Свинарник

Как сразу выявить скучного, недалёкого, бесполезного человека – предложить собеседнику соединить противоположности, и если сама эта идея вызовет праведный гнев, никакие дополнительные разговоры не требуются. Этой неспособностью преодолевать поверхностные различия (можно сказать даже больше – отсутствием привычки к такому преодолению) инфицирована изрядная доля населения планеты. Но, к сожалению, ВОЗ не бьёт по этому поводу в набат. В бытовом отношении эта неспособность проявляется в отсутствии чувства юмора, ибо юмор – это доступный всем тренажёр для развития гибкости сознания. Лишённые естественной склонности к юмору люди малопригодны для политической философии, но из них получаются замечательные сектанты, завучи, судьи, педофилы. Парадокс, но именно эти люди создают запрос на «юмор» в смысле продукта, производимого медиа-машиной, точно так же, как порнография потребна, прежде всего, потребителю, лишённому её содержания в повседневной жизни. Другой стороной этой же проблемы является любовь обывателя (особенно претендующего на статус интеллектуала) к так называемой «иронии», на практике означающей страх перед возможностью оказаться в дураках. Человек, не имеющий опыта и навыка повседневного воздушного, лёгкого, улыбчивого отношения к миру, не способен и на серьёзность. Точно так же, как вульгарность рождается из отсутствия опыта прекрасного, современная «ирония» – только плод бесконечно глубокого отчуждения между людьми. 

Искажённые яростью лица – вот что, в конце концов, на глубинном уровне объединяет сталинистов, феминисток, либертарианцев и всех-всех-всех, с кем даже не захочется выпить чаю, так как обязательно наткнёшься на какую-нибудь формулу, норму, аксиому. И каждый такой encounter заставляет лишь больше ценить тех, чья жизнь представляет собой только теорему. Например, любимого Пьера Паоло Пазолини. Педераст, член коммунистической партии, выступивший на стороне полиции против студентов в 60-х, взявший интервью у молчащего Эзры Паунда, недаром именно он единственный смог убедить сняться в кино столь же замечательную Марию Каллас. Любой фильм Пазолини важнее для политической философии, чем Нозик, Роулз, Хайек и Коэн вместе взятые. А уж для меня лично – и подавно. Скажу больше – педераст Пазолини важнее и нужнее для консерваторов, чем Жозеф де Местр (и его тёзки).

Политика – дело свободного человека, а свободный человек живёт искусством, религией и войной. Собственно говоря, политика и становится возможной только как квинтэссенция этих потребностей. Тот, кто начинает мышление о свободе с рынка, на рынке и найдёт себе наилучшее применение. А всем остальным я рекомендую задуматься о развитии гибкости и поставить на воспроизведение что-нибудь из творческого наследия вечно живого Пьера Паоло Пазолини. Ради всего святого.