Свидетельство очевидца

как я читал «Книгу Z, том 2»

22 декабря

Читать «Книгу Z» следует с конца. С рассказа Имашева о поездке на похороны Бледного. Им начинать чтение и им же заканчивать. Хоть второй том, хоть оба сразу.

В первый год после смерти Лимонова мы придумали издать календарь с его «Мрачными пророчествами». Мир как раз начинал идти под откос. К новогодним праздникам мы уже не успевали и стали думать, что с этим делать. Тогда-то и родилась идея, что календарь должен начинаться с 17 марта, дня смерти Деда, им же и заканчиваться.

Вот так лень и распиздяйство привели нас к довольно банальной мысли, что главным днём в жизни человека является день его смерти. От него же стоит вести любой отсчёт и им же заканчивать.

Бледный, мальчик наш. Оплакиваю его и юность его друзей, моих молодых товарищей, вчерашних 16-летних подростков — сегодня уже кое-что понимающих в смерти.

Мне достоверно известно, что Кирилл скрыл от читателя. Все мы выросли на книгах Лимонова, его приемы я узнаю за версту. Избыточная искренность и личная драма. Уничижающие детали. Но целые куски нашего путешествия он просто вырезал драматургии ради. Что-то придумал. Обманул в малом, чтобы скрыть главный обман — настоящую глубину своего горя.

Это и есть «Книга Z» в миниатюре. Сказать всё, чтобы умолчать о главном. Когда-нибудь, когда отменят статьи о дискредитации армии, а сроки давности по особо тяжким статьям истекут, выйдет первый том «Книги Z» в чёрной обложке. Я видел оформление, мне понравилось. Я прочитал первые рассказы.

Ну да, такую книгу тоже следует написать. Пока свежи воспоминания, а участники событий ещё живы. Кому слать свои рассказы, вы знаете.

23 декабря

Прикидываю, что похороны Колеса через неделю. Надо отредактировать его рассказ, записанный на диктофон. Как он и ещё 13 бойцов полтора суток держали бой против трёх армий: украинской, российской и Народной милиции ДНР. На удивление без жертв и серьёзных ранений.

Нет, до похорон точно не успею. Вместо редактуры начинаю читать «Книгу Z» с начала.

Фунт (на правах составителя): «В феврале 2022-го многие любители военного чтива предвкушали, что «война породит новых Юнгеров». Думаю, война их убьёт». И дальше два абзаца объяснений, из которых становится ясно, что убьёт — это фигура речи.

Нет, это не фигура речи.

24 декабря

Норин пишет свой рассказ, как главу в хорошем учебнике истории. Лето-2023, Запорожье: «Русские очень успешно использовали для поражения бронетехники вертолёты Ка-52».

Надо же, я видел эти вертолёты, летящие над степью как раз в тех местах. Дорога Пологи - Токмак — это не дорога, а направление вдоль колеи в грязи. В Васильевке, на берегу Днепра, нам на заправке давали сдачу украинскими монетами. Тогда ещё в ходу были и рубли, и гривны по фиксированному курсу.

Мне досталась копейка с Богданом Хмельницким, которую у меня немедленно выпросила журналистка К. Она уже изрядно устала к тому времени от военкорства и репортажей о прифронтовой разрухе. Она крепилась, держала себя в руках, но всё же пару месяцев спустя ненадолго заехала в дурку. И никакой больше войны.

26 декабря

Тоннельное зрение на скорости 10х

Чтобы хорошо писать о войне, нужно перестать быть солдатом. Читаю рассказы военных за один присест, утопаю в деталях: позывные, маршруты, обстоятельства ранений. К текстам прилагаются самописные схемы, наложенные поверх карт.

Вот тут он срезал по полям простреливаемый угол (- - -). Вот тут он получил ранение (Х). Вот так его тащили через сеть окопов (- - - ^ - - - v - - -). А вот перемещения по госпиталям и квартирам Подмосковья и Москвы (сложный маршрут по концентрическим кругам московских кольцевых).

Протокол осмотра места происшествия, а не повесть. Понятно, что военные пишут не для нас. Они не заглядывают в вечность: как там потомки оценят эту книгу. Их вечность — это их прошлое.

Я дома. Мысли о войне преследуют меня каждый день. В особенности это больная тема воды и постоянное воспроизведение плёнки детальных воспоминаний о пережитом.

На этом моменте «Битвы за Угледар» я вспомнил, что часто думаю о посмертии. Это что-то вроде пыльной комнаты с плотными шторами, где ничего не происходит. Все события твоей жизни уже были, а ты, что называется, «приобрёл постоянство».

Контрастная сцена: утомительный окопный бой в чересполосице — рассказ «Очко Зеленского». Кинематографичные мелькания персонажей и декораций. Экшн для мирняка. Слишком быстро, чтобы понять, кто умер, а кто выстрелил. Тоннельное зрение на скорости 10х.

Возникает чувство узнавания. Вспоминаю.

А., русский из европейской страны N., трижды пытался попасть на войну. Два раза уезжал обратно, но возвращался снова. На третий раз его наконец-то забрали в приглянувшийся ему отряд, как раз отражавший наступление хохла в Запорожье.

Неделя тренировок на полигоне вместе с ещё двумя такими же добровольцами, затем их поднимают по тревоге, ставят задачу. Новобранцы могут не ехать, остаться на базе и закончить своё обучение, есть такая возможность…

Следующие трое суток А. описывал в таком же «тоннельном» ускоренном стиле. Вместе с приданными им зеками («когда командир увидел, что зеки бухие, приказал их отпиздить, а потом закинуть в багажник») они то отбивали атаки, то сами пытались атаковать. Пробежка под обстрелом, оторванная нога товарища. А. перевязывает его под дождём. Дроны, попытки эвакуироваться… Всё это А. торопливо рассказывает на очень правильном русском языке, так характерном для выросших за рубежом соотечественников.

А. не приобрёл постоянство, и я этому очень рад. Тыча пальцем в грудь, он показывает след от осколка на коже. Нет, ты чего, это горячий комок земли, выброшенный миной из почвы при ударе о землю, это он обжёг тебя. Выговорившись, А. становится ощутимо спокойнее. Тем более, ему пора на автобус.

28 декабря

Фадеев пишет — будто снимает кино. Сцены из книги встают перед глазами. А он и снимает кино — заход штурмовых групп в Мариуполь.

Читаю книгу с карандашом — делаю пометки напротив понравившихся, важных для меня моментов. Рассказ Фадеева испещрён ими. Совещание офицеров в командном пункте: засыпающие от усталости военные; комбат, пытающийся спасти своих «мобиков» от отправки на убой. Сами мобики — стальные каски, трёхлинейки и выцветшие советские подсумки. Споры донецких штурмовиков с мариупольскими гражданскими, только-только хлебнувшими тяготы боевых действий.

Эстетическое удовольствие от обилия подмеченных деталей. Умение Фадеева словно бы подняться над сценой и вписать её в более широкий контекст.

— Мы думали, Зеленский помирится с Путиным. Поверили ему — он обещал мир. Он так хорошо говорил перед выборами! — прозвучало нестройным хором.

— Поверили Зеленскому? <...> Так почему же вы клоуну целую страну доверили? Своё и своих детей будущее?! — спросил я.

Работавший в пригожинской медийке знакомый однажды рассказывал, как во второй половине 2010-х они раскручивали на Украине сеть русскоязычных каналов в социальных сетях. Во всех популярных на тот момент соц.сетях.

Общую политику ведения ресурсов спускали из российской АП. Они же и оплачивали работу.

В какой-то момент вся сетка каналов, нещадно поливавшая Порошенко, начала в дополнение к этому неистово агитировать за Зеленского. И продолжала это делать до самого дня президентских выборов 2019 года. Это мой знакомый запомнил в точности.

2 января

Середина книги, мятеж Пригожина. Сборник воспоминаний авторов «Книги Z» о тех днях.

Воскресенье. Учредительный съезд КРП. С видимым облегчением делегаты читают свои речи и погружаются в организационные вопросы. Эта ситуация им понятна, она никого не ставит перед непростым выбором между историческим и частным.

Суббота. Конференция нацболов. Исход мятежа ещё не предопределён. Участники упиваются тем, как удачно они оказались в столице. Но как переместить в такое время по городу толпу молодёжи, в массе своей одетой в милитари?

Это вы прочитаете в книге и без меня.

Ночь с пятницы на субботу: я еду за ней на окраину Москвы. Она не знает, что такое «План Крепость», и отказывается ночевать у сестры, только со мной.

Час спустя мы в центре столицы, плохо понимаю, где именно. Где-то в эпицентре летних ночных гуляний. Поздний ужин — уже третий час утра. Мы заказали что-то дорогое и не очень вкусное. Сидим у раскрытых окон бара и наблюдаем за прохожими.

Толпы разряженных юношей и девушек снуют туда и сюда, веселятся. Пьяные крики, музыка, смех, пустые бутылки на тротуарах у переполненных урн. Нет никакого мятежа, нет рвущихся к столице колонн военных. Нет первого сбитого вагнерами вертолёта. Это всё большой затянувшийся пранк. Мы засыпаем в обнимку в номере отеля неподалёку. Шум уличных гуляний мешает нам немедленно провалиться в сон.

4 января

— Почитай мне вслух перед сном.

— Я сейчас как раз на тексте Свята Павлова о пропаганде.

— Это тот, у кого украли шоппер? * смех в два голоса *

— ..?

— Я действительно про него больше ничего не знаю.

— Итак, заголовок: «За что я люблю Путина».

— Может, не надо?

...

— Из всех, кого ты мне читал, он единственный пишет интересно.

— Ещё Максим Фадеев. Я тебе почитаю его позже.

Снимая описанный в книге роуд-муви, Свят Павлов заехал к нам в Донецк в бункер Интербригад. Взял у меня интервью. Озорства ради я сказал там что-то очень комплиментарное о Ленине. Надо отдать должное Святу, он и бровью не повёл.

Ну, а что, подумал я, всё равно он вырежет этот кусок. Павлов вырезал всё интервью целиком и вставил куда более серьёзный монолог Юры Староверова.

Вопрос Павлова: «Сколько ещё продлится война?» Мой ответ: «Лет 10 точно».

— Что?! Эта война?

— Ну, не прямо эта, вместе со следующими войнами.

Весна 2023 года. Надеюсь, у Свята сохранились исходники.

5 января

Чиновник на букву Р

Мне кажется, что все эти байки, все до единой, я уже слышал раньше. На партийных пьянках, в случайных разговорах, в блоге Саши Рыбкина. Листаю, узнаю повороты сюжета, всё знакомо. В один момент натыкаюсь на неизвестную мне историю о том, как начальник Рыбкина, министр туризма «области на букву Х» предлагает инвесторам строить космодром в пригороде Херсона.

Всё же наш язвительный чиновник третьего класса был очень несправедлив к своему начальнику. Выдающийся человек. Придём к власти — назначим строить новую столицу в Сибири, в географическом центре России.

6 января

Чрезмерная ставка на огневую мощь, отвергающая необходимость в контролирующей территорию пехоты, характерная для БТГр первого этапа войны, являлась главной причиной балаклейской трагедии.

Чрезмерная ставка на огневую мощь в условиях снарядного голода. Угольный — это Норин для двачеров. Написано хорошо, читать интересно, но надо постоянно дополнять его такими вот присказками, чтобы за отвлечёнными описаниями боевых действий увидеть армейский идиотизм во всей его красе. Чрезмерная ставка на огневую мощь в условиях снарядного голода.

7 января

История О. Ошибка выжившего

Стань Николаем Ростовым, князем Андреем, Лоуренсом Аравийским, Эдуардом Лимоновым. Ты — тот, кем ты не боишься себя вообразить.

Самый свой выигрышный референс писатель Петровский поместил в начало рассказа. Чтобы обрадованный узнаванием читатель, с высунутым кончиком языка ждущий в тексте отсылок к произведениям мировой литературы, одурманенный в момент узнавания впрыснутым в кровь дофамином, радостно продолжил читать рассказ далее, не пролистав небрежно книгу до следующего автора.

Ты — тот, кем ты не боишься себя вообразить.

Однажды эту цитату перепостил из партийного канала в свой личный канал мой товарищ Д. и от себя добавил: «Топ-5 цитат, разрушивших мою жизнь». Д. в это время уже месяц сидел без ротации на одинокой позиции где-то под Марьинкой и тихо сходил с ума от обезвоживания и одиночества. Д. проторчит там ещё полмесяца, но ему об этом пока не известно: кто-то сидит безвылазно и по полгода. Так что некоторый упадок духа в нём был вполне объясним.

История злоключений Д. начнётся с данного мной совета. Из самых лучших побуждений, конечно же. По возможности избегайте давать советы.

Несколько героев рассказа не доживут до издания «Книги Z» и не напишут, как встреча с писателем Петровским выглядела с их стороны. Но так можно сказать почти про любой рассказ сборника. Получается, что вся «Книга Z» — это одна большая ошибка выжившего?

Систематическая ошибка выжившего — разновидность систематической ошибки отбора, когда по одной группе объектов данных много, а по другой — практически нет. В результате некоторые исследователи пытаются искать общие черты среди «выживших» и упускают из вида, что не менее важная информация скрывается среди «погибших». Таким образом, ошибка выжившего — тенденция обращать внимание только на «истории успеха», создающая искажённую картину, игнорирующую неудачников и выбывших.

Своим товарищам, всем им, проявлявшим признаки таланта, я повторял, что нужно писать. Они соглашались и шли бухать, клеить баб, устраивать поножовщину. Никто не хотел тратить лишнее время, чтобы развлечь читателя. Так они и умирали сильно раньше срока, почти ничего не оставив после себя.

Все мальчики хотели быть похожими на Лимонова, все девочки — на Медведеву. Совсем не в духе партийной эстетики предаваться мрачной опустошающей меланхолии, вспоминая погибших товарищей. Лимонов, безжалостный тип, вёл непрерывную войну с миром, у него никогда не хватало времени на меланхолию. Конечно же, он не одобрил бы тон моего повествования.

Как примерные дети, почитающие своих отцов, мы нарушаем их наставления и поступаем сообразно нашей природе. Лимонова нет с нами уже почти 6 лет. В первый год пришлось отучиться начинать свой день с его гневных коротких проповедей. Поэтому я просто прокручиваю в голове его слова, сверяюсь: что бы он сказал по тому или иному поводу?

8 января, перерыв в чтении

Давно меня не задерживали. Хорошо хоть приняли по политике, а не за бытовуху. Сижу в отделе полиции, мент составляет протокол. Стандартные анкетные вопросы: год рождения, телефон, место работы, место жительства, семейное положение. Естественно вру, что безработный. Холост, детей нет — это правда.

Ловлю на себе взгляд мента, смотрю на себя его глазами: стареющий и лысеющий мужик под 40, перебивается случайными заработками, ни семьи, ни детей — неустроенная личная жизнь, политический активизм. Воображение дорисует неопрятную однушку, заставленную пустыми бутылками, пьяные, мешающие соседям крики компаний или мрачные одинокие вечера и закономерный итог — тот же мент через пару лет приезжает на вызов и вписывает в протокол обстоятельства обнаружения трупа, чьё лицо ему покажется смутно знакомым.

11 января

Читать «Книгу Z» следует с конца. С рассказа Имашева о поездке на похороны Бледного. Им начинать чтение и им же заканчивать.

Ну, какой я, к черту, очевидец. Даже нормального второстепенного персонажа из меня не вышло. «Там же вся суть в том, — объясняю в переписке своему товарищу, — что я, как персонаж, нужен Кириллу, как голос его совести и разума. Для противопоставления и усиления эффекта. Читал же «Путешествие на край ночи» — у Бардамю был кореш, на которого он вечно натыкался в своих странствиях».

Второй раз рассказ Имашева я прочитал спокойнее и более отстранённо. Отметил высокое качество работы автора. Многослойное повествование, саморазрушение, афоризмы, зарисовки. «Погиб при выполнении боевой задачи» — формулировка, которая может спасти вам психику». «Думал, что Эдичка, а оказался Еленой. Ёбаный предатель. Ненавижу тебя». «Я посмотрел на сосульки снизу вверх, надеясь, что хоть одна решит упасть (для этого на самом деле и подошёл)».

Отрезвляющим опытом стало чтение рецензии от неизвестного мне молодого артиллериста, увидевшего в рассказе Имашева лишь графоманскую оду алкоголизму. Сучье семя, бессердечное поколение, приспособленное к жизни в блядском мире, где число мёртвых знакомых скоро перевалит за число живых. Можно путешествовать по всей России, и в каждом уголке будет кладбище, которое необходимо посетить. А сам ты останешься реликтом из тех времён, когда сверстники начинают умирать только ближе к старости.

Лимонов не учил нас, как хоронить товарищей и не впадать в отчаяние. Да, Смерть! Партийные ритуалы. Чокаться за мёртвых, как за живых — даже эта небольшая традиция готовит нас к героической и быстрой смерти. К принятию своей смерти, в первую очередь. Но не к похоронам и некрологам, где надо одни и те же слова повторять сначала три раза в год, затем два, затем один.

Невозможно жить в обществе и не зависеть от него, не подвергаться моральному разложению, не воспроизводить его блядские паттерны в своей жизни. Наверное, было бы проще жить так, чтобы сама окружающая обстановка подталкивала тебя к восприятию смерти, столь же легкому, как это предписано в книгах, на которых все мы выросли.

Умирать неудобно. Регулярный и строгий распорядок жизни не предполагает скорби в неурочное время. Добравшись до похорон, мы уже избавились от всякого распорядка и незаметно для самих себя начали проваливаться в алкогольное безумие. Конечно, стоило начинать бухать ещё перед вылетом, но тогда вряд ли кто-то из нас смог бы восстановить достоверную картину произошедшего.