Связанные нитями судьбы

Тишина в квартире Тэхёна была другой.

Не той, что на заводе — тяжёлой, давящей, полной скрытых звуков и чужого дыхания. А той, которая бывает только глубокой ночью, когда опасность уже позади, город за окном затихает, и можно наконец выдохнуть — так, чтобы выдох не услышал никто, кроме стен.

Ребята разъехались почти сразу.

Чимин уходил последним — задержался на пороге, оглянулся, хотел что-то сказать. Но вместо слов только сжал плечо Тэхёна — без лишней нежности — и вышел в темноту подъезда. Щёлкнул замок. Шаги затихли через несколько секунд.

Юнги даже не попрощался. Просто кивнул — один раз, резко — и исчез за дверью, оставив после себя лёгкий запах табака и усталости. Тэхён подумал, что это, наверное, единственный язык, на котором Юнги умеет говорить, когда внутри пусто.

Хосок остался в больнице.

Он прислал сообщение полчаса назад: «Всё спокойно. Она спит. Я тоже скоро, наверное. Не ждите».

Тэхён читал это сообщение три раза. Не потому, что не понимал — просто не знал, что ответить. Вместо этого он убрал телефон в карман и посмотрел на Чонгука.

Тот сидел на краю дивана.

Спина прямая, плечи напряжённые — даже сейчас, даже здесь, даже когда всё уже закончилось. Он не рассматривал квартиру. Не ёрзал. Просто сидел, опустив руки на колени, и смотрел в одну точку на полу — туда, где стык ламината расходился тонкой тёмной трещиной.

На его костяшках запеклась кровь. Футболка — чужая, которую дал Тэхён, — была ему великовата, болталась на плечах, но даже сквозь неё было видно, как напряжены мышцы спины. Каждый позвонок читался сквозь тонкую ткань.

Тэхён стоял в проходе, прислонившись плечом к стене, и молчал.

Они молчали уже минут десять.

И это молчание не было неловким. Оно было усталым. Тем, которое не нужно заполнять словами — потому что слова всё равно не скажут главного. А главное сейчас было просто в том, что они оба здесь. И дышат. И ещё не разучились дышать.

— Иди в душ, — сказал наконец Тэхён.

Чонгук поднял голову. Посмотрел на него — медленно, будто слова доходили с задержкой.

— Вода тёплая. Я оставлю чистую одежду на полке.

— Я в порядке, — голос Чонгука звучал хрипло, сорванно.

— Ты воняешь кровью и потом, — Тэхён сказал это без жестокости. Просто констатировал факт. — Иди. Не спорь.

Чонгук смотрел на него ещё секунду. Потом медленно поднялся.

Он двигался так, будто каждое движение давалось через силу. Когда шёл к ванной, слегка прихрамывал на левую ногу. Плечо, которым он выбил дверь, наверное, ныло. Рука, которую Намджун выкручивал в захвате, висела неестественно прямо.

Тэхён заметил всё. Каждую гримасу боли, которую Чонгук тут же прятал, стиснув зубы.

Когда дверь ванной закрылась, Тэхён выдохнул.

Прислонился лбом к холодной стене и закрыл глаза.

В ванной было темно.

Чонгук не стал включать свет — только зажёг маленький ночник над раковиной. Тусклый, жёлтый. Он разгонял тьму ровно настолько, чтобы не споткнуться, но не больше.

Он стянул футболку через голову. Движение вышло резким — и он замер, выдохнув сквозь зубы. Рёбра. Точно рёбра. Не сломаны — он знал, каково это, когда сломаны, — но ушиблены так, что каждый вдох отдавался тупой, ноющей болью.

В зеркале напротив — чужое лицо.

Синяки. Ссадины. Запёкшаяся кровь в уголке губ. И глаза — тёмные, уставшие, с какой-то пустотой внутри.

Он отвернулся. Не хотел смотреть.

Вода потекла — сначала холодная, потом тёплая. Пар медленно заполнил маленькую ванную. Запотело зеркало, и Чонгук наконец перестал видеть себя.

Он зашёл под воду. Вода обожгла разбитые костяшки — он зашипел, дёрнул руку, потом снова сунул под струю.

Кровь смывалась медленно. Красные ручейки стекали по пальцам, смешивались с водой, исчезали в сливе.

Где-то в груди начало отпускать.

Не сразу. Но первый слой напряжения — тот, который держал его всё это время, — начал трескаться.

Чонгук уронил голову на стену. Тёплые капли стекали по шее, по спине, по закрытым глазам.

Он стоял так несколько минут — не двигаясь, не думая.

Тэхён постучал через пятнадцать минут.

Тишина в ответ.

Он постучал снова.

— Чонгук.

Молчание.

Тэхён толкнул дверь — она не была заперта.

— Я зайду.

В ванной было влажно и тепло. Пар уже почти рассеялся, но воздух всё ещё оставался тяжёлым, пропитанным запахом геля для душа — мятным, горьковатым, тем самым, который Чонгук уже чувствовал однажды. В шкафу.

Чонгук сидел на краю ванны.

Уже переодетый — в чистые серые штаны и мягкую футболку. Волосы были ещё мокрыми. Вода стекала по затылку, капала на плечи.

Он не спал. Просто сидел, уставившись в одну точку на кафельной плитке.

Тэхён сел рядом.

Не вплотную. Но достаточно близко, чтобы чувствовать тепло чужого тела.

— Ты не мыл спину, — сказал Тэхён, глядя прямо перед собой.

Чонгук повернул голову. Посмотрел на него — долго, с каким-то странным выражением.

— Откуда ты знаешь?

— Футболка чистая, а шея грязная.

Повисла пауза.

Чонгук хмыкнул — коротко, без насмешки.

— Ты всегда такой внимательный?

— Только когда боюсь, что кто-то рухнет в моей ванной и придётся вызывать санитаров.

Чонгук усмехнулся. Тихой, почти усталой усмешкой.

— Не рухну.

— Я вижу.

Они замолчали.

Вода в трубах тихо гудела. Где-то за окном проехала машина — фары на секунду осветили потолок и погасли.

— Иди сюда, — сказал Тэхён.

— Что?

— Повернись.

Чонгук смотрел на него несколько секунд. Потом медленно развернулся, поджав ноги под себя.

Тэхён взял полотенце — чистое, сухое — и начал вытирать его волосы.

Медленно.

Осторожно.

Пальцы скользили по мокрым прядям, разбирали их, проминались в кожу головы мягкими, уверенными движениями.

Чонгук замер.

Потому что никто никогда не делал с ним так.

— Не нужно, — выдавил он.

— Ты дрожишь, — тихо сказал Тэхён.

— От холода.

— Ты не холодный.

Чонгук не нашёлся, что ответить.

Тэхён продолжил вытирать. Иногда его пальцы задерживались на затылке чуть дольше, чем нужно — и тогда Чонгук чувствовал тепло, которое разливалось от этих пальцев куда-то вниз.

В какой-то момент полотенце упало на пол.

Тэхён его не поднял.

Его пальцы остались в волосах Чонгука.

Чонгук медленно повернулся.

Они сидели лицом друг к другу. Как в шкафу тогда — слишком близко, слишком тихо. Только теперь не было темноты. Только тусклый жёлтый свет ночника и отражение собственных глаз в чужих зрачках.

Тэхён коснулся его лица.

Кончиками пальцев провёл по скуле. Потом по разбитой губе — очень осторожно, будто боялся сделать больно. Потом по царапине, которая шла от брови к виску.

— Тебе больно? — спросил он.

— Да, — честно ответил Чонгук.

— Почему ты не сказал?

— Потому что всё равно ничего не изменится.

Тэхён посмотрел на него. Долго.

— Идиот, — прошептал он.

И тогда Чонгук сделал первый шаг.

Не словами. Не движением. Взглядом. Он смотрел на губы Тэхёна — и Тэхён это видел. Видел, как потемнели глаза Чонгука, как напряглись мышцы шеи, как изменилось дыхание — стало глубже, тяжелее.

Тэхён не отстранился.

Чонгук медленно поднял руку. Коснулся пальцами подбородка Тэхёна — чуть надавил, заставляя поднять голову выше. Тэхён позволил. Его глаза были открытыми, спокойными — но внутри, там, глубоко, что-то дрожало.

Чонгук наклонился.

Остановился в миллиметре от его губ.

Пауза.

Тишина. Только дыхание — его и Тэхёна — смешивалось в одном ритме.

Чонгук смотрел ему в глаза. Ждал. Давал возможность отодвинуться, если захочет.

Тэхён не отодвинулся.

Тогда Чонгук закрыл глаза и поцеловал его.

Медленно.

Сначала просто касание — сухими, разбитыми губами. Пробный шорох. Тэхён выдохнул ему в рот — тёплый, дрожащий выдох, и Чонгук почувствовал этот выдох всем телом, от губ до пальцев ног.

Он углубил поцелуй.

Не резко. Плавно. Как будто у них было всё время мира. Губы Тэхёна оказались мягкими — такими мягкими, что Чонгук на секунду забыл, как дышать. Он провёл языком по нижней губе — медленно, спрашивая разрешения. И получил его. Тэхён приоткрыл рот, и Чонгук вошёл внутрь — осторожно, почти невесомо, пробуя на вкус. Мята. Тепло. Что-то сладкое, что не могло быть связано с этой ночью, с кровью, с болью — но было здесь, в этом поцелуе, в этом человеке.

Рука Чонгука скользнула с подбородка на шею Тэхёна. Пальцы легли на пульс — тот бился быстро, слишком быстро. Чонгук чувствовал каждый удар под своими пальцами, и от этого его собственное сердце начинало биться в унисон.

Он отстранился на секунду. Посмотрел на Тэхёна — тот был с прикрытыми глазами, ресницы дрожали, губы приоткрыты, влажные.

— Тэхён, — тихо позвал Чонгук. Голос сел, стал ниже.

Тэхён открыл глаза.

В них не было страха.

Чонгук снова поцеловал его. Теперь увереннее. Его рука легла на талию Тэхёна — сквозь тонкую ткань футболки чувствовалось, как напряглись мышцы живота. Чонгук провёл пальцами вверх по спине — медленно, вдоль позвоночника, считая позвонки. Тэхён выдохнул ему в губы — длинно, дрожаще — и подался вперёд сам, сокращая расстояние между ними.

Чонгук почувствовал, как пальцы Тэхёна вцепились в его плечо. Не больно. Цепко.

Он отстранился от губ Тэхёна и поцеловал уголок его рта. Потом скулу — туда, где начинался синяк. Потом шею — туда, где бился пульс.

Тэхён запрокинул голову, открывая доступ, и это было больше любого приглашения.

Чонгук провёл носом по его шее — вдохнул тот самый запах, мятный, горьковатый. И поцеловал. Медленно, открытым ртом, чувствуя, как под губами бьётся жилка, как кожа покрывается мурашками.

Рука Тэхёна скользнула с плеча на затылок Чонгука, пальцы запутались в ещё влажных волосах.

— Чонгук, — прошептал он. Не вопрос. Не просьба. Имя, сказанное так, будто оно было ответом на всё.

Чонгук поднял голову. Посмотрел на него.

На спутанные волосы, на раскрасневшиеся скулы, на губы — влажные, чуть припухшие. На глаза — тёмные, расширенные, беззащитные в своей открытости.

Он подхватил Тэхёна под бёдра — легко, будто тот ничего не весил, — и поставил на ноги. Тэхён прижался спиной к холодной плитке. Вздрогнул от холода.

— Холодно? — спросил Чонгук.

— Нет, — соврал Тэхён.

Чонгук усмехнулся и накрыл его собой — всем телом, от груди до бёдер. Тепло.

— А теперь?

— Лучше.

Чонгук поцеловал его снова. Всё ещё медленно. Всё ещё плавно. Но в этом поцелуе уже не было пробы. Было требование. Не грубое — уверенное. Язык Чонгука скользил по нёбу Тэхёна, по внутренней стороне губ, и Тэхён отвечал — несмело сначала, потом всё смелее, забывая о том, где они, во сколько, кто они друг другу.

Рука Чонгука опустилась ниже. Легко. Не спрашивая.

Тэхён замер на секунду. Потом выдохнул и прижался к нему сам — бёдрами, животом, грудью.

— Чонгук, — снова его имя. Теперь иначе. Сдавленно.

Чонгук замер. Посмотрел ему в глаза.

— Хочешь?

Тэхён смотрел на него долго. Изучал. Искал что-то в его лице — может быть, сомнение, может быть, страх.

Не нашёл.

— Да, — сказал он. Тихо. Чётко.

Чонгук взял его за руку и повёл в спальню.