлепок и ещё шлепок. Ещё. Кожа уже вся красная, пылает жаром. Она жмуриться, на глазах накатывают слёзы, от боли, от стыда и от беспомощности.

— Ты меня слушаешь? — прервал он ее мыслительный омут в голове, заставляя обратить внимание на его слова, — Ты хоть понимаешь, что я говорю?

— Да… — выдавливает она, и голос срывается на всхлип.

Он останавливается слушая ее, положив ладонь ей на поясницу — Что ты поняла?

— Что я… не подумала… Что я должна была проверить…

— И?

— И… уважать тебя…

Он вздыхает, оглядывая ее дрожащее маленькое тело. Она чувствует, как его пальцы чуть подрагивают — он тоже на взводе, он тоже устал, но он держит себя в руках из последних сил.

— Встань.

Она поднимается медленно, шатаясь. Штаны падают к щиколоткам. Она натягивает их — руки дрожат, попа не слушается, каждое движение отдаётся болью. Он берёт её за плечо и разворачивает лицом к одну из углов зала, где не было ничего.

— в угол, подумай там над своим поведением — скомандовал он, но уже без жестокости, а как просто закрепительный унизительный момент. 

Она идёт и послушно встает, хотя внутри все сжимается от непривычного смущения и желания возмутиться. Это было для нее слишком унизительно, но перед ним она не могла себя отстоять, бесполезно. 

— стой ровно и молча, пока я не скажу всё. 

Ей ничего не остаётся как просто стоять. Слёзы высыхают на щеках. Попа горит. И где-то внутри, под стыдом и страхом, шевелится что-то другое — чувство, которое она еще не понимает. Что то домашнее... Хоть и по своему