Сын ведьмы
n ntw: инцест, лгбт, первый раз
- Я надеюсь, у тебя было хорошее Рождество, - слегка виновато сказала Сара Бейтс.
- Да что ты! - Агата улыбнулась подруге. - Я так рада, что вы смогли приехать встретить Новый год с нами.
Агата говорила «с нами», хотя, осознала она, сейчас она в доме одна — других хозяев нет. Она на самом деле была очень благодарна Бейтсам, решившимся приехать в такую глушь. Правда, муж Сары — поэт, может быть, обстановка его вдохновит?
Действительно, Алан Бейтс сидел на подоконнике, упиваясь пейзажем за окном. За маленьким парком начинался присыпанный снегом лес; за лесом простирались бескрайние зелёные болота, и кажется, болотные испарения витали над лесом, проникая до самого дома.
- Я понимаю, почему ты предпочитаешь этот дом, - Сара провела кончиками пальцев по веткам стоявшей в углу тёмной ели. - Он мрачный, но какой-то уютный. К тому же ты ведь здесь выросла?
Сара всё-таки не посмела сказать - «вы ведь здесь выросли», поскольку догадывалась, что для Агаты будет болезненно напоминание о брате. Но, конечно, она не может не помнить. Сара плохо знала Лоуренса, но понимала, что они с Агатой были очень близки.
- Да, я бывала тут в детстве, - коротко ответила Агата.
- Простите за любопытство, Агата, - внезапно сказал Алан Бейтс, - а что означает ваш инициал?
- Вы о чём? - переспросила Агата.
- Ну, ваше письмо было подписано «А.Г. Кэрью».
- Я Агата Гонория, - с неохотой ответила девушка.
Агата поправила тёмные волосы.
Сара опять нервно коснулась пальцами ветки, и игрушка свалилась на пол.
- Ой! - воскликнула Сара.
- Ничего страшного, она ватная, - Агата присела, изящно, несмотря на узкую чёрную юбку. Белая блузка с высоким воротником, золотой кулон-часики — казалось, она должна работать помощницей какого-нибудь миллионера. - Не была бы ватная, давно бы разбилась - она у нас с детства.
Агата снова повесила на ёлку золотую лошадку. Маленькая игрушка, которую они с Лоуренсом тогда привезли с собой. И Лоуренс, да, тоже её уронил — тогда… тогда, в тот вечер…
***
***
Им обоим было по двадцать, когда они с братом решили поселиться в мамином доме — в оставшемся им по наследству доме деда по материнской линии. Они иногда проводили здесь каникулы, но сейчас, после кончины отца, им не хотелось оставаться в помпезном отцовском поместье, набитом старинными артефактами. И Агата, и Лоуренс любили Египет, но в тот момент им казалось, что они находятся в гробнице.
Дед тоже обожал антиквариат, но более традиционный: он увлекался античностью и Италией, и в его кабинете можно было найти мраморную голову Венеры и картины с изображением древнеримских императоров и героев: Цезаря, переходящего Рубикон и вздымающего крест над своим воинством Константина. Лоуренс тогда временно ушёл из университета, но не бросал своих занятий: он решил заняться раскопками находившейся на их земле римской гостиницы, некогда стоявшей у заброшенной проезжей дороги.
А в углу, на камине, была копия медальона, изображавшего Гонорию.
Агата смотрела на неё — и представляла себя ею.
Гонория, сестра императора Валентиниана III, золотая девушка, самая знатная в империи. Знатная настолько, что жениха для неё так и не нашлось.
Агата словно чувствовала на руках тяжёлые золотые браслеты, проводя рукой по груди, представляла там себе жемчужное ожерелье. Она смотрела в зеркало, закрывая глаза, и представляла себе, что глаза у неё — карие, с золотой искрой, как у августы Гонории, а не её — беловато-голубые. Словно где-то высоко, под ярко-синим небом она смотрит с балкона императорского дворца в Равенне, держа на руке любимого попугая, и, смеясь, поглаживает сапфировые перья.
***
Маленькой книжной лавки сейчас уже не было, во время войны она закрылась (кажется, сын владельца погиб, а тот после этого быстро умер), но тогда Агата с восторгом зашла в маленькую синюю дверь. У прилавка стоял высокий черноволосый юноша в одежде фермера; в руках он держал толстый серый томик.
- Что вам угодно? - спросил у Агаты владелец магазина.
Агата попросила показать ей романы Троллопа, а сама украдкой посмотрела на молодого человека. Его книгой оказался «Адам Бид» Джордж Эллиот.
- Наверно, очень подходящая книга, - внезапно для себя сказала Агата.
- В смысле? - спросил парень.
- Книга про честного фермера, - ответила Агата.
Юноша хохотнул и внимательно посмотрел на неё.
- Возможно, - сказал он. - Хорошо оно, если так. Сейчас всё про всяких негодяев пишут. Скучно, - доверительно сказал он, - хоть книжку почитаю. Советуете?
- Советую, - честно ответила Агата. - Но мне лично сейчас хочется чего-то более спокойного.
- Понимаю. Я Кристофер Прайс, - неловко представился он, - из Бэдсфорда.
- Агата Кэрью, - она протянула ему руку.
- Вы леди Кэрью из поместья? - он покачал головой. - Извините, что я так фамильярно с вами. Просто… я не особо-то…
Юноша так и не договорил, расплатился, улыбнулся ей и вышел.
- Вы не сильно с ним общайтесь, - внезапно предупредил её владелец магазина. - Тем более, когда теперь он один живёт…
- Теперь? - Агате сразу стало жаль Кристофера, когда она поняла, что у него кто-то умер.
- Нянька его воспитывала, она умерла в прошлом году, - пояснил мужчина. - В деревне Прайсов не любят. Тем более Кристофера…
- А родители? - спросила Агата.
- Их давно уже нет, - произнёс хозяин, отводя глаза.
На следующий день Лоуренс повёл её посмотреть на раскопки. В помощь себе он нанял парня, который в другие дни работал в гостинице. Древнеримская гостиница, подумала Агата, вряд ли отличалась от нынешнего сельского паба; наверно, только римляне не были ханжами, и проезжающие гости могли открыто снять себе девку на ночь. И подавали, верно, там не пиво, а разбавленное, кислое красное вино.
Агата покрутила пуговицу и снова вспомнила о своей тёзке. Гонория. Не могла она оказаться в таком месте, разве что… разве что попыталась бежать из холодного и душного дворца, где ей только и оставалось, что занимать золотой трон рядом с братом, ничем не управляя и ничего не делая.
- Эй, - услышала она голос.
На пригорке рядом стоял Кристофер Прайс с тяжёлой прогулочной тростью в руке.
- Там дальше моя земля, - сказал он.
Лоуренс поднялся, отряхнул руки.
- Добрый день. Я-то на своей земле, но не возражал бы, если бы вы дали мне разрешение на раскопки дальше: мне кажется, римская деревня лежала в том направлении. Рад познакомится — лорд Лоуренс Кэрью.
- Здравствуйте, - сказал Кристофер. - Рад буду помочь на самом деле, - добавил он почти застенчиво, - этот задохлик ничего тут вам не выкопает. Что нашли?
Лоуренс гордо продемонстрировал свои находки: пару серебряных монет, пряжку от пояса, маленькое, изломанное серебряное кольцо. Ветер бросал ему в лицо золотисто-белые волосы, а Кристофер казался будто выточенным из камня, и его тяжёлые, блестящие чёрные кудри только шевелились мягко под пальцами ветра, как живые.
- А с вашей сестрой я уже знаком, - продолжал Кристофер. - В книжном магазине. Вы это кольцо не меряли, леди Кэрью?
- Нет, - ответила Агата. - Я как-то боюсь.
- Почему? - спросил Кристофер.
- Вдруг подойдёт.
- Понял. Неизвестно ведь, кто и почему потерял. Мало ли, - Кристофер уверенно кивнул.
***
Гонория, самая знатная девушка в империи. Когда умерла её мать, она отчаялась найти своё счастье. Тогда, говорили, завела она роман с одним сенатором, но брат отослал её к родственникам в Константинополь. И она решила вырваться, написала самому страшному человеку в её мире — Аттиле, королю гуннов, одному из детей ведьм и демонов, прося взять её в жёны…
Агата заговорила о Кристофере Прайсе с вдовой деревенского пастора.
- Прайсов и так не особенно любят, - повторила она. - А его мать… - Женщина понизила голос. - Он родился вне брака. Мать была гордой женщиной и не обращала внимание на пересуды, но когда ему было десять, она покончила с собой. Ему очень повезло, что он не попал в приют. Он остался один; хорошо, что у них на ферме была старая служанка — его няня. Опекуном формально утвердили моего мужа, но Кристофер остался дома, с няней. Мы просто иногда проверяли, как у него дела. Я так удивляюсь, что он вырос таким красивым, сильным мужчиной. Рада, что он нашёл работу у вашего брата, хоть чем-то он начнёт интересоваться. Работает он, конечно, много, но и свободного времени достаточно, а мне как-то даже не по себе смотреть, как он бродит по полям, думая неизвестно о чём.
Тогда Агата не поняла смысла её слов про «красивого мужчину»; фраза показалась ей бессмысленной — действительно, как то, что он остался без родителей, связано с его внешностью и здоровьем? Поняла она это только позже. Конечно, вдова пастора знала намного больше, чем говорила. Как и другие деревенские жители.
***
- Я принесла вам книжку, вы же хотели прочитать что-нибудь про Египет? - спросила Агата, кладя небольшой томик на кружевную скатерть. В комнате Кристофера всё ещё чувствовалось мягкое присутствие его нянюшки: аккуратные вышитые подушки, фиалки на окнах, несколько фарфоровых фигурок на камине, совсем не вязавшихся с образом Кристофера Прайса. Как Агата ни приглядывалась, ничего ведьмовского — даже засушенных трав — здесь не было.
- Вы столько всего делаете для нас, - сказала Агата.
- Спасибо, ваш брат мне платит, - сказал Кристофер.
- Но вы же не только поэтому; вам, наверно, тут тоскливо.
- Вы правы, - ответил Кристофер. - Во всём, что ваш брат делает, всё-таки есть смысл. Как подумаешь, что тут так давно жили люди, такие, как мы с вами — господа и госпожи ехали по тракту, их тут встречали такие же парни, как я…
- Ваша нянюшка была очень хозяйственной женщиной, - сказала Агата.
- Да. У меня от неё ещё варенье осталось. Не ем. Вроде как она ещё тут, - проговорил Кристофер. - А хотите на мою маму посмотреть? - спросил он внезапно.
- Да, - сказала Агата.
Кристофер проводил её в маленькую угловую комнату. Тёмные занавески, строгая маленькая постель; на столике лежала Библия, том каких-то проповедей и стопка брошюрок.
Агата села на стул около кровати и потянулась к маленьким книжкам. Она ожидала найти какие-то околорелигиозные разглагольствования, но, как оказалось, брошюрки все были посвящены преступлениям и убийцам. Мать Кристофера собирала о них книжки, в том числе в её коллекции было несколько старых листовок с приглашениями на казни.
- Тина Прайс, - сказал Кристофер. - Джастина.
Агата взглянула на стену; с неё смотрела фотография девушки в чёрном платье со светлым бантом, с тёмными, вьющимися волосами; тёмные глаза пристально смотрели как будто бы прямо на неё.
- Она очень красивая, - сказала Агата, - но почему тут столько книг о…
- Мама верила в справедливость и красоту, - сказал Кристофер. - Ей нравилось читать про то, как осуществлялась справедливость. Понимаете, это справедливость в самом последнем своём проявлении — когда зло уже перестаёт существовать, так как-то.
- А вдруг кто-то из них был невинен? - спросила Агата.
- Не может быть, - сказал Кристофер, и добавил: - Думаю, мама бы не купила про это книжку. Вы, леди Кэрью… вы тоже очень красивая. Как мама.
Агата ещё раз перевела взгляд на фото; наверное, какое-то сходство действительно было, особенно в пристальном взгляде светлых глаз, который, казалось, скрывал какую-то общую для них тайну. Агата подумала, что книги о казнях были каким-то мрачным предчувствием для Тины Прайс: теперь, в её комнате она поняла — почувствовала, почему её считали ведьмой; в другие времена она сама могла бы испытать на себе эту «справедливость», и её бы тоже казнили. Мать и сын, казалось ей, словно были заперты в этом доме в каком-то мрачном кругу времени, где, казалось, выйдешь за порог — а там уже древние века, и заросли пышных трав на месте римского поместья, где теперь дом Агаты.
Ведьма, ведьма — но кто же отец её ребёнка? - гадала Агата про себя.
Внезапно Кристофер схватил Агату за плечи и впился губами в её губы — плоско, неумело; она мягко, по-настоящему поцеловала его в ответ. Юноша схватил её руками за бёдра, за спину, за грудь; она не возражала. Его руки были грубыми, но это ощущение новизны в его прикосновениях, в том, как он сжимает её, как нечто странное, непонятное, зачаровывало Агату; она обняла его за шею и позволила ему продолжать. Вдруг от его касаний она загорелась так сильно, что, прижавшись к нему, достигла пика наслаждения и внезапно отключилась; он задыхаясь смотрел на неё.
- О, Агата, - сказал он, - о, Агата, я сейчас сойду с ума. Почему ты до меня снизошла?
- Ты просто великолепный, - ответила она. - Неудивительно при такой матушке.
- Да, я знаю, знаю. Нянька мне говорила. Красота бесовская, потому что я… знаешь, кто я? Знаешь, кто моя мама?
- Ведьма? - Агата улыбнулась, задыхаясь.
Она, потрясённая, увидела, как из его глаз выкатились две слезинки.
- Ты не знаешь… все знают на самом деле. Моя мать, она жила со своим отцом.
Агата сначала даже не поняла, что он имеет в виду.
- Они жили вдвоём. У них родился я. Я помню их вдвоём. Они были счастливы, и она безумно любила его, безумно. И когда он умер, она повесилась. Сразу же. Она побежала в сарай и повесилась.
Только теперь Агата осознала, что хотела сказать вдова пастора. Конечно же, та имела в виду, что мальчик, родившийся в результате инцеста, должен быть в каком-то смысле ущербным. Но Кристофер был живым доказательством обратного. Наоборот, в его лице красота Тины казалась ещё более обработанной и усовершенствованной. Так бывает с лошадьми — подумала она. Инцест — инбридинг — чтобы жеребята были больше похожи на прекрасного жеребца-чемпиона.
Агата провела рукой по его лбу и щекам.
- Я должна нарисовать тебя, - сказала она.
- Голым? - спросил он счастливым, задыхающимся голосом.
- Может, и так, - ответила Агата. - Я давно не рисовала с натуры.
***
- Где ты была? - набросился на неё Лоуренс. - Я чуть с ума не сошёл.
- Что могло случиться? - пожала плечами Агата.
- Эта деревня… эти люди… я никому не верю тут, - сказал он. - Они все меня пугают. Особенно эта вдова пастора. Она всё время косо смотрит, и… Где ты была?!
- Я заходила к Кристоферу Прайсу. Мне кажется, мы должны ему больше, чем ты заплатил. Всё-таки он согласился предоставить свою землю для твоих раскопок на следующий год, - спокойно сказала она.
- Я не могу без тебя, - сказал Лоуренс.
- Кристофер очень красивый, - невпопад сказала она. - Мы должны его рисовать, тебе не кажется?
- Да-да, - лицо Лоуренса расслабилось. - Да-да, должны. Он действительно прекрасен.
Агата хотела было сказать «а знаешь, почему?», но решила, что тайну свою Кристофер открыл только ей. Она невольно посмотрела на портреты скаковых чистокровных жеребцов над камином. Да, вылитый Кристофер — сильный, блестящий, яркий.
***
Гонория, золотая девушка, которой никто в империи не был равен. Почему она так и не нашла себе равного ей по крови? Говорили, что она забеременела от своего управляющего, но могла ли она, дочь, внучка, и правнучка императора, так поступить?…
Агата разожгла камин и взяла книгу, тот самый длинный роман Троллопа, который ей тогда продали в магазинчике. Но она не могла сосредоточиться. Ей казалось, что что-то происходит, что-то странное; Лоуренса рядом не было. Сердце мучительно колотилось, всё сильнее и сильнее. Агата отложила роман, в груди нарастала паника. Она повернулась к окну. Зачем Лоуренсу выходить в такое время? Раскоп законсервирован; в этом году морозы долго не шли, но сейчас он всё-таки решил прерваться до весны. Дождь со снегом бешено колотил по оконным стёклам, деревья сгибались чуть ли не наполовину, там, далеко, на болотах сгущалась непроглядная тьма.
Агата вышла в коридор, накинула длинное отцовское пальто, потом направилась к задней двери, обув старые разбитые туфли. Сердцебиение стало ещё отчётливее, она пробиралась вдоль стены дома с трудом, заглянула в проулок между домом и конюшней.
Кристофер бешено, отчаянно целовал Лоуренса в губы; кажется, на спину ему лился с небес сплошной поток воды, но он этого не замечал; Лоуренс был бледен, и хотя лицо его было повёрнуто в её сторону, Агата решила, что он всё равно не увидел бы её.
Она отправилась в дом; да, дождь смоет все следы, смоет всё; дрожащими руками она повесила пальто на вешалку, прикрыв его другими вещами, чтобы не было заметно, что оно мокрое, и побежала в ванную. Когда Лоуренс вернулся, она уже снова сидела у камина с мокрыми распущенными волосами, и спокойно пила чай с печеньем.
- Как уютно здесь, - сказал Лоуренс; на щеках его пылал болезненный румянец, даже волосы, на которых застыли холодные капли, кажется, подрагивали. - А я забеспокоился за…
- Неважно, - ответила Агата. - Садись, попей чаю со мной.
***
Гонория носила тяжёлые золотые ожерелья и диадемы с аметистами, её пальцы были унизаны кольцами с изумрудом и печатными геммами.
Кто был равен сестре императора?
Император отверг сватовство Аттилы, подверг пыткам её любимого евнуха, который помогал их переписке.
Может быть, он наконец… понял?
Агата разбросала по кровати коробки. Нет, не ёлочные украшения; сегодня они с братом уже достали коробки с ёлочными игрушками, часть которых привезли с собой из отцовского дома. Сейчас Лоуренс уже развешивает золотистую мишуру, ставит подсвечники.
Нет, Агата рассматривала драгоценности бабушки — старомодные, викторианские, имперские. Роскошная парюра с сапфирами — подарок прадеда. Агата распустила волосы; ей было горячо и тяжело, она кинулась на постель, задыхаясь и стала поглаживать разбросанные по шёлковому покрывалу драгоценности.
Сначала — диадема вцепилась в волосы золотым узким гребешком, вонзаясь длинными тонкими зубьями; Агата провела пальцами по сапфирам, взглянула в зеркало. Потом — ожерелье, холодное, тяжёлое, словно вывороченный корень гнилого дерева. Браслет — змейка с сапфировыми холодными глазами, которые в сиянии камина бросали светло-голубые искорки. И кольца, кольца, кольца — бирюзовые, янтарные, с печатками. Изящная золотая цепочка могла стать пояском, обтянувшим талию. И то самое колечко - серебряное, маленькое - из раскопок гостиницы, которое она едва смогла натянуть на мизинец.
Больше она ничего не надела.
***
Лоуренс как раз заканчивал вешать на ветки игрушки; он держал в руках золотистую лошадку-качалку, мягкую, ватную - игрушка, которую им купила мама, когда им обоим было по десять лет. Он только коснулся ветки, чтобы её повесить, как увидел её, Агату Гонорию; лошадка выпала из его руки.
Он хотел было сказать - «ты пошутила», но прикусил язык, - это было бы концом всему. Он вцепился пальцами в каминную решётку, потом схватился за ворот своего толстого спортивного свитера, который словно душил его — и резко стащил его с себя.
- Не так уж холодно, правда? - сказала она.
- Значит, ты понимаешь, - сказал он.
- Да, я поняла, только что, недавно, - ответила Агата.
- Знаешь, - сказал он, едва дыша, - я пил с мальчиками спирт в школе. Это то самое, боже мой. Это как спирт, чистое. Мы с тобой. Чистое, сжигающее. Голубой огонь, понимаешь?
- Да, - сказала его сестра.
Он провёл руками по её волосам, приподнятым, заколотым диадемой и распустил их.
- Боже мой, Гонория, - произнёс Лоуренс.
- Ты тоже думаешь, что она хотела замуж за Валентиниана, да?
- Всегда так думал… неприкосновенная, как ты. Мать ведь её назвала в честь своего брата-императора… про них тоже ходили разные слухи, понимаешь? Может быть…
- Египет, - сказала Агата. - Египет, там это всегда было можно, знаешь? Я так увлеклась Египтом как раз потому что…
- Да, - кивнул Лоуренс, проводя пальцем по ожерелью. - Ты создана для меня, я теперь понимаю, я теперь знаю. Я запутался, помоги мне. Помоги мне снова обрести чистоту, любимая моя Агата Гонория.
И он в страстном безумии обхватил её руками, притягивая к себе, сливаясь в сухом, беглом, обжигающем поцелуе. «Кровосмешение», - отстранённо подумала Агата. Он разделся, тоже, и тела их действительно смешались в пульсации кровавой дрожи там, у камина. Тёмное кровавое пятно разлилось на ковре; мысли Агаты шли по странным путям, может быть, потому, что она ударилась головой — слегка — об каминную решётку. Она закрыла глаза и подумала о Кристофере.
Агата почему-то представила себе самое неподходящее: представила, как тяжело содрогается болото, поглощая тело Кристофера. Она ведь написала ему записку, послала с молочником — пусть приходит сегодня ночью. Кристофер должен был прийти, но он не пришёл. Она играла, она поставила на то, что он не придёт — и он не пришёл. Хотя, кажется, он ведь живёт здесь всю жизнь, и должен хорошо знать болота. Мысли о том, что он просто не пришёл, она не допускала.
Агата встала, и, как была, прошла к входной двери, распахнула её в ночь. В воздухе медленно кружились снежинки.
- Ты с ума сошла! - воскликнул Лоуренс и утянул её за собой. - С ума сошла…
- Кто меня увидит? - спросила она.
- Никто, никогда… не дам, - сказал Лоуренс.
Она запустила руки в его золотые волосы.
- Давай поедем в Египет. Пополним отцовскую коллекцию, - выговорил Лоуренс.
- Надоело копаться в местной грязи?
- Да. Я хочу уехать… с тобой…
***
Утром они спустились в гостиную рука об руку, сидели у камина и пили кофе.
Раздался стук в дверь, и Агата вспомнила, что дверь открыта: она ведь вчера выглянула наружу, чтобы подышать.
- Войдите, - сказали они оба.
Кристофер вошёл в комнату, весь обмазанный слоем болотной грязи, с прилипшими травинками, с кусочками грязного льда в волосах. Он посмотрел на них, а они сидели вдвоём вокруг камина, двое, как одна статуя, и глядели на него. И Агата, и Лоуренс сознавали, что смотрят на него уже из какого-то другого мира, и сам Кристофер уже видел, что они другие; он упал на колени, будто бы пришёл в храм и потом повалился на ковёр.
Когда пришли конюх и горничная, отпущенные на праздник, Лоуренс послал за врачом. Кристоферу было плохо, к вечеру у него поднялся жар; хуже того, наутро он начал кашлять кровью.
Лоуренс сидел у его постели, заботливо положив руку на лоб.
- Бедный ты, - сказал он, - я себя чувствую виноватым, что мы тебя пригласили. Кристофер, мы обязаны для тебя что-то сделать. Агата, мы ведь и так собирались в Египет, верно?
- Конечно, - улыбнулась Агата, - там ты обязательно поправишься.
***
***
Агата и Сара сидели на ковре под ёлкой. Юбка Агаты прикрывала тёмное пятно на ковре («от ежевичного варенья», объяснила она подруге).
- А это кто? - спросила Сара, рассматривая египетский альбом Агаты.
- А… это помощник Лоуренса. Он умер от чахотки в Гизе, ещё до…
- Мне так жаль, - сказала Сара.
- Здесь такие места, - ответила Агата. - Способствуют зарождению туберкулёза. Человек кажется абсолютно здоровым, сильным, но он уже заражён миазмами этих болот. Наверно, и наследственность как-то способствует, не знаю.
- Красивый очень, - сказала Сара и, опомнившись, с тревогой посмотрела на подругу. Вдруг ей нравился этот юноша?
- Да, очень, - ответила Агата, - потом покажу тебе его портреты акварелью работы Лоуренса.
И она стала листать альбом дальше.