Связаны

— Я тут про одну легенду узнал, азиатскую, — весело начинает Скэриэл, подсаживаясь к Джерому на диван. Батлер переводит на Скэриэла заинтересованный взгляд. Не то чтобы его интересовала какая-то там азиатская легенда, но Скэриэл невероятно любит делиться с Джеромом новыми знаниями, так что отказать ему было бы просто преступлением. — В общем, в ней говорится о том, что две души, предначертанные друг другу судьбой, связаны невидимой красной нитью. Она может растягиваться, запутываться, но никогда не рвётся. Как думаешь, мы бы были связаны такой нитью?

Джером фыркает и глупо улыбается, кивая. Хотя в голове прекрасно понимает, что, если бы такое было, Скэриэл хотел бы быть повязан с Готье.

Хотя со Скэриэлом он наверняка тоже был повязан.

Ведь Лоу всегда идёт против правил, и ему судьба более чем могла бы подготовить две красные нити, которые тянули его в разные стороны, грозясь разорвать. Разорвать его разум на части, ведь болезненная зависимость у него была к обоим.

Сразу же после рассказа Джерому об этой легенде он решил написать об этом и Готье, ещё не подозревая, что его сообщение читал Киллиан.

***

Скэриэл в ужасе смотрит на мёртвого Джерома, лежащего прямо перед ним. Конечно, все знали, что революция — это кровь и смерти, конечно, все знали, что могут умереть. Но Скэриэл просто не подумал, что его Джером взаправду может умереть. Умереть, защищая его. И если до этого нити тянули его в разные стороны, то теперь — в разные миры. Возможно, клятва на крови работала просто по-другому, и теперь Джером пытался тащить Скэра за собой в ад. К нему и Эдварду. Но больше всего его болезненно тянуло на верхний этаж замка, где был Готье. Или Киллиан? Кем он там себя считает?

***

— Ваше Величество, в Скэриэла стреляли, его защитил Батлер, — ледяным тоном сообщает Люмьер.

— Ясно, можешь идти, - еле выдавливаю из себя я, собирая остатки самообладания.

«Что ты делаешь!?» — кричу я, после того как Люмьер удаляется, передав -мне- ему новость о том, что Батлер погиб, защищая Лоу. «Мы так не договаривались! Я сказал оставить его в живых!» — кричу я на весь зал, а может, и громче, и меня слышно за дверью? Да какая к чёрту разница! Я не хочу сидеть на троне, я не хочу этой революции, не хочу быть императорским сыном.

Не хочу, не хочу, не хочу.

Киллиан не отвечает. Ну конечно, куда ему. Это ведь только он заперт со мной в одном теле. Я не могу контролировать его. Я не помню, что он делает. Не вижу, не знаю. Лишь изредка вижу это во снах. А он полностью перевернул мой мир с ног на голову. Я слышу, что на моём этаже никого нет. Не знаю, почему сюда никто не поднимался, да и знать не хочу. Пока не слышу торопливые и громкие шаги. Я узнаю их везде.

Я не знаю, как работает наша смена личностей и почему каждый раз утром это снова оказываюсь я. Как Киллиан берёт контроль. Или, быть может, я ему его отдаю? Но каждое сраное утро я просыпаюсь от этого кошмара. Проживаю его вновь и в ночь. Я вижу, как он улыбается Скэриэлу, как тот пытается использовать тёмную материю, но — вот незадача! — я извлекатель. И тогда они просто начинают драться. Они бьют друг друга без жалости и сожаления. Хотя со стороны я вижу, что пытаются не убить друг друга и даже сильно не покалечить.

А затем тело снова моё. Я держу у горла Скэра нож. Ещё одно движение кого-то из нас — и я перережу ему глотку. И я чувствую, что не могу. Скэриэл больше не мой друг, я не должен за него волноваться, не должен желать сохранения ему жизни. Но я почему-то не могу его убить. Тогда-то я и понял, что отдавать контроль мне Киллиан может добровольно. Ведь он тоже не смог.

Не помню, куда я нанёс ранение. Помню, что подумал перед этим, что это не убьёт Скэриэла.

***

— Ну и кто же из вас почтил меня своим вниманием? — усмехается Скэриэл, когда к нему в комнату входит Император. Император Киллиан или Готье? — Да настолько, что меня аж из тюрьмы в замок вытащили и сигареты выдали.

Волосы его отросшие, грязные, неухоженные и уже давно полностью белые. Сам он исхудавший, всё тело в новых повреждениях. Внешне ни намёка на того Скэриэла Лоу, организовавшего восстание.

— Не ёрничай, ты и без того сигареты достаёшь.

Ох, если бы Киллиан-Готье знал, как много сигарет Скэр достаёт ценой своего избиения, он бы даже зная, что Скэр переносчик, удивился бы.

Скэриэл берёт из пачки следующую сигарету. Пачка уже наполовину пустая. Киллиан проходит по комнате, осматривая её, так будто может найти в ней что-то интересное и новое. Он смотрит на Лоу — такого тощего, избитого, с отвратительной причёской. И искренне ненавидит и себя, и Готье, и самого Лок, ведь он всё ещё ведётся на него. На такого, казалось бы, опущенного жизнью ниже некуда, но сохраняющего свою гордость.

— Не много будет? — в голосе явная претензия, ведь комната эта — личные покои Императора, и теперь она вся в сигаретном смоке.

— Не нравится пассивное курение, Ваше Величество? — Скэриэл делает затяжку, выдыхаемый дым в комнате уже и не видно. — Извините, давно нормальных сигарет покурить не удавалось, ваши охранники не очень-то щедры. — Лоу склоняет голову чуть вперёд, смотря исподлобья на всё ещё стоящего у стены Бёрко. — Вы ведь можете закончить это в любой момент, подарить общественности мою смерть — в голосе ни капли эмоций, а глаза сверкают вызовом.

Скэриэл точно чувствует, что не будь у него… у них с Готье желание — его бы не вытаскивали из тюрьмы, не прятали от общественности, говоря, что судьба Скэриэла никому не известна, и таинственным образом не пропадали бы охранники, которые попадались на избиении революционера.

Киллиан подходит к кровати и берёт из пачки сигарету. Надеясь, что никотин выбьет из него эту зависимость. Эту сраную правоту Лоу насчёт красной нити, которая пытается придушить Париса каждый раз, как тот оказывается близок к убийству Скэриэла. Или когда они слишком долго не видятся. Это ненормально. Это мешает. Но Киллиан ничего не может с этим поделать — только тонуть в работе и из раза в раз нарушать данное себе обещание избавиться от этой слабости. Он ведь знает, что Скэриэл, даже сидя в тюрьме под постоянным надзором, позволяющий избить себя за пачку сигарет, может организовать революцию. Революцию, восстание, бунт, митинг, да всё что угодно.

Но Скэриэл сейчас сидит на его кровати и курит дорогие сигареты, издеваясь над ним.

— Как думаешь, если бы не было революции, ты бы всё равно был вынужден делить тело с Готье? — Лоу, кажется, до ужаса хочет поговорить и вывести Императора на любые эмоции. На любой диалог. Киллиан в очередной раз игнорирует этот вопрос. — И был бы ты тогда связан со мной? — продолжает он.

— Очень надеюсь, что не делили бы. Тогда бы мы с тобой не были связаны.

Скэриэл пару раз задумчиво кивает головой, а затем улыбается:

— А ты уверен, что я связан с Готье?