Свобода, ведущая народ

По переулкам заснеженной Франции ловко перебирался молодой человек, одетый по последней моде. Далеко не самый последний человек Парижа мог бы себе позволить красиво одеваться в такое время. Да что уж тут говорить, если речь идёт даже не о человеке.

О городе. О величественном Париже. Пьер Де Сенье ‐ имя, звучащее из уст более божественно, чем все Апостолы и Великомученики вместе взятые. Не человек, не город, а Ангел, спустившийся с небес.

И пусть внутренности Пьера будут медленно гнить от разрушающихся кварталов, главное снаружи оставаться идеальным городом этого мира. Прямая осанка, уверенная походка, внешняя стойкость, да никто и подумать не мог бы, что сейчас Де Сенье испытывает такую боль в костях, что слабый человек бы и с кровать встать не смог. Оссалгия мучила Париж и продолжит это делать, пока столица не решит обратить внимания на разваливающиеся районы. Однако терпеть боль внутри костей от разрушений было приятней, чем головную от всех мыслей про финансы свой страны.

В голове крутилась одна сумма.

Пять миллиардов ливр.

Пять миллиардов ливр.

Пять миллиардов ливр.

Столько, сколько страна получала за 50 лет своего величия. А сейчас ни времени, ни величия скоро не останется.

Пьер много раз проклинал бывших королей и мысленно, и вслух. Он не мог отказать ни себе, ни им в развлечениях, в новых замках. Франция должна быть непостижимой! Сейчас она самая красивая страна, богата своей архитектурой и модой. Но настоящее богатство в виде казны было невозможным сном.

После нас хоть потоп! Ах, как легко говорил эту фразу Людовик XV. Действительно, ведь нечего волноваться человеку, которому жить не больше семидесяти лет? После него потоп, да хоть пожар! Не застанет все равно.

А вот город застанет. Живя больше тысячи лет ты не только застанешь, но сам окажешься его виновником.

Пьер завернул на одну из улиц, которые и являются причинами его болью. Трущобы, населённые иммигрантами, ремеслениками и другими низшими сословиями. Сколько бы Париж не пытался игнорировать, от самого себя не сбежать. Все эти трущобы являются внутренностями этого "ангела", о которых не догадываются никто, кроме живущих там французов.

Де Сенье желал по скорее выйти с этой улицы. Ему было противно смотреть на то, что портило столицу. Пьер сквозь челку посмотрел на трактир, откуда доносились неподобающие речевые обороты, крики, возгласы.

Из дверей вышел работник этого не благоугодного заведения, силой ведя за собой дряхлого мужчину в возрасте. Замахнувшись ногой, работник пнул со всей силы бродягу. Мужчина скатился по лестнице с крыльца и упал прямо на белый, невинный снег.

Пьеру стало тошно глядеть на это. Посносить эти заведения к чёртовой матери или запретить ходить туда буржуазии, может и Франция почище станет. Париж, решив не зацикливаться на этом низшем слое дольше, пошёл по дороге прямо.

Во взгляд бросилась молодая девушка, сидящая на ступеньках одного из зданий. Какого именно, Пьер не знал, и знать не желал. Дама была страшна собой: непричесанные волосы, еле скрываемые платком, а ведь волосы главное украшение мадемуазели! Платье будто из мусорного ведра было достануто, у Пьера ночное белье даже приветлевее выглядит. Парень хотел пройти мимо этой особы и сохранить на лице маску полного равнодушия. Но кое что завлекло его внимание...

Свёрток в руках девушки. Оттуда доносился детский плач, который услышать можно было даже в Лиуре. Вдобавок к отвращению прибавилась ещё злость. Де Сенье остановился напротив девушки. Та, испугавшись, прижала ребёнка к груди крепче и поклонялась месье.

– Добрый день, мадам. – Язык не повернулся назвать эту бродячую привычным для Пьера обращением "Mon cher". – Почему бы вам не покормить ребёнка?

– Да как тут то... Ну поймите то, кормить то ребёнка то... – Париж недовольно фыркнул, необразовщина, духу слов связать не может. – Нечем же кормить то! Хлеба то нема почти...

– Если нет хлеба, то ешьте булочки? – Пьер закатил глаза и удалился после своей фразы. Каждая минута в этом районе ему напоминала о неидеальности своего ангельского облика столицы. А молодая мать... Де Сенье забудет о ней завтра. Или через пару часов. Или через пару минут. Такие вещи не запоминаются, просто иногда отдают болью в теле.

Нужно дойти до Людовика XVI. Недавняя новость о собрание генеральных штатов всполошила народ. Крестьяни и буржуаизия ждут изменения. Король верит в сказку и ждёт, что весной все пойдёт как надо и Франция сохранит себя. А Париж просто хочет верить в то, что его и пальцем никто не тронет.

Бедный Пьер Де Сенье ещё не знает, что его боль в костях сейчас совсем пустяковая по сравнение с тем, что ещё произойдёт дальше. Но сейчас пока что только февраль 1789 года для Франции.

Молодой человек вышел из озолоченной кареты, остановившейся не далеко от дворца Тюильри. Каблуки его туфель, умевшие громко стучать по мраморному полу, сейчас аккуратно ступали по усыпанной снегом дороге. Каждый шаг следовало делать с предельной аккуратностью, дабы не упасть в сугроб по пути. Пьер Де Сенье шёл, высоко подняв голову, не опуская взгляд на свою обувь. Чем ближе подходил он к воротам дворца, тем увереннее становился. Сейчас он в месте, где его ждут больше чем созыв генеральных штабов.

Пьера встретили как положено. Слуги сняли с него его верхнюю одежду – редингот, подбитый мехом куницы, всё таки холодные зимы во Франции. Камердинер доложил королю о приходе гостя и тот сразу велел впустить его.

Де Сенье вошёл в роскошный зал, всё в стиле королевской семьи. Озираться по сторонам, как крестьянин, впервые попавший в приличное заведение, было бы некультурно для Пьера. Да и не так сильно его интересовала архитектура дворца, в котором он частый гость.

В конце зала его уже ждал французский король Людовик XVI и его жена Мария Антуаннета. Пьер поклонился королю и поцеловал руке мадам.

– Добрый день, месье Де Сенье.

– Добрый день, я рад навестить вас, мои друзья. – Пьер улыбнулся шире, растягивая последнюю гласную, будто наслаждаясь своим статусом друга у королевской семьи.

– Надеюсь, вы понимаете, что мы собрались, чтобы обсудить важную тему, волнующую нашу страну.

– У короля неважных разговор не бывает.

Де Сенье немного наклонил голову, ещё больше скрывая правый глаз под чёлкой накрахмаленного парика. Людовик обратился к своей жене.

– Моя дорогая, нам надо отойти с месье Де Сенье на обсуждение государственных вопросов, передай слуге, чтобы не беспокоили нас ближайшие пару часов.

Мария кивнула и удалилась из зала. Людовик направился в сторону своего кабинета, а Пьер шёл за ним, мысленно усмехнувшись словам короля про "пару часов". Будучи слишком уверенным, парень надеялся, что встреча не займёт ни часу его драгоценного времени. Де Сенье, однако, умеет серьёзно ошибаться.

Зайдя во внутрь королевского кабинета, ему даже не дали времени осмотреться. Людовик, сильно волнующийся из-за всех последних событий, слишком нервно себя вёл. Он всунул в руки своего парижского гостя отрывок из газеты. Свежий номер, Пьер утром ещё не успел прочитать, опаздывал в дворец. Де Сенье быстро пробегался глазами по тексту, улавливая главную суть, а Людовик освободил стул гостю и сам сел за стол. Текст отрывка был написан одним из представителей Третьего сословия, что уже не радовало глаз. Он гласил о том, что все люди равны, а в конце разумеется прикреплена цитата одного из просветителей, давно покинутого наш мир.

Пьер усмехнулся и сел на стул. Людовик, однако, не разделял игривость коллеги. Он внимательно смотрел на лицо города, пытаясь уловить хоть одно изменение в эмоциях. Нога нервно подёргивалась, отчего каблук туфли отбивал раздражающий ритм. Париж отложил газету.

– Знаете, а я не удивлён. Мой дорогой, вы должны были понимать к чему приведёт ваше решение о созыве генеральных штатов.

– Нам нужно было решить проблему с государственной казной. – Людовик спрятал фрагмент газеты в ящик стола. – Мне не оставалось ничего больше. Францию сейчас надо силой тянуть из той пропусти, в которую она была соизволенна упасть.

– Сейчас мы не в пропасти, я бы лучше сказал, в неглубоком овраге. – Пьер снова улыбнулся, наблюдая за волнением собственного короля. – В овраге с долгом в пять миллиардов ливр.

– Созыв генеральных штатов был объявлен с целью выплатить долги. Но Третье сословие...

– Третье сословие уже начало фантазировать, как будут голосовать на равне с дворянами! – Де Сенье рассмеялся

– Они начали думать, что смогут изменить права человека. Созыв был объявлен только для обсуждения новых налогов, система голосования не мешает нам.

– Мой дорогой, – Пьер перестал улыбаться и поправил свою челку. – А смысл проводить генеральные штаты, если результаты уже известны?

– Что вы имеете в виду?

– Не притворяйтесь дураком! – Париж по театральному всплеснул руками. – Всего три сословия, если вы ещё не забыли, мой король. С каждого сословия по одному голосу и ни духовенство, ни дворянство в здравом уме не проголосуют за то, чтобы просто так отдавать часть своей прибыли в государственную казну. Два против одного всегда, налоги так никогда не примут. Дворянство слишком самовлюбленно.

– Вы так недоброжелательно сейчас высказываетесь о первом сословии.

– Потому что они не платят налоги. А плати они их, то и генеральные штаты не надо было бы созывать.

– Месье Де Сенье, а почему вы налоги не платите?

– Что? – Пьер удивлённо уставился на короля. Весь игривый настрой смыло разом. – Вы предлагаете мне, вашей столице, вашему отцу, платить какие то налоги? Это возмутительно!

– Вот дворяни и духовенство думают так же... Надеюсь, что сейчас вы поняли главную проблему.

– Я вижу проблему только в том, что вы посмели предложить такую глупую идею. Я не человек, я выше, я необязан платить какие-то крестьянские подати королю.

– Подати? Может вам прочитать определение слово "налоги"?

– Обойдусь. На мой главный вопрос про бессмысленное голосование вы так и не ответили.

– Да, у меня появилась одна идея... – Людовик говорил менее уверенно, чем всё до этого. Может сам понимал глупость своих слов. – Перестать считать голоса по сословиям и считать по человеку отдельно.

В кабинете воцарилась тишина, но всего на пару секунд. Пару секунд Пьер обрабатывал услышанное в голове, а потом звонко и громко рассмеялся, что было даже неприлично.

– А я думал, что ничего смешнее пьес Мольера уже не услышу! Ха-ха, а умеете вы удивлять то! Такой взрослый, а в сказки верите до сих пор?

– Месье Де Сенье, не забывайте где вы. Я не вижу изъянов в своей идее.

– Никто! Слышите, н и к т о из двух сословий не согласится на этот бред! Да и вы, мой друг, не примите новое правило.

Король промолчал. Пьер был абсолютно прав. Он сам против своей же идеи, он не согласится на компромисс с Третьим сословием...