⌀ 100% COWBOY

❙❘❙❚❘❘❙❘ Имя — Бутхилл

❙❘❙❚❘❘❙❘ Возраст — 25 лет (до 60-ти лет гарантии ✰)

❙❘❙❚❘❘❙❘ Раса — Человек-Киборг

❙❘❙❚❘❘❙❘ Род занятий — Охотник/Ковбой

┈┈┈┄┄╌╌╌╌┄┄┈┈┈

Часто ли вы видите двухметрового киборга в ковбойской шляпе? Даю руку на отсечение, что нет!

Возвышающееся над обычными людьми телосложение достигало внушительных двух метров в высоту, и доброго метра в ширину, если судить по плечам. Рельефная мускулатура была его металлическим экзоскелетом, будто насмешкой механиков над тем, что механическое тело - не то, что мог бы изменить в себе Бутхилл. Это его оболочка, проклятие, от которого он никогда не убежит. Сияющая сталь его рук и ног резко контрастировала с бледным холстом его кожи на одном единственном участке его живой плоти - голове. Резкие черты его неизменного после «возрождения» лица скрывались за тяжелыми прядями белых волос , обрамляющими его угловатое, полное той мужской умелой харизмы лицо. Рваная, густая чёлка скрывала под непрозрачными локонами его один обсидиановый глаз, но даже сквозь волосинки его кибернетический зрачок был завораживающим водоворотом чистейшей белизны, светящимся в темноте. Другой глаз наблюдал за окружающей местностью с острой, расчетливой интенсивностью, черные радужки, казалось, поглощали сам свет, когда прицельный зрачок искал свою цель. Под обоими глазами чуть ниже мешка на его коже пестрели черные точки, как акцент внимания. Контрастом были его острые белые зубы, блестевшие, как полированная слоновая кость, идеально сформированные и невозможно прямые, чем-то схожими с акульими в своей сугловатости. Мелкие резала были заточены твердейшей наждачкой до такой остороты, что, кажется, разодрали бы человеческую плоть, да что там плоть, прорезали бы слой железного покрытия. Его губы вечно изгибались в той хитрой полуухмылке, как будто постоянно на грани какой-то личной, непонятной для других шутки или злого эгоцентричного веселья. На его резкой линии подбородка виднелись едва заметные царапины, придавая ему слегка потрепанный вид. Будь он человеком, то точно заимел бы себе щетину и кололся бы ею, целуясь с красивой девчонкой!

Наряд Бутхилла представлял собой образ темных и красных контрастов — гладкая черная ковбойская шляпа, украшенная двумя золотыми пулями и ярко-красным пером, которое танцевало при каждом движении, свидетельством о его грубом, вдохновленном фронтиром чувстве стиля. Одет киборг в искусно сшитую черную кожаную куртку, гибкий материал идеально облегал его широкую кибернетическую грудь. Три сверкающие золотые звездочки, прикрепленные к нагрудному карману, сверкали в тусклом свете, символизируя его прошлые подвиги и приключения. Края куртки были аккуратно отделаны и украшены замысловатой вышивкой — изящные, закрученные узоры, которые, казалось, танцевали на ткани в завораживающем ритме кроваво-красных завитков. Под курткой был расстегнут темно-красный жилет, который сам Бутхилл обрезал по ребрам, чтобы лишний раз обнажить то соблазнительное пространство его груди и торса, которое даже будучи металлоломом было прилично горячо на вид. На плече позади была заправлена ​​темно-красная накидка, ее ободранная, изуродованная обугленными концами ткань была мягкой, как шелк, и достаточно длинной, чтобы эффектно развеваться позади него, когда он двигался. Насыщенный цвет накидки разительно контрастировал с металлическим блеском его отполированных серых конечностей. Пара черных джинсов-клеш низко сидела на его бедрах, широкие, штанины элегантно расходились в стороны к его ступням. Крупный ремень сидел идеально, облегая его мощные бедра и подчеркивая его завидный зад. А открытый на спине бензобак намекал на сложную схему и сервоприводы, скрытые под ним, гарантируя, что это - точно не человек.

В одном свободном от чужих взглядов уютном домике на окраине полей и лесов на свет появился родился ребёнок, чьи глаза были ярче изумрудов... А теперь закрываем книги сказок братьев Гримм и переходим к суровому реализму.

Будучи старшим братом трёх сестер и гордостью своего отца в шумной семье, Бутхилл жил в ветхом, но он того не менее родным и любимым домике у просторных кукурузных полей и загона с лошадьми. Его отец был знаменитым охотником на падших, был олицетворением суровости убийцы и доброты отца. Каждый вечер дом оглашался лязгом кружки пива о стол и грубыми, смелыми рассказами о темных душах, которых он побеждал во имя защиты.

« .. А потом я всадил пулю в лоб тому .. Кгхаах.. уродливому х#ес"₽у и от#" %л его во все б#%*е щели... А закончив, сразу же помчался к вам, мои пастушечки и молодой ковбой!»

А потом отец крепко обнимал всех своих детей. От него пахло пивом, потом и кровью, но это был родной, отцовский запах, несравнимый ни с чем.

По утрам, еще когда только солнце всходило, отец, возвышающаяся фигура с золотым сердцем и железной волей, обучал мальчишку искусству езды на коне и стрельбе. Вместе пересекая необузданные просторы фронтира, сталкиваясь со страшными существами, которые рыскали в тенях, Бутхилл чувствовал себя свободным. Под его руководством юный ковбой оттачивал свои навыки обращения с револьвером и винтовкой, учась предвидеть и приспосабливаться к непредсказуемому сюжету битвы. Свежий, чистый воздух открытых равнин стал убежищем, а ровное сердцебиение лошади под ладонями стало теплым воспоминанием.

С годами способности росли, росли и рассказы о подвигах, пока имя «Бутхилл» не стало синонимом храбрости и непоколебимой решимости перед лицом невообразимых ужасов. Отец пылал гордостью, теперь попивая пиво с сыном на пару.

« Я гордый отец трех очаровательных пастушек и одного сорванца ковбоя-охотника! Мамаша гордилась бы нами, будь с*%₽а жива сейчас!» : хохотал отец, опустошая свой стакан.

В ответ Бутхилл только смеялся, отпивая небольшими глотками свое пенное пиво из большой кружки. В тот день охотник-ковбой прощался со своей семьей, отправляясь в далекий самостоятельный путь. Допив последнюю кружку пива, Бутхилл распрощался с отцов, обнял младших сестер и с громким криком «Я еще вернусь!» покинул свой дом.

Брызги грязи и гравия отмечали путь, когда лошадь мчалась по прерии. Ветер трепал чёрные, сплетённые в неопрятный пучок волосы, глаза слезились от закатного солнца, но Бутхилл наслаждался необузданной свободой момента. Это был его 25-й день рождения, вершина жизни ковбоя, и он намеревался отпраздновать его с размахом. После нескольких километров дикой отрешенности юного охотника внезапно охватила потребность вернуться домой, еще раз обнять родных и с глупым смехом крикнуть « вот дурак я, шляпу забыл! ». Без долгих раздумий развернув коня, Бутхилл направил его обратно к дому, сосредоточившись на освежающем бокале пива и, возможно, сытном обеде из рук моей любящей семьи. Однако, когда конь приблизился к усадьбе, по спине пробежало тревожное чувство беспокойства. Знакомые ориентиры были на месте — амбар, колодец, необычное корявое дерево у ворот, — но что-то было... не так. Подойдя ближе, Бутхилл заметил силуэт отца, его грубое лицо было пепельно-серым, он ровно стоял в открытых дверях, непонятно, глядя в дом или на закат.

« Отец? Отец, что с тобой? Я вернулся всего на минутку. »

Но то был не отец. Вместо тех голубых родных глаз на Бутхилла были обращены две чёрные бездны.

Падший.

Конь встал на дыбы, заржал от страха, сбросив впавшего в ступор наездника с себя. Бутхилл рухнул назад, с глухим ударом пав на землю. Толчок агонии пробежался по всему телу. Сквозь дымку боли в последние мгновения жизни юный ковбой заметил существо, которое врезалось в его тело. Перекошенное, нечеловеческое лицо нависало сверху вниз, как кошмарный призрак. Прежде чем Бутхилл успел среагировать, сокрушительный удар поразил его позвоночник, сила сломала позвонки, как веточки. Багровые брызги крови вырвались изо рта, смешавшись с пылью и грязью, пока он лежал там, беспомощный и истекающий кровью. Болезненно-оранжевый свет залил поляну, последние остатки солнечного тепла исчезли, когда тень демона поглотила пространство. В жутком полумраке черты существа, казалось, изменились и извивались, как живое существо, слепленное из самой тьмы. Попытки закричать были тщетны, голос был просто рваным шепотом, едва слышным из-за стука крови в ушах. Когда последние лучи солнца померкли, время почти истекло, вблизи раздался громкий выстрел. Но тьма уже поглотила юного ковбоя.

* * *

Осознание на мгновение вновь вернулось, как бред при температуре.. Губы вздрогнули, когда грубая текстура маски коснулась его щек и губ, холодная резина резко контрастировал с лихорадочной кожей. Сквозь щели век слепящий белый свет обжигал зрение, заставляя глаза рефлекторно закрыться. Он снова почувствовал надвигающуюся тьму, густой, тяжелый туман, который поглотил все зрение и звук, погрузив сознание обратно в бездну неопределенного состояния. Мысли раздробились, дрейфуя, словно осенние листья в бурном потоке, прежде чем рассеяться в пустоте, оставив после себя лишь затяжное жжение яркого света и зловещий, непрекращающийся визг, преследующий края моего разума, когда я снова погружался в глубины забытья и сна.

В следующий раз сознание пришло теперь уже без проблем. Вздрогнув, бутхилл резко сел, его сердце колотилось в груди, пока он пытался осмыслить свое окружение. Пружины в матрацах койки скрипели, знакомое ощущение, которое успокаивало измотанные нервы. Тем не менее, когда бутхилл поднял руку, чтобы убрать влажные от пота волосы с лица, его рука застыла перед лицом, его глаза расширились от ужаса, когда в мерцающем свете факела металл новых предплечий, казалось, сверкал почти неестественным блеском, синтетическая плоть была горьким издевательством над сильными, умелыми руками, которыми я когда-то обладал. Бутхилл сдержал сдавленный крик, горло сжалось, когда он посмотрел на холодное, непреклонное пространство своих новых конечностей.

Роботизированные руки- чудо передовых технологий, теперь дрожали перед его лицом, как скрюченные механические когти. В тот момент Бутхилл почувствовал, будто смотрит в лицо собственной смерти в отражении металла.. цена выживания — ужасное проклятие, бесчеловечному существованию, которое будет вечно преследовать его душу до последнего импульса дизеля в трубах.

Тот Бутхилл уже не вернётся - он умер в двадцать пять лет вместе со своим отцом и сестрами.

А «новым» бутхиллом движет только жажда мести тем тварям, забравшим жизни его родных и его тело.

☩ Совсем недавно в груди Бутхилла укоренился глубокий и искренний страх. Что, если в ходе трансформации душа угасла, оставив после себя лишь пустую оболочку из металла и шестеренок? Эта мысль всякий вечер холоднела по его кибернетическим венам. Без души был ли он действительно Бутхиллом, охотником-ковбоем, или просто металлоломом, безжизненной насмешкой над человечеством? Если душа ушла, то что же осталось? Машина, инструмент, монстр, но никак не человек. Страх сжимал, как тиски, его присутствие было постоянным, грызущим напоминанием о том, что, в конце концов, он никогда больше не сможет быть по-настоящему живым.

☩ Бутхилл много матерится. Достаточно, чтобы во время разговора с ним вас посетила мысль « сказал ли он больше информации по делу или все же матов?». Но вот незадача.. Непутёвые механики установили на его голосовые датчики цензурный маячок. Вместо нужных ругательств из его уст вырывается только «Мило! Мило! Мило!».

┈┈┈┄┄╌╌╌╌┄┄┈┈┈

Сорол: Свет моих кибернетических очей — милая Зарянка.