Сюжет

Над мёртвым морем, которому нет ни конца, ни имени, на плечах Семерых исполинов Бао-Фу покоится материк Хань-Ди — неровная каменная плита в пол-Австралии. Воды внизу горьки, точно желчь, и бесплодны; говорят, они не принимают ни дерева, ни плоти, и даже камень, брошенный вглубь, через годы становится хрупким, словно гнилая кость.

Семеро гигантов стоят в этой воде — кто по грудь, кто по пояс, — но ног их никто из ныне живущих не видел и никогда не увидит. Отвесные скалы уходят вниз на сотни локтей, а там, в вечном тумане ядовитых испарений, смельчак теряет сперва направление, затем рассудок, а после — жизнь. Так и стоят Бао-Фу недвижимо, и из глазниц их сочатся слёзы — каменная скорбь о дне, когда пробуждение исполинов навлекло на людей Потоп. Слёзы эти тягучи, едки и падают прямо в отравленный океан. Горе тому, кто окажется под такой слезой: она прожигает плоть до кости за считанные удары сердца.

Когда-то, в первые века после Спасения, люди просто жили на этом клочке суши, боясь и почитая своих каменных хранителей. Но всему приходит конец, и концом невинности стал рудокоп по имени Ган-Вэй — теперь это слово означает «безумец» на всех языках материка. Говорят, он искал железо, а нашёл иное. В глубине скального тела одного из гигантов Ган-Вэй прорубил ход и обнаружил под окаменевшей кожей мягкую, пульсирующую плоть, пронизанную сетью светящихся жил. Он выломал кусок и вынес на поверхность. Камень, извлечённый из тела Бао-Фу, сиял ровным синим светом, был тёплым на ощупь и не тускнел ни днём, ни ночью. Растёртый в порошок, он давал пламя без дыма и жар вдвое сильнее угля; крошка, приложенная к ране, затягивала её быстрее, оставляя, однако, странный синеватый шрам. Так открылся Ци-Экто — «Сок Души».

Синий камень быстро стал всем. Он заменил дрова, масло и золото. Им платили за хлеб, за кров, за жизнь и за смерть. Осколок размером с ноготь кормил семью неделю; горсть таких осколков покупала место в караване, идущем к обрыву якобы «Безопасным путём». Тысячи каторжников и бедняков день за днём рубили кирками пульсирующую руду глубоко в спинах и плечах гигантов, вдыхая токсичные пары, от которых лёгкие через несколько лет превращались в бесполезную губку. Гиганты терпели — или просто не могли пошевелиться. Иногда, когда рудокопы вынимали слишком много жил за короткий срок, Бао-Фу издавали низкий утробный гул, и дрожь расходилась по всему материку. Тогда по городам бежали жрецы, закрывали шахты, и наступали дни тишины.

Жадность едва не погубила всё. Один из исполинов — никто уже не скажет, когда именно — ослаб. Его плоть вырезали так долго и так бездумно, что он начал крениться. Сперва никто не заметил: ну дрожит земля чуть чаще, ну осыпались камни с западных склонов. А потом край материка, покоившийся на плече ослабевшего гиганта, опал. Просел на несколько десятков локтей, и целый город сполз в Кольцо Туманов, где воздух так густ и ядовит, что человек не протягивает и дня. Тысячи бедняков погибли в одну ночь. То место нарекли Опалым Плечом. Вместе с землёй ушёл под ядовитый туман один из крупнейших заводов, превращавших мёртвую воду в питьевую. Теперь в мире есть одно такое строение в пределах Тэн-Дао; вторая держава материка, Сабз-О-Санг, осталась без него, и это посеяло долгую глухую вражду. С тех пор учёные набирают бедняков за бешеные суммы Ци-Экто и проводят опыты, пытаясь запустить человека в отравленные земли. Но нужны ли камешки мертвому человеку?

После той трагедии мудрецы-жрецы поняли: просто рубить гигантов недостаточно. Нужно нечто иное. Ган-Вэй, ставший к тому времени надзирателем над всеми рудниками, был смещён, а его место занял человек ещё более жадный и жестокий. Он-то и предложил раз в год на месяц прекращать всякую добычу, давая Бао-Фу восстановиться, и в этот месяц совершать жертвоприношение. Деньги и имущество казнённых текли бы сразу в казну государств и в кошельки богатеев. Так родился Кодекс Жатвы.

Обречённых выбирают по жребию — буквально лотерея, никогда нельзя угадать, чьё имя назовут. Списки оглашают только первого мая, в день Цветения Мёртвой Сакуры. За месяц до срока по всем домам идут глашатаи в синих одеждах. Список всегда насчитывает ровно тридцать душ. Почему — не знает никто, кроме того, кто сидит во главе Кодекса. А кто он — неизвестно. Говорят, это страшный человек, невероятно богатый: весь Ци-Экто, что проходит через храмы, оседает в его сундуках. Он никогда не показывает лица, и даже Верховные Жрецы не слышали его голоса, получая приказы через написанные на шёлке шифры. Имени его не знает никто, кроме, может быть, Богини. В народе же его кличут просто — Смотрящий. И этого достаточно, чтобы по ночам дети не могли уснуть.

Смотрящий утверждает списки. Тридцать имён — ни одним больше, ни одним меньше. Критерии отбора всякий раз разные; выжившие даже завели игру «угадай, по какой черте выбрали смертников». Чаще всего в списки попадают должники, бунтовщики, те, на кого указал пальцем сосед, желая получить лишний синий камень. Порой целые семьи вписывают лишь потому, что их квартал не выполнил норму по добыче. Бюрократия Жатвы неумолима: в храмах трудятся сотни писцов, ведущих учёт каждой души, каждого рождения и каждой смерти, и любая ошибка в их книгах стоит жизни.

Когда человек получает «Приглашение к Гармонии» — свиток с алой печатью, — он с этого мгновения юридически мёртв. Семья обязана отвернуться, иначе разделит его участь. Он ещё волен ходить по улицам, но соседи не ответят на приветствие, лавочник не продаст хлеба, собственная жена перейдёт на другую сторону дороги, пряча глаза. Последние дни обречённые проводят в молитвенных домах, где жрецы умащают их маслами и поют молитвы о грозной Богине и стойких Бао-Фу.

В день Гармонии их выводят на центральную площадь в белых одеждах, и каждый сжимает в руке маленький синий камушек — прощальный дар, который положат с ними на алтарь. Храм Жатвы представляет собой каменную чашу, в дне которой зияет отверстие, ведущее прямо в живую плоть гиганта. Верховный Жрец, чьё лицо скрыто алым капюшоном, перерезает горло первому из обречённых. Тело бросают в Бао-Фу, и гигант вздрагивает — люди считают это принятием. На второй день — второй человек. И так все оставшиеся двадцать восемь дней, пока осуждённые не закончатся.

После Жатвы наступает разрядка. Словно каменные стражи насытились, и теперь людям позволено немного вздохнуть. Открываются шахты, вновь звучат кирки, и синий камень течёт в города.

Столица Тэн-Дао окружена высокими стенами, и ближе к краю материка её прикрывает купол, отгоняющий испарения. Но не во всех поселениях есть такая защита; самый бедный народ живёт там, куда и императора не пустят, каждый день вдыхая отравленный воздух. Дома там деревянные, с бумажными окнами. Ночью синие фонари, заправленные рудной пылью, заливают главные проспекты мертвенным светом; бедные кварталы тонут в темноте, не смея позволить себе растрату Ци-Экто.

Сабз-О-Санг же нашёл другую защиту. Их столица основана на кратере заснувшего вулкана Агнипур. Сейчас извергаться лавой он не может, но иногда всё же случаются бедствия, когда в особенно плохо закреплённых дорогах пробивается поверхность и вверх фонтаном брызжет раскалённая, ядовитая вода. Дома из вулканической породы, а окон порой вообще нет. На улицах беззаконие и антисанитария, также присутствует иерархия, что запрещена законом, но обычный люд уже привык. Людей из данного доминиона ненавидят в Тэн-Дао, как и людей из империи ненавидят здесь.

Простой люд кормится скудно: корнеплоды, способные расти в слабокислой почве, да грибы из подземных пещер. Мясо — великая редкость; животные, приспособившиеся пить отравленную воду, опасны и уродливы. Пресную воду синтезируют на заводах, и тратить её на скот считается верхом неуважения, но богачи всё-таки балуют себя безопасным мяском. Под материком скрыты небольшие озёра с живой влагой; они считаются огромной редкостью, а в народе верят, будто такая вода делает человека неуязвимым к ядовитым испарениям и слезам Бао-Фу. Обычным горожанам воду выдают по карточкам — обычно по четырнадцать-семнадцать с половиной литров на человека в неделю, а порой и на целую семью. Одежду носят серую или бурую, пропитанную воском и травами против кислотных туманов. Жрецы и инквизиторы-убийцы носят красное — цвет Жатвы. Богатые чиновники, надзирающие за рудниками, щеголяют в синем. Простому человеку надевать синее запрещено под страхом наказания.

Отдельно от всех живут те, кого зовут Мёртвыми Душами. Это люди, чьи имена однажды попали в списки, но кто сумел исчезнуть, не явившись на алтарь в день цветения Мёртвой Сакуры. Кто-то подкупил писца, инсценировав смерть. Кто-то бежал в последнюю ночь, сорвав с окна решётку. Кто-то годами скрывался в подвале у сердобольной родни, дыша через щель. Рано или поздно такие люди уходят к Обрыву — туда, где материк кончается, простого воздуха не хватает, и земля всё сильнее дрожит.

Мёртвые души селятся в кавернах и туннелях у самого края суши. Самые отчаянные забираются глубже, в «Вены» — естественные трещины в теле гигантов. Там, во влажной тьме, по стенам сочится жидкость, от которой кожа сперва краснеет, потом грубеет, а затем становится серой и водонепроницаемой, как у ящерицы. В этих убежищах когда-то возникли небольшие посёлки беглецов, но долго там не живут. Беглецы пьют конденсат, отфильтрованный через золу, охотятся на слепых пещерных тварей и хоронят своих покойников прямо в стенах: выдалбливают ниши и замуровывают тела, чтобы не привлечь падальщиков. Они молят о прощении Богиню и верят, что она и впрямь печётся о них, потому что государственные Красные Бабочки часто теряются в лабиринте Вен, а предводительница этих поселений живёт дольше всех на свете — и в этом видят знак свыше.

Красные Бабочки — особая каста убийц, подчиняющаяся напрямую Смотрящему. Они носят алые плащи поверх брони и шёлковые маски с прорезями, делающими их похожими на гигантских бабочек с человеческими глазами. Бабочка не наносит удара при свидетелях. Она приходит ночью, бесшумно, и уходит до рассвета. Если же беглеца ловят прилюдно, его не убивают сразу. Заковывают в клетку и возят по улицам, чтобы всякий мог плюнуть в него или швырнуть гнилым корнеплодом. Затем следует казнь, но не на алтаре — алтарная смерть считается почётной, а предатель не заслужил чести. Его сажают в яму с ядовитой водой, набранной из рек, и оставляют умирать на несколько часов, пока плоть сползает с костей. Толпа смотрит. Дети тычут пальцами. Жрецы читают молитвы. Таков нынешний век Хань-Ди.