Syndrom

3.3

В проходе послышались тяжёлые шаги, и в вагон вошли двое – кондуктор и жандарм. Они медленно продвигались между рядами, вглядываясь в лица пассажиров, что-то отмечая в блокноте.

Дазай напрягся, вцепившись пальцами в сиденье.

— Фёдор, — шепнул он, — они идут сюда.

Жандарм остановился прямо подле нас, переводя взгляд с меня на Дазая и обратно.

— Ваши билеты, господа, — произнёс он тоном, не терпящим возражений.

Я полез во внутренний карман, неспешно, с достоинством, словно речь шла о пустяковой формальности. Протянул билеты – свой и Дазая. Жандарм изучил их с той тщательностью, с какой рассматривают подозрительные документы, потом перевёл взгляд на моего спутника.

— А вы, месье? — обратился он к Дазаю. — Что-то вы бледны. Нездоровится?

Дазай дёрнул углом рта, пытаясь изобразить подобие улыбки.

— В дороге, знаете ли... укачало.

Жандарм прищурился. Мне показалось, или он действительно вглядывается в лицо японца с особым интересом?

— Вы надолго покидали своё место в последние полчаса?

— Я... — Дазай запнулся, и я физически ощутил, как напряжение ударило ему в голову. — Я ходил в уборную. Там и пробыл большую часть времени.

— Кто-нибудь может это подтвердить?

Дазай беспомощно посмотрел на меня. Я молчал, выдерживая паузу. Пусть помучается. Это полезно для души.

— Я был с ним, — вдруг произнёс я ровно. — Мы вместе выходили в тамбур. Он говорил, что ему дурно, и я проводил его до уборной. Минут двадцать назад, если не ошибаюсь.

Жандарм перевёл взгляд на меня. В глазах его мелькнуло сомнение, но я смотрел открыто, не мигая. Ложь давалась мне легко, за столько веков я научился этому искусству в совершенстве. Тем более что ложь эта была во благо.

— Вы уверены? — переспросил жандарм.

— Абсолютно. — Я слегка наклонил голову. — Если вы сомневаетесь, можете проверить наши билеты ещё раз. Мы едем до Брюсселя, по делам. Никакого отношения к тому, что случилось в поезде, не имеем.

Жандарм ещё мгновение колебался, потом кивнул, вернул билеты и двинулся дальше. Кондуктор, топтавшийся позади, бросил на нас быстрый взгляд и последовал за ним.

Они ушли, унося с собой тяжёлую атмосферу допроса. Я проводил их взглядом до самого конца вагона, где жандарм остановился у следующего купе и снова принялся за своё: билеты, вопросы, подозрительные взгляды.

Дазай сидел напротив, всё ещё бледный, но уже не такой напряжённый. Он молчал, и я молчал, погружённый в свои мысли. Поезд мерно стучал колёсами, за окном мелькали тёмные поля, редкие огоньки ферм. Вот она Бельгия – чужая, холодная и равнодушная.

— Что думаете по поводу преступления? — вдруг тихо спросил Дазай. Голос его прозвучал ровно, без прежней истерики. — Убийца всё ещё среди нас или сбежал?

Я покосился на него.

— Признаться, понятия не имею. Между прочим, вы выходили на станции. Быть может, видели кого-нибудь подозрительного?

— Видел. — Он ответил быстро, словно только и ждал этого вопроса. — Пока я старательно насыщал свой организм кислородом, один полный мужчина сошёл на станции и куда-то торопился. Можно подумать, мало ли — спешил на важную встречу или к родным. Но всё-таки было что-то тревожное в его шагах. И, по правде говоря, он такой жирный, что я сомневаюсь, есть ли у этой туши кто-то, кроме слепой маменьки.

Я не смог сдержать смешка и тут же набрал воздуха в грудь, дабы подавить рвущийся наружу хохот.

— Почему вам показалось, что в его побеге было нечто тревожное?

Дазай приложил пальцы к подбородку, анализируя всё, что успел подметить.

— Придерживал шляпу одной рукой, явно запыхавшись, бежал со всех своих маленьких пухлых ножек, — он поднял указательный палец кверху, привлекая особое внимание, — и самое главное: у него была расстёгнута ширинка.

Я скрестил руки в замок, пытаясь сопоставить все догадки спутника. Вполне возможно, что этот мужчина убил девушку, быстро надругался и попытался скорее убраться с места преступления. Но одно не сходилось. Дикость и жестокость расправы, психологический портрет явно не совпадал с портретом, что описал Осаму. Убийца хладнокровен, по моим предположениям, сущее животное, которое убьёт без какого-либо трепета.

— Больше никто не выходил?

— Ещё пара девушек, но навряд ли они причастны.

— Вестимо. Если это не тот мужчина, то убийца сейчас спокойно пребывает среди нас.

Дазай встал со своего места и направился к выходу из купе, бросив на меня свой хитрый, вызывающий взгляд.

— Начнём расследование, Фёдор? Давайте на спор, кто быстрее отыщет убийцу?

Я в полном негодовании уставился на него с неким осуждением, но через мгновение мне стало даже интересно сыграть в эту аморальную игру.

— Что ж. На борту нашей лодки произошло чудовищное происшествие... И вы хотите на спор найти убийцу? С каждым днём я не перестаю удивляться вашему ребячеству. Будь по-вашему. Если я первый раскрою убийцу – вы станете моим слугой.

Я самодовольно ухмыльнулся и прикрыл глаза, принимая вид короля, пред которым в изумлении застыл шут.

— Вот оно как? — В глазах его заплясали бесенята. — В таком случае... Если выиграю я, то вы раскрываете мне один ваш секрет!

Я метнулся к нему, пожимая руку, и мы вместе покинули купе.

Я разделился с Осаму, направившись в вагон первого класса – самый роскошный, битком набитый буржуа. Я был уверен в своих силах, ибо имел важное преимущество: опыт и то, что видел место преступления во всей его красе, в отличие от Дазая, который в тот момент лишь молил Всевышнего избавить его от желудочного кошмара.

В вагоне царила тишина, нарушаемая лишь торопливыми шагами кондуктора, мечущегося по проходу с озабоченным видом. Я двинулся вдоль рядов, скользя боковым зрением по окнам купе, высматривая нечто или некого подозрительного. Первый класс дышал довольством и скукой. В одном купе дородный господин в котелке читал газету, изредка поглядывая на свои карманные часы. Явно деловой человек, озабоченный биржей. В соседнем дама в летах, увешанная драгоценностями, что-то вязала и бросала недовольные взгляды на пробегающего кондуктора. Дальше молодой человек, похожий на студента, уткнувшийся в книгу, и пожилой господин, дремавший с открытым ртом.

Никаких следов, никакой тревоги. Я прошёл до конца вагона и остановился у тамбура, где нашли тело. Сейчас здесь было чисто, ни крови, ни следов борьбы. Уборщики постарались, или жандармы уже всё осмотрели и позволили привести в порядок. Но я всё ещё видел перед собой, как она лежала, раскинув руки, с остекленевшими глазами, с багровыми следами пальцев на шее. Железный, липкий тошнотворный запах крови витал в воздухе. Помнил, как она натекла на пол лужей, тёмной, почти чёрной в тусклом свете тамбурной лампы. Я закрыл глаза и попытался восстановить картину.

Следы на шее... Оставлены явно длинными ногтями, но сбоку, рядом с отпечатками четырёх пальцев, кровоточила одна глубокая царапина. Возможно, палец соскользнул в решительный миг или, быть может, ноготь именно на одном пальце был длиннее всех остальных. Вероятно, для нынешнего времени сие покажется признаком небрежности, даже неухоженности, но в мою эпоху длинный ноготь на одном пальце, в особенности на мизинце, носили шулеры, дабы с лёгкостью выполнять приём «вольта». Значит, мне надлежит искать игроков на борту?

Я вновь прошёл между рядами, вглядываясь в руки пассажиров, но, к моему прискорбию, ни у кого не оказалось длинных ногтей, не говоря уже об одном лишь мизинце. У некоторых и вовсе не удалось разглядеть: руки прятались в карманах, сжимались в кулаки, а то и вовсе были скрыты от глаз. Тогда я решил покинуть вагон первого класса и вернуться в наш убогий.

Удача мне улыбнулась. В одном из купе я услышал брань такую, какая бывает лишь при азарте: тревожную, безумную, отчаянную. Я тихо подошёл к двери и постучал. Мне, разумеется, не сразу открыли; пришлось выбивать целый ритм, чтобы дверь наконец отворили. На пороге появился молодой человек, возрастом чуть старше Дазая. И даже чем-то похож: тёмные вьющиеся волосы, карие глаза, только разрез глаз европейский. Он прокашлялся, встал на проходе и уставился на меня надменно.

— Что вам? Мешаем чем-то?

Он скрестил руки на груди, и я не успел разглядеть его пальцы, что меня, признаться, огорчило. Но в тот же миг я натянул на лицо приветливую улыбку.

— Нет, что вы. Просто хотелось бы узнать, чем вызваны столь эмоциональные возгласы? Может, приютите? А то в купе сделалось совсем скучно.

— С какого перепугу? — Он оглядел меня с ног до головы. — Вы в своём уме? В какой глуши столь настойчивые люди водятся, а?

Он холодно посмотрел мне в самую душу, видимо, собирался отстраниться и захлопнуть дверь, но я остановил его:

— Вы не так поняли! Я... я тоже игрок!

— Да? Со стажем?

— Смотря с каким именно.

Парень усмехнулся, оценив иронию, и всё же отступил, любезно приглашая меня в сие гнусное общество.

— Проходите. Блесните, коль есть чем.

В купе сидели четверо: мужчина лет тридцати с уложенными волосами, в дорогой одежде и даже перчатках; два брата-близнеца, выглядевшие уже менее статно, но опрятно; и тот самый запоминающийся, с пронзительным взглядом. Они резались в карты и тайком попивали что-то крепкое. Швыряли карты, сплёвывали, бранились. Ну а как иначе? Я присоединился.

Сказать по чести, играть с ними было не в удовольствие. Каждый ход словно наугад, шулерство читалось по виноватым, щенячьим глазам. Что с них взять – молодежь. Я не запомнил ничего из игры, кроме томного взгляда того самого парня, который сверлил меня глазами и покусывал фильтр папиросы прямо в купе. Я обыграл всех и, кстати, заработал: если и не нашёл зацепки, то хоть выигрыш окажется не лишним.

Я уже собрался уходить, как заметил: старший снял одну перчатку, и взору моему предстал он. Длинный ноготь.

Я замер в проходе и улыбнулся, словно безумец. Неужели я так близок к тому, чтобы наконец покарать... порочную душу? Но тут же один из близнецов вытянул руки, потягиваясь и тоже... длинный ноготь. Я пришёл в замешательство. Что сие значит? Двадцать лет не встречал этакой моды среди шулеров, а тут сразу двое. Уже трое. Хладнокровный парниша вытолкал меня из купе, и напоследок я увидел, как его длинный, почерневший ноготь упёрся мне в плечо.

— Ну что вы застыли, а? У нас больше нет денег, уходите, пока не потребовали вернуть!

Я направился в своё купе, пытаясь на ходу осмыслить всё, что видел. Не укладывается в голове. Будет забавно, если я ломаю голову, а преступник преспокойно сбежал ещё на предыдущей станции.

По пути я столкнулся с Дазаем.. довольный, с улыбкой Чеширского кота. Мы вместе зашли в купе, уселись друг напротив друга и долго молчали. Думали, чесали затылки, хмыкали, вздыхали. Через какое-то время Дазай нарушил тишину:

— Нашли что-нибудь?

— А вы?

— Мужчина, заглядывающийся на женщин... но в основном на возрастных. Из разговора узнал, что он вдовец, устал скорбеть по усопшей супруге и ищет новую любовь.

— И всё?

— Нет. Интересные подробности я умолчу.

— Хитро. А я, сказать честно, ничего не нашёл.

— В таком случае готовьте свой секретик, Фёдор.

Я не намерен сдаваться так быстро. Мы вновь разошлись. До конца поездки оставалось полчаса, не больше. Я осмотрел уборные, тамбур, то самое место, где убили девушку. Ничего. Я сохранял хладнокровие, закрыл глаза и представил себе всё, что видел: следы, побои, платье, лужу крови.

Со мной столкнулся кондуктор, растерянно выронив фуражку. Я недовольно прошипел, нагнулся, чтобы поднять утерянное бедолагой, и заметил: под ковром что-то выступает, словно нечто спрятано. Я протянул парнишке его головной убор и, проигнорировав его «простите» и «спасибо», настиг эту выпуклость и задрал ковёр.

На полу лежала именная брошь. Аккуратная, усыпанная сине-голубыми камушками, только на месте одного зияла крохотная впадина, пустовала без сияния, с краёв позолоченная. Я бережно взял её в руки, рассматривая внимательно. Буква «Л». Возможно, имя жертвы начиналось с этой буквы, а может, это забытое клеймо, путешествующее по миру без своей хозяйки.

Я продолжил наблюдать, держа брошь в кармане, словно она могла даровать мне видение той действительности, в которой убили девушку «Л». Может, это не просто убийство, а есть мотив? Дева могла не просто оказаться не в том месте и не в то время, а серьёзно задеть убийцу за живое.

По пути я увидел того самого мужчину в перчатках, который выходил из тамбура, смердя запахом табака. Я кивнул ему, как бы приветствуя, но он надменно фыркнул, задрал нос и поправил сюртук. Да, во время игры я опустил его ниже некуда. Самый старший, а блефует как подросток. Напоследок, обернувшись, я заметил на подошве его острых ботинок тёмную кляксу. Может, кровь, а может, и нет. На чёрной поверхности не разглядеть. Я проследовал за ним.

В злополучном купе сидели только близнецы и тот мужчина. Молодые люди что-то бурно обсуждали, а старший натачивал ноготь маленькой пилочкой. Не могло всё быть настолько очевидно, я это знал. И вероятно, на ботинке вовсе не кровь, а просто грязь. Что-то мне очень не нравилось в этой компании, особенно старший. Я вновь взглянул на брошь. Искать один-единственный камушек как иголку в стоге сена. Но это могло бы стать решающим ходом, поставившим убийце шах и мат. До конца поездки оставалось пятнадцать минут. Я вновь обошёл все вагоны и столкнулся с тем самым парнем. Он успел остановиться перед тем, как врезаться в меня.

— Опять вы? — Он оттолкнул меня и пошёл дальше.

Только после того, как он прошёл, на полу засияла точечка. Мои глаза засияли в тысячу раз ярче. Я опустился, коснулся пальцем этой точки и поднёс к глазам. Да, именно синий камушек. Я хотел было поднять его, как вдруг услышал до боли знакомый голос:

— Фёдор! Сто-я-ять! Это моя пожива!

Я тотчас рванул к преступнику. Тот, запаниковав, заметался и пустился наутёк, а за нами Осаму.

В моих интересах было достичь убийцу первым, дабы поскорее покарать чудовище. Осаму не отставал, рвался изо всех сил, пытался ухватиться за меня; в какой-то момент ему это удалось, но я оттолкнул его. Парень же не терял хватки и мчался быстрее пули.

— Фёдор! Отставить!

— Ни за что!

Мы толкались, боролись за преступника, словно за женщину. И вот я получил шанс оторваться. Забежал в вагон и захлопнул дверь прямо перед его носом, прижавшись к ней спиной, тяжело дыша.

Осаму резко хлопнул ладонью по двери и выругался, я слышал это сквозь дребезжащее стекло. Победная усмешка тронула мои губы. «Готовьтесь ползать на коленях», – сладко пронеслось в голове, и я двинулся дальше, загоняя преступника в угол тамбура.

Парень прижался спиной к железной стене, глядя на меня с такой ненавистью, с такой лютой злобой, словно дикий зверь. Глаза его горели томным безумством, в них плескалась та самая тьма, что я чуял за версту. Я настиг его, сжимая рукоять ножа в кармане.

— Чёрт вас побрал! — взревел он, и всё его тело затряслось в припадочной дрожи. Рука его лихорадочно шарила вокруг и наткнулась на что-то. Точнее тяжёлая деревянная плашка, единственное, что попалось под руку. Он бросился на меня.

Странная это была схватка. Я с ножом, целясь то в шею, то под рёбра, в печень, он же размахивал перед моим лицом тяжёлой палкой, как бешеный, не ведающий усталости. В какой-то миг он выбил нож из моих пальцев, нож отлетел в угол, лязгнув о железо. Парень подобрал его, и в следующее мгновение я уже лежал на полу, прижатый его весом, а остриё смотрело мне прямо в горло.

— Прощайся со своей жизнью, игрок херов, — прохрипел он, и дыхание его, тяжёлое, с присвистом, обдавало моё лицо. — А потом и твой труп истерзаю до..

Он не договорил.

Глухой грохот, тяжёлый, страшный разнёсся по тамбуру. Преступник дёрнулся, глаза его расширились, и он рухнул на пол, как мешок с костями, завалившись набок.

За его спиной стоял Осаму. В руке он сжимал ту самую тяжёлую плашку, которой минуту назад меня сокрушали. Дышал он тяжело, сбивчиво, но взор был спокоен. Мёртво спокоен.

— Вы в порядке? — спросил он, переводя дух. Голос звучал ровно, словно он только что не раскроил кому-то череп.

Я поднялся, отряхнул пальто. Посмотрел на распростёртое тело, потом на Дазая.

— В порядке, — ответил я, подбирая нож. — Благодарю.

Он слабо усмехнулся, опуская плашку:

— Благодарите? А если я его убил?

Я спрятал нож и кивнул на тело.

— Ничего страшного. Даже если и мертв, то заслуженно.

Я опустился на одно колено, дабы проверить, кипит ли жизнь в этой твари или наконец покинула. Пульс был, слабый, но был.

— Нет, не убили. Добейте.

— Вы добейте, почему это я должен руки марать?

Мы переглянулись и резко, одновременно расхохотались. Наше секундное веселье кончилось тем, что снаружи послышались голоса: кондуктор, пассажиры и приближающийся топот.