Святая Книга

Мария привычными движениями доила корову. Молоко звонкими струйками ударялось о ведро. Корова беспокойно переступала с ноги на ногу.

—  Ну что ты, Лыска, постой тихо, подожди, — Мария похлопала корову по крутому боку.

Вдруг она услышала во дворе какой-то шум. Вскрикнула свекровь, заговорили мужики... Дверь распахнулась и в сарай вбежал десятилетний Василь.

—  Сынку... — начала было Мария, но он не дал ей ничего сказать.

—  Мамо! Мамо! Батько вернулись!

Мария вскочила, задев ведро, отставила его в сторону и выбежала из сарая.

Посреди двора стоял Гриша, её любимый муж, которого почти год назад забрали на войну с японцами. Свекровь крепко обнимала его. Мария со слезами кинулась к любимому. 

—  Гриша, родненький! Вернулся! 

—  Дождались, слава Тебе, Господи! — вторила ей свекровь.

Дети тоже облепили отца, ребята уже забрали котомку.

Сзади послышался стук палки и насмешливый голос свёкра, деда Степана:

—  Ох, бабы, что вы за народ! Абы слёзы лить! Мужик живой-здоровый с вой­ны вернулся, а вы над ним голосите, во дворе держите, в хату не пускаете...

Вскоре в хату набилось народу. Всем охота была поглазеть на солдата, послушать, где был, что видел... Григорий и так был неплохим рассказчиком, а в этот раз он превзошёл самого себя. Его слушали с открытыми ртами. Было интересно всё: и как его определили в артиллеристы («Бо там орудия таскать надо — а они дуже тяжёлые»); и что он ел; и где спал; и на чём ездил («Поезд — это, я вам скажу, сила! В сто раз быстрее лошади будет!»); и каких людей видел («Люди живут — ну, чисто как мы!»)... Григорий называл незнакомые города, деревни, станции, которые с первого раза-то и не выговоришь. А ведь во всех он побывал, хотя бы проездом. Это казалось какой-то сказкой. Самым забавным слушателям показалось то, что пока Григорий добрался до войны, она успела закончиться.

—  Вот тебе раз! — засмеялся дед Степан. — Выходит, ты дарма проездил?

—  Не скажите, батьку! Когда б я ещё там побывал? — улыбнулся Григорий и серьёзно добавил: — А ещё я купил там очень дорогую вещь!

Григорий бережно достал из котомки какой-то свёрток, развернул его и вынул книгу. Потом повернул её обложкой ко всем.

—  «Биб-ли-я», — прочитал Василь, который знал грамоту.

Дед Степан перекрестился и с чувством произнёс:

—  Сынок мой, сынок! Если ты эту книгу прочитаешь, с неба куропатки падать ­начнут!

Дни потекли своим чередом. Прошла осень, наступила зима. Работы в поле закончились, и по вечерам в доме Григория и Марии стали собираться мужики, чтобы послушать, как хозяин книгу святую читает. И это очень Марии не нравилось. Ведь ладно бы, просто сидели слушали. А то придут, налузгают семечек, накурят в комнате, что аж дышать нечем, а то и чугунок с водой перевернут, вода вся прямо на земляной пол выльется... И не скажешь ничего — мужики... Только после них пол в порядок приводи, за водой иди...

Как-то вечером заглянул на огонёк Степан, друг Григория, крёстный отец Ва­силя. 

—  Что ты, Гриша, за друг такой, а? Читаешь тут что-то всем, а меня не зовёшь? Не годится это! — заявил он, заваливаясь в хату.

Мария похолодела. Без Степана не обходилась ни одна драка в селе. Его побаивались, зная, какой крутой у него нрав, да и кулак у него был не легче. Если Степан разойдётся, то шелухой от семечек и мокрым полом всё не закончится.

—  Так сидай, слухай! — сказал Гриша.

Мужики подвинулись и дали место Степану на лавке. Тот сел, внимательно слушал, а потом сказал:

—  Правильно, Гриша, ты читаешь! Я завтра опять приду слушать!

На следующий день он пришёл раньше всех и по-хозяйски уселся за столом около Григория.

—  Гриша, а почитай то, что вчера читал!

—  Да я не помню уже, на какой странице читал!

—  Давай, я найду!

—  Где ж тебе найти, ты же грамоты не знаешь! — слабо упирался Гриша, но Библию отдал.

Степан осторожно поднял закрытую книгу торцом к себе и, прищурившись, внимательно всматривался в страницы, потом раз — и открыл книгу именно там, где читали вчера.

Когда кто-то из мужиков закурил, Степан возмутился:

—  Святую Книгу читаем, а ты, грешник такой, курить удумал? Вон с цигаркой на улицу! И семечки нечего лузгать тут! — добавил он, увидев, что кто-то уже сплёвывает шелуху.

—  Степан, ну чем тебе семечки мешают?

—  Что? Ты бы в церкву ещё семечки принёс!

—  Так то церква, сравнил тоже!

—  А здесь Библия святая читается! Ты, когда молишься перед образами, тоже семечки плюёшь? Я сказал, кто насорит семечки, сам убирать будет!

Мужики ворчали, но перечить Степану не посмели.

С тех пор чтения проходили чинно. Мария уже радовалась — никто не ругался, не курил, не мусорил. Мужики вели себя почти как в церкви. Правда, скоро многие перестали приходить, надоело им. А Степан с Григорием каждый вечер читали Книгу.

Вскоре Мария заметила, что муж стал другим. Нет, он так же пахал, ходил в церковь по воскресеньям, но совсем бросил курить, перестал выпивать, даже по праздникам! Если до этого, бывало, Мария попадала ему под горячую руку, то теперь он не то что руку на неё не поднимал, стал относиться гораздо ласковее, перестал ругаться, даже на скотину. И всё ­свободное время проводил за Биб­лией.

Мария радовалась всему этому, пока однажды соседка ей не сказала:

—  А шо, Мария, говорят, твой Гришка штундой стал?!

—  Брешут.

—  Ой, прямо все брешут!

—  Галя, типун тебе на язык, какая штунда!

—  Да-да, твой Гришка да Степан Лизаветин. Скажешь, нет? Вот смотри, он пьёт?

—  Нет, но причём...

—  А курит?

—  Нет...

—  И даже ругаться перестал, да? И не бьёт тебя...

—  А что здесь плохого?

—  Да не по-православно­му это! Где это видано, чтоб мужик не пил, не курил, не гулял, не ругался и бабу свою не бил, а помогал ей! Значит, что-то тут нечисто. А раз Библию читает, значит, штунда, только они так делают!

—  Галя, у тебя язык, как помело! Тебя просто завидки берут, что мой Гришенька меня любит и жалеет, а твой Мыкола напивается и лупит тебя почти каждый день! А Гриша никакой не штунда, он на все службы ходит и пост соблюдает, не то что твой!

—  Ага, говори, говори! — уже кричала оскорблённая до глубины души Галя. — Вот выбросит твой Гриша иконы, порубит их на куски, а замест них поставит среди хаты бочку! Будешь знать тогда!

—  Какую бочку? — ошарашенно спросила Мария.

—  Какую-какую, штундовскую, вот какую! С бесами! И будут они у вас в хате скакать!

—  Свят-свят-свят! — закрестилась Мария. — Пошла вон отсюда, а то я сейчас вырву твой поганый язык!

Галя с опаской отступила за калитку и уже на улице закричала:

—  Правда очи колет! Глянь­те, баба за мужика вступается! Тьфу! — она смачно плюнула в сторону Марии и быстро ушла.

Слова соседки растревожили Марию, и она пошла к куме Лизавете, жене Степана, обсудить, что делать. А то Галя, конечно, известная сплетница, но не сама же она это придумала, ей ума не хватит такое сочинить. Значит, правда, по селу слух пошёл...

Долго кумекали женщины и решили, что дело зашло слишком далеко. Мужиков нужно убить. Жалко, конечно, но раз штунда, то нужно действовать решительно. Только сначала условились они благословение у священника испросить на богоугодное дело. 

Договорились на ближайшее воскресенье после обеда сходить к отцу Якову. Время было самое удобное. Его жена с детьми уехала к матери, так что отец Яков будет один. Мария точно знала, потому что иногда готовила для их семьи.

И вот, в воскресенье после обеда обе женщины, прихватив по топору, отправились в дом священника.

Отец Яков был дома.

—  Что случилось, Марийка? — спросил он.

—  Благослови, отец Яков, на богоугодное дело!

—  Что ж вы задумали?

—  Решили мы мужиков своих убить! — выдала Лизавета.

—  Разве убийство — богоугодное дело?

—  Такое — да. Они штундами стали!

—  Ого! Скажите, они, может, пьют много?

—  Нет, совсем перестали! Даже на праздники не пьют.

—  Гуляют?

—  Нет!

—  Бьют вас?

—  Раньше бывало, а сейчас не то что не бьют, даже наоборот, добрыми такими стали, помогают!

—  Может, ругаются?

—  Нет, сейчас даже на скотину слова злого не скажут!

—  И Степан? — недоверчиво переспросил священник.

—  И Степан, — кивнула Лизавета.

Священник молча смотрел на них, а потом сказал:

—  Вот, убьёте вы мужиков, а что дальше будет, думали? Вас в холодную сначала посадят, а потом в Сибирь отправят, за убийство-то. Дети ваши сиротами останутся, никому не нужными... Вы и себе жизнь испортите, и им. Оно вам надо?

—  А как же с мужьями быть? Они же читают...

—  А что ваши мужики Библию читают — пусть читают. Это хорошее дело. Так что не благословлю я вас на убийство, грех это великий. Помысл ваш по неразумию я вам отпускаю. Идите домой и не делайте глупостей.

Мария с Лизаветой перекрестились и молча отправились по домам.

С тех пор Мария стала сама прислушиваться к тому, что Григорий читает. Благо, читал он громко и медленно. Вскоре и Лизавета стала приходить со Степаном по вечерам, чтобы вместе Божье Слово слушать. По селу упорно ползли слухи, что семьи Григория и Степана подались в штунды, но теперь это не беспокоило ни Лизавету, ни Марию. Мало ли что люди говорят. Отец Яков сказал, что читать Библию хорошо. А кто лучше него в этом разбирается?

Как-то летом Григорий сказал:

—  Говорят, в Макарове, что за 20 вёрст отсюда, штунды есть. Они собираются на свои служения, там Слово Божье читают, мо­лятся...

—  Надо съездить посмотреть, — отозвался Степан.

—  А говорят, у штундов икон нет, а в центре бочка... — Мария вспомнила свой давний разговор с соседкой. — А вокруг неё бесы скачут.

—  Ну, про нас тоже много что говорят, однако ж это неправда! — возразил ­Степан.

—  Я слышала, что эту бочку не каждый может увидеть, — задумчиво произнесла Мария. — Только старший сын в семье, и то, если ему в ворот зашить цвет василька, так, чтобы он сам не знал об этом.

—  Ну, давайте тогда Василя возьмём с собой и зашьём ему в ворот василёк,— предложила Лизавета.

—  Ага, конечно, а вдруг ему зло какое сделают?! — испуганно повернулась к ней Мария.

—  Я думаю, что это всё неправда, — решительно сказал Григорий.

—  Ну, ты как хочешь, а я думаю, что Василя всё же лучше взять, — так же настойчиво сказала Лизавета.

На том и порешили. Мария потихоньку вшила в ворот сорочки сына цветок василька.

Через несколько дней все отправились в соседнюю деревню.

На месте оказалось, что никто особо не рвался первым зайти в дом. Не то, чтобы верили тому, что о штундистах рассказывали, но всё же побаивались. Мало ли что. Вот, зайдут они, что им скажут? Лизавета осторожно приоткрыла дверь и заглянула в щёлку.

—  Ну, шо там?

—  Сидят. Слухают. Один читает, — ответила Лиза­вета

— Иконы есть?

— Нема.

— А бочку бачиш?

— Бочки тоже нема.

— Ну-ка, дай, хай Василь глянет! — подтолкнула Мария сына. Лизавета пропустила мальчика. — Дывись, сынку, внимательно! Шо бачиш?

—  Люди сидят, один дядька читает. 

—  А бочку бачиш?

—  Нема никакой бочки! Просто люди сидят.

Наконец они набрались смелости и зашли в хату. Никакой бочки нигде не было. Да и не поместилась бы она в этой комнате. Везде стояли лавки, на них сидели люди, впереди несколько детей. Григорий, Степан и их жёны сели сзади. Они внимательно слушали и смотрели. Их очень удивило, что нигде не было икон, и люди не читали молитвы, не крестились, а просто разговаривали с Богом так, будто Он находится рядом.

После служения гостей пригласили на обед, где они познакомились со штундистами, смогли расспросить их обо всём, рассказать о себе...

По дороге домой Григорий, Степан и Лизавета обменивались впечатлениями. Мария молчала. Ей, как и остальным, тоже всё понравилось. Но вместе с тем у неё появилось необыкновенное желание, и она его старательно обдумывала. Вечером, управившись с делами по хозяйству, она подсела к мужу, который читал за столом Библию.

—  Гриша, научи и меня грамоте. Хочу сама читать Святую Книгу.