Светлый праздник пасхи!
П. Алкидин
Вот и прошёл светлый праздник Пасхи! Верующие и неверующие граждане нашей страны стекаются в храмы, получают всплеск воды от священника и уходят вон, забирая с собой ощущение безгрешности, духовной красоты и несколько пасочек.
Неужели можно найти более светлый праздник в году? Наверное, это будет трудно: так забелить свои грешки в один день умеет только церковь. Как говорил Ремарк:
Не пренебрегайте мудростью церкви. Это единственная диктатура, которая устояла в течение двух тысячелетий.
И мы не будем. Мы, конечно, — не реквиемовский "великий судия", но мы тоже пришли всё "тщательно рассмотреть". В своё время христианство сыграло свою роль, было прекрасно, но сейчас говорить о нём стоит в первую очередь в ключе реакционности данного "бюро духовных услуг". Так и мы рассмотрим негативную сторону явления.
Дело более, чем ясное, что весь опломб дня Пасхи держится не на искренней вере прихожан в каждое слово Библии и святых отцов. Священные писания и предания — не интерес посещающих. Их главная цель — участие в их жизни хоть кого-то, либо вынужденное соблюдение традиций: так или иначе, внешние обстоятельства диктуют людям, приходящим в храм, почему они идут, а не некая воля божья или человеческая.
Редко увидишь среди этих людей тех, кто с помощью церкви не додумался бы попытаться решить свои мелкие житейские проблемы: "Ай, положу эти 100 рублей, а мне бог простит", — или: "А я куличик пожертвую, вот и лучше будет, и молитовка быстрее дойдёт", — а там уже и "свечечки", и "просфорочки" и вся королевская рать; да только собрать мозги в кучу, помочь понять хоть что-либо, данная рать не способна, как и «Шалтая-Болтая не может собрать».
Вера — удобная пещера: крепкая, пусть и узкая, но способная сохранить от проблем внешнего мира; есть и свои неудобства (узость пещеры, как и узость взгляда), но это куда приятнее, чем начать бороться со зверями вокруг себя. Древний человек начал эту борьбу, современный человек свою пещеру покидать не хочет: он закидывает в неё всё новый и новый хлам, меняя старые камни на новые, тратит усилия и время на огранку этих камней, подсовывает всё общество вокруг себя в эту пещеру, меняет в конце концов саму пещеру на более широкую, просторную, чтобы вместить уже не тысячи, а десятки тысяч, не десятки, а сотни, не сотни, а миллионы — всё, что угодно, но не выходит из пещерного образа жизни.
Мы — люди — строим храмы, обрамляем их позолотой, расчерчиваем их фресками и узорами, ставим лепнину на фасадах и внутри, выкладываем плитки и мозаики, облагораживаем эту пещеру. Современный человек может проорать во всё своё "новейшее" горло, что такое же "новейшее" — и данное сооружение. Это уже не голое капище, нет! Это — храм! Это храм истинной церкви! Скука этих выражений зашкаливает, но из века в век в сущности не меняется.
Но такая же пещера есть в сознании каждого верующего: он в ещё более узкой пещере, ведь не знает зачастую даже и своей собственной веры. Попросите какого-нибудь верующего прочитать перед вами «Символ веры», т.е. краткое описание ОСНОВНОГО, ГЛАВНОГО, во что веруют все христиане, признающие вселенские соборы. Абстрактного "я верю в бога" или "во Христа" — недостаточно! Нет, мы требуем от верующих знать — хотя бы! —, если не то, почему они верят, почему происходит то или иное явление, то чётко знать, во что они сами веруют, чему поклоняются. Проблема абстракции в том и заключается, что её неконкретность даёт возможность уйти куда угодно. Известно выражение: «Если виноваты все, значит, невиновен никто». Так и здесь: если мы верим во всё, что с верой соотносится, то мы не веруем ни во что. Эта диалектика «всё равно ничего» не ясна метафизику-идеалисту. Услышите ли вы этот ответ в виде прочтения «Символа веры»? Нет, нет, нет! Нет, не услышите: форма заняла содержание и, если полуграмотный крестьянин имел оправдание для этого незнания, то нынешний человек оставлен с посыпленным пеплом лбом.
Вообще нынешний человек в незавидном положении: индустриализация дала развитие сознания, открыла перед нами развитие рабочего класса, его идеи и науку. До того церковь диктовала свою веру и человек не мог быть иным, как верующим. Он не сможет быть в будущем иным, как неверующим. Но это иное время: сейчас человек не имеет ни оправдания к тому, чтобы быть верующим, ни опоры, чтобы от неё свободно отойти. Каждый шаг такого отхода — титанический сознательный труд, который никто не зачтёт, не заметит, а большинство — осудит и высмеет. У него есть средство, но нет условий применить это средство. Но уже самая доступность этого средства лишает его того морального права, по которому этнографы спокойно относятся к религиозной темноте дальних поселений: они не знали иной жизни и ни условий, ни средств отойти от неё — не было. У нас уже есть средства: у нас есть книги, наука, философия, связь с большей частью земного шара и умилённо покачивать головой, глядя, как молодой человек, а то и юноша, который, казалось бы, должен активно искать новое, повторяет старушенские приметы или кланяется на церковные купола и иконки — мы не можем.
Нет ничего более преступного, чем попускать. Именно с молчаливого попустительства совершались худшие преступления человечества и обман церкви — не исключение.
Все так называемые "жертвы" уходят напрямую в карман батюшке и распределяются уже так, как взблагорассудится г. попу: захочет — на лекарства, захочет — на храм, не захочет — в копилку. И ни один грех на Земле, если уж мы и признаём такое явление, ещё не отпустился, тем более, таким паразитическим способом: пока верующий уверен, что он обманывает бога и может продолжать творить грехи, с учётом прощения прошлых, в действительности, его обманывает дорогой батюшка, с такой улыбкой подошедший к нему, восклицая: "Христос Воскресе!". Жалко, что только ни один из этих попов в действительности не рад самим по себе людям.
Недавно я с другом таки зашёл на пасхальную службу: ничего более комичного нельзя было найти. В маленький храмик, более похожий на обыкновенный дом, к которому разве только приделали наверх небольшой купол, пришло человек 30-40. Всю ночь на возгласах «Христос Воскресе» громче всех ответствовал батюшке местный депутат, кричавший своё «Воистину Воскресе», по всей видимости, в надежде на то, что его услышат в центре нашего федерального округа. На втором освящении (сразу перед новой службой, с которой мы благополучно ушли) появился неприятный попу человек. Мужчина лет 50-ти, который стоял без ничего: без куличей, яиц, свечек и денег; он ничего не пожертвовал парням, которые несли миски для приношений и меня пробрало сочувствие к нему. Этот человек — единственный истинно верующий человек за всю службу! У него нет ничего и с этим он готов прийти к богу: он пришёл к Богу, войти в число участников пасхальной радости, стать соучастником святого духа; ему нужны не куличи и яйца, а Бог! Он пришёл к нему и за ним, не имея ничего! Он пришёл не умаслить всевышнего рабовладельца, не попытаться натаскать в свой карман больше батюшки за счёт Господа, а только ради этого самого Господа. Естественно, что лицо батюшки немного сморщилось от таких "прибылей" и он со вздохом окропил раба божьего, спешно проходя к более перспективным посетителям.
Далее, на автобусе, уставшие, мы доехали до другого храма, сильно больше. По нему местные служители церемонились и того меньше: один из моих друзей, так же пришедших в храм, но ради родственников, решил освятить свою спортивную форму на Пасху вместе с наушниками и одной из наград, когда-то заработанных. Местный батюшка даже не поморщился, хотя, зная его прежний характер от пономарей храма, я не поверю, что он так же за глаза не обсмеял и не оскорбил этого молодого человека, как десятки других.
И это два храма! Два чёртовых храма показали сущность церкви не хуже, чем самые видные церковники. Патриарху Кириллу уже видится Пасха «Днём Победы». Но, если эти слова и можно воспринять метафорически, то слова протоиерея Андрея Ткачёва поражают своей несуразностью и открытостью:
«Если только попы будут проповедовать Евангелие, то мы погибнем!!! Потому что попов очень мало: всего-то навсего тридцать шесть тысяч попов на всю Россию огромную. Экстрасенсов в три раза больше. Слышите? Экстрасенсов у нашего дурного народа в три раза больше!»
Конечно, г. Ткачёв увидел конкурентов и, как всякий проигрывающий конкурент, решил покусаться в сторону своего ненавистного конкурента. Но мистическое, сакрализованное мышление есть и у тех, и у других, у приверженцев обоих сторон: и якобы истинной, и якобы невыносимо ложной. Отказываясь от мистицизма вроде экстрасенсорики, мы должны откинуть и религию, но этого слова г. Ткачёва, закономерно, не предусматривают. А жаль!
Единственное хорошее в этом дне, это дерзновенная поэтическая мечта человека прошлого о победе над смертью. Сегодня человек способен и даже обязан заняться борьбой со смертью научными методами, направить на это усилия. Вместо науки жить и жить лучше и дольше, человечество научилось науке убивать и ненавидеть, да так преуспело в этой науке, что её негласные магистры и академики теперь сидят в вычищенных кабинетах за вычищенными столами в чистой одежде, пока — для правительств мира какие-то там! — рабочие Газы и Рожавы погибают: кто в боях, а кто просто за работой. Недавно несколько рабочих было убито в Газе прямо при перекладке труб (скорее всего, водопроводных)!
И вот, если человек не выкинет эту ЛЖЕнауку, научающую убивать людей, которую поддерживает другая — религия, в небытие, то в небытие уйдут сами люди, принявшие это учение. У человечества есть, увы, два пути: либо — смерть, либо — развитие. При нынешнем развитии окружающего мира равно стоят по своей вероятности оба варианта. По нашей риторике видно, что мы не за путь смерти. Мы пойдём другим путём, путём постоянного развития. И если мы только станем за это развитие, если человечество пойдёт по этому пути, то дальнейшая широкая поступь человека вперёд будет неизбежна. Говоря об этом будущем словами Герцена: