TERRA NON GRATA

I.

во снах
мерещились самолëты
и гордые корабли —
одни гибли сразу
и падали, как воробьи,
носами к земле,
турбинами
подвывая.

другие качались
над пастью морского змея,
стонали снастями,
как висельники на реях,
солëные гéрбы
выплëвывая
на сваи.

II.

Проснуться конкистадором,
надеть морион кевларовый,
выйти в рейд,
обрадовать
дивный вчерашний мир
обобранной постколонии,
немедленно раствориться
и кровью истечь в заголовок,
иссохший в кликбейт,
пройтись по Сахелю,
теряясь в глуши
меж причастным и посторонним.

Я знаю,
о, Конрадов человек,
бремя белого взбешивает, как доза,
и бархатный горизонт
над сельвой
от бреда безудержного пульсирует,
Заир стотысячепалый
вскипает,
и воды разглаживаются в бронзу,
а лоно
под сердцем тьмы раздаëтся,
такое бездонное, сирое,

и так превращается
в сетку на выцветшей карте,
смыкается вертикалью,
где каждый квадрат —
убитый капрал «Force Publique»
и пропавший шкипер;
просмоленные каракки
в геральдике и цветах
выходили из Порту-Кале,
на Берег Слоновой Кости
бросаясь
рябым магеллановым хрипом.

Гордыню завоевателей
пальцами-ножичками ворочали,
бандами выходили
на рудный песок,
змеящийся кладиум промеряя
сабельными ударами,
кинжалами-ручками рыскали
по саваннам,
замоленным медными суахили,
растягивались и гибли,
застряв на стыках квадратов
безбожно старыми.

О, Конрадов человек,
приëмный потомок Кортеса,
сухой кондотьер,
ты — слово империй,
копьë, произросшее
в липкой ладони легата;
седеющий край расступился
в твоих подошвах,
мягок и сер.

Прощай же,
мой милый уставший ландскнехт

Góeie môre,
Terra non grata!

III.

пластмассовый капитан
выходил на палубу ламината,
закуривал трубку,
спокойничал, словно удав,
и хвастался
деревяшками вместо ног,
чуть поддатый,
все шрамы свои
с баротравмами
пересчитав.

он пах табаком,
обращался ко мне на «дядь»,
«смотри,» — говорил, —
«планета кругла, как комната,
и чтобы
обманывать смерть —
не нужно бежать,
а нужно лишь
быть
на другой оконечности омута,

планета ведь — омут
без края и без угла,
где сныкаться можно,
как вам, человекам, нравится;
ты, дядь,
пронеси себя вдаль, наподдай угля,
коль выживешь —
выкурим,
выпьем с тобою под здравицу».

пластмассовый капитан
вытряхивал
пепел из трубки,
и шоркал по полу,
потëмки сквозя, как рéшета;
он был
безнадëжно смел
и убийственно хрупок.

ну, где же ты,
капитан?

где же ты,
капитан?

где
же
ты?

IV.

такая война
не пожалует вам
ни манëвров,
ни гаубиц,
ни мортир,
ни даже штыка под рëбра,
ни линии фронта,
ни самого крохотного осколка;
лишь буйство
поспевшей крови в патрульное утро,
гирляндочки вышек
и солнышка диск дальнозоркий,
и долгое-долгое лето
в песчанистой пудре,
и беглый огонь,
отплевавшийся в княжье бунгало,

и свежую проседь
на жжëной суглинистой почве,
и сложенных
в штабель по стойке
плешивых галлов,
и лоб раскалëнный,
и стаю поджарых гончих,
молчание сотовых, раненый ливнем день,
и гордую тень,
на башке впопыхах рассечëнную,
и радиоволны,
холóдно ручьящиеся извне...

под сколотым небом
не спится
лежащему на броне.

V.

нахрапом отрикошетив
от чьих-то невымученных глазëнок,
от дамских повылизанных ладошек,
от стëклышек стробоскопов,
выходишь
бесцеремонно,
как шаттл из слоя озона,
на хрусткую нефть асфальта
небережным перескоком
и списанным человеком,
протряхиваешь
края да обочины
разнеженных хитросплетений
любовных линий,

разъезженных перепутий
дальних имперских вотчин —
тебя зазывали мачты,
и ты шëл за ними;

стократно оттрассерив в небо,
ластился материк,
ты шëл
по меди истории,
одоспешиваясь
в chest rig.

VI.

нирвана откладывается,
брат —
возможны осадки,
пусть лëгкие, беглые,
преимущественно засадные,
nirvana not now,
брат.

нирвана откладывается,
брат,
откладывается надолго,
откладывается независимо
от командования и Бога,
а ты, я смотрю,
и рад.

нирвана откладывается,
сотрите улыбки с лиц,
ведь так
завещал нам Пустынный Лис,
в мираж
стерегливо оскалившись.

нирвана откладывается,
вставай,
мы поедем снова
работать
(так нравится это слово).

сегодня
даëшь
апокалипсис.

VII.

отец,
возвращаясь с конторы,
трепал меня за плечо,
всегда называл «шнурком»,
про себя смеясь,
разваливался на стуле
и долго
трещал ни о чëм,
рассказывал мне
про какую-то древнюю вязь,
которую видел
на храмовых стéнах в Конго,
как шëл туда
тысячу миль
и пешим, и конным,
межуя кипящие джунгли
с верным отрядом.

отец
добивал бутылку,
окидывал взглядом
несметный простор гостиной,
облезлый,
понуро-белый.

отец
тосковал по джунглям,
в которых
ни разу
не был.

VIII.

снайперы
никогда не живут долго,
поверь — никогда,
в мути алеющей сетки
смерть яростнее
и ближе;
падает цель
неказисто
в искромсанные года,
снова выкручивай кратность
да схаркивай —
«выжил».

смерть
перешагивает над телом,
ложится на линзы,
в дымных разводах
кукушкины глазки
пряча;
снайпер не должен
чувствовать
стоптанность кирзы,
снайпер обязан
чувствовать
лишь отдачу,

чувствовать
бархатный морок
и льды Ахерона,
через прицел
заглядевшись
в бездонную пасть;
смерть обязательно
сводит тебя
к Харону,
если тебе
не удастся
в неë попасть.

катишь
по шëлковой саже,
и режется долгота,
смерть далеко,
пока не нажмëшь
на спуск;
снайперы
долго, поверь —
не живут никогда,

я тоже
когда-нибудь
промахнусь,
когда-нибудь
промахнусь...

IX.

лодка твоя
крутобокая,
остроносая,
следует по течению,
режет молочную гладь стотысячепалой реки,
и волны скатываются под килем,
смиренно сопя.

деревья по берегам склоняются пред тобой,
увешанные лианами,
кронами держат уставшее южное небо.

лодка межует
коряжники и затоки,
прокрадывается в туман,
где белое озеро кормит курчавые мангры солью,
увязнув в водорослях,
она останавливается со скрипом,
и посылает круги
в дождливую даль.

большие бурые рыбы
выпячивают горбы,
спинами задевают
обрывистые борта,
шумят плавниками,
молочная гладь беспокится и темнеет,
сворачивается
в рогатый узор,
и лодка скрывается
в неге безмолвной заводи.

ты,
как и следует капитану,
уходишь на дно
вместе с ней,
и свет угасает,
лëгкие тяжелеют,
а рыбы подхватывают
твоë тело
скользкими спинами,
медленно опускают его на парчовый ил,
мягкий и вязкий, похожий на одеяло.

и шелест
их плавников
превращается в шëпот,
из косноязычных звуков складываются слова:

— где твоë войско, Синдбад? где твои бравые воины?
— войско моë со мною: вот мои воины, здесь!

2024
«Дыму» и его огнеликой Африке