Светлые мысли и дни. irizka2

Бета: Касанди, Fereht

Объем: 263 к.с. Купить на Boosy, Hinovel, ВремяКниг

Описание: ΑΩ. Побег из дома не спас от насилия и жестокости, но Брайт получил мнимую и временную свободу. А встреча с Биллом подарила любовь. Осталась небольшая загвоздка, Брайт принадлежит другому, а Билла, сильного вожака, дома ждет беременный супруг.

В тексте:

— Нелинейное повествование, много воспоминаний сурового прошлого;

— Жизнь в стрип-клубе, проституция, продажа девственности;

— Практики БДСМ на фоне любви и обожания, очень откровенно, много эротики;

— Нежный омега, суровый альфа-вожак, и его стервозный муж:)

История состоит из пяти книг, серия связана только миром и второстепенными персонажами. Можно читать в любом порядке.

Мир "Наказания" https://goo.su/BxCT

Глава 1

Когда Брайт уезжал из дома, мысли были только о папе. Тяжело бросать единственное близкое существо и отчетливо понимать, что оставляешь его в настоящем аду.

У папы при прощании была трогательная улыбка, он обещал, что все будет хорошо, его никто не тронет. Не накажет. Но Брайт так привык к наказаниям, что стоило вспомнить о папе, перехватывало дыхание и слезились глаза. Как там он? Справляется ли? Выжил?

Брайт отправил ему пару писем. Не с настоящего адреса — интернет подарил необъятный мир и множество друзей, от которых он и узнал — то, что происходило в его жизни, — ненормально. И все может быть по-другому. Брайт сначала отправлял написанные от руки послания другу в соседнем ланде, а тот уже без обратного адреса посылал письмо папе. Хотелось надеяться, что папа их получил. Может, даже через третьи руки, но прочитал и узнал, что Брайт неплохо устроился на новом месте. Занимается в студии хореографией и танцует в элитном клубе.

Он с детства любил танцевать. Сначала просто двигался под музыку, а когда в школе попал на занятия, загорелся идеей. Конечно, ему не позволили ходить в студию, пришлось биться за право хотя бы посещать общие уроки, а потом папа каким-то волшебным образом выторговал для Брайта разрешение ходить на гимнастику. Это и стало отрадой. Пусть к танцам гимнастика имела посредственное отношение, учитель у него был мировой — понимающий и очень умный. Для разминки давал детям танцевальные движения, Брайту подбирал программу с динамичной музыкой и разрешал кружиться, вышагивать и отбивать ногой ритм, хоть немного позволяя телу наслаждаться любимым занятием.

Сейчас жизнь подарила ему шанс. Возможность делать что нравится, и Брайт танцевал все свободное время. Это было отдушиной, способом выразить себя и отпустить тяжелые мысли о прошлом и оставшемся в другом мире папе. Он посещал одну из лучших студий в городе в дневное время, общался с обычными нормальными людьми, даже сдружился с парочкой танцоров, ходил в кафе, покупал вещи и смотрел фильмы в кинотеатре. Работа занимала вечер и часть ночи, но Брайт как-то привык спать по минимуму и не парился из-за графика.

— Пойдешь в ресторанчик с нами? — Лойт, красивый и стройный омега, беззаботно проживающий на шее любящих родителей, всегда звал их развлечься после тренировки. С ним, держась рядышком и счастливо улыбаясь, стояли еще двое парней, тоже неплохие ребята, хотя Брайт видел, насколько те оторваны от реальности. Как и он когда-то.

— Отличная мысль, но в восемь я должен вернуться к ребенку, — согласился Брайт.

Легенда для местных сложилась сама собой: Брайт — молодой папочка, радостно танцующий в декрете и проводящий все свободные дни с семьей. Брайт привык врать и обманывать, увиливать, прятаться за словами. Временами он в эти слова начинал верить и сам. Так сложилось, что вранье стало единственным способом вырваться на свободу и спрятаться от проблем. За любой проступок его наказывали, держали в ежовых рукавицах и дрессировали. И если бы он в общих фразах попытался донести друзьям правду о своем тяжелом детстве, вряд ли чья-либо извращенная фантазия воспроизвела бы его реалии.

Потому что Брайт не был обычным человеком и рос совсем в иных условиях. Где строгость и подчинение считались нормой, потому что жесткая иерархия, половой дисбаланс и гендерное неравенство сделали его общество по-настоящему звериным. В детстве Брайт не понимал, что не так с его новым домом. В старой стае, достаточно демократичной, с ним обращались хорошо, даже с какой-то толикой любви. Но вожак привел в дом истинного, и папа стал ненужным. Точнее, папа стал предметом выгодной сделки — так же, как и дети-омеги.

Брайта в пять лет продали в стаю Олвина, а его брата-близнеца куда-то на юг страны. Брайту повезло, что папа остался с ним и хоть как-то защищал от новой семьи. О том, что стало с Дилланом, он ничего не знал, даже адреса его не было. И Брайт до сих пор скучал по братишке.

Первое время в новом доме казалось, что для него ничего не поменялось. Да и что может понять ребенок, которому с младенчества повторяли, что он инкубатор? Омеги нужны только для размножения . Даже не для любви, не для ублажения или страсти. Только для размножения и только для сильнейших. Чем старше Брайт становился, тем страшнее и безумнее казалась жизнь. Временами он зависал в школьной детской комнате, где стоял телевизор и крутили веселые сериалы. В его голове не укладывалось, почему родители обнимают сына, почему мыть посуду — это наказание, а пойти на прогулку — поощрение. В его мире все казалось перевернутым с ног на голову.

Никого не интересовали его отметки. Брайт был обязан приносить приемному отцу тапочки, обслуживать семью и не показывать носа из своей комнаты. Большую часть работы выполнял пожилой бета, но он не справлялся и имел право гонять детей. Брайт еще до школы научился чистить унитазы, мыть полы и полоть клумбы. Младших братьев, которым папа с огромным трудом, но все же подарил жизнь, Брайт купал, одевал и выгуливал. Папу держали в спальне, как раба. Изредка он выходил оттуда с заспанными глазами и болезненно похудевший и приносил детям сладости. Папа был оплотом человечного отношения. Но когда из-за возраста роды стали последними, приемный отец выгнал его в дом вожака. Считай, выбросил как ненужную тряпку. Там стариков держали из уважения, за заслуги, а папа хорошего, видимо, не заслужил, и ему пришлось работать наравне с бетами. Брайт в дом вожака попал значительно позже, в качестве подстилки.

За плохое поведение отец мог выгнать без одежды спать на улицу. Зимой. Или привязать летом к забору на пару дней, так что кожа начинала облезать, и только быстрая регенерация спасала от ожогов или солнечного удара. За то, что задержался после школы, Брайта лишали ужина, а за неподчинение били. Его в целом много били, поэтому в первые месяцы замужества он считал, что это нормальное положение вещей.

Если бы не папа, если бы не гимнастика в школе и не общение со сверстниками, Брайт так бы и остался куском мяса без понимания о справедливости и счастье. Но он нашел точку опоры, научился врать и выкручиваться — и выжил.

Лойт привел их в дорогой ресторанчик в старинной части города, выглядело тут все красиво, а пахло чудесно. Цены немного кусались, но в общем были приемлемые. Они выбрали столик в дальнем углу от двери и под веселую болтовню занялись меню.

Брайт первое время, когда только начал зарабатывать, объедался от души. Потом понял, что организм к таким излишествам не приучен и воспринимает их тяжело, да и с плотно набитым желудком танцевать не получалось, поэтому он подстроился под компанию, объясняя, что сидит на диете, и ограничивал себя в калориях. Омеги ахали, всплескивали руками и уверяли Брайта, что ему диеты не нужны. Он всегда был худым в папу, еще и недокормленным. Недолюбленным, неухоженным. Ненужным.

— Закажем сырную тарелку? — предложил Лойт. — Так хочется чего-нибудь жирненького!

— О да, мы хорошо поработали, можно себя порадовать, — согласились остальные.

К ним подошел официант, высокий, красивый, с вышколенной вежливостью и мягкой улыбкой. Брайт сделал заказ и чуть поежился, почувствовав на себе его взгляд. Другие со смешками тоже это отметили, и стало совсем неуютно. Брайт до ужаса боялся быть узнанным. Пусть муж от него отказался, но он все еще принадлежал стае, а значит, его ищут и очень постараются вернуть. Потому что даже если Брайт не понесет ни от кого в стае, его можно продать в другую.

Глава 2

Извинившись, он отлучился в уборную. Немного поплескал воды на лицо, успокаиваясь. Покрутился перед зеркалом, рассматривая полностью изменившую его вид прическу — папа посоветовал покраситься, носить макияж и непривычную для него одежду. Теперь Брайт щеголял ярко-розовыми локонами, красной подводкой и персиковыми тенями, носил брюки в облипку и широкую рубашку с графическими рисунками, скрывающую фигуру. Узнать его в таком виде было бы очень сложно. Он закатал рукав рубашки и тяжело вздохнул: татуировка красной крысы — знак принадлежности — все еще была на нем. Он побоялся ее срезать, как предложил папа, а чтобы свести, нужно пойти в салон и потратить время.

Выходя из уборной, Брайт чуть не столкнулся с крупным мужчиной, слишком был занят своими мыслями и не заметил его, а заметив, чуть в штаны не наложил и опрометью бросился к друзьям. Ему попался очередной волк, сильный, крупный, пусть и совсем молодой. От давящей ауры аж шерсть встала дыбом, невидимая, внутренняя, та, что связывала его с истинной сутью. И это до дрожи напугало.

Оборотень на него даже толком не взглянул, прошел мимо, но до конца вечера Брайт оглядывался на его столик, смотрел, как тот общается с еще парочкой бизнесменов. Вел он себя так, как и пристало сильному волку, — пренебрежительно, нагло, на остальных глядел свысока и не говорил без необходимости. Брайту казалось, что оборотень на него тоже смотрит, и сердце тогда вздрагивало, но вскоре тот ушел, а про Брайта словно и не вспомнил.

Собственный волк у Брайта был слабый: маленький, тощий, как и человеческое тело. Другие редко признавали в нем собрата, даже вожаки при случайных столкновениях не чувствовали в нем своего. Это временами спасало, а сейчас подарило возможность жить среди людей. Но Брайт был уверен, что сильный вожак легко опознает в нем оборотня.

Омеги болтали о всякой ерунде, делились своими историями и обсуждали цены на косметику. Брайту все это было совершенно не интересно, но он старался прислушиваться, держать себя в курсе событий и не желая терять друзей. Папа говорил, что друзья — это очень важно, они помогут спрятаться и слиться с другими людьми. Жаль, что папа не может насладиться этой свободой с ним вместе.

Ужин закончился теплыми объятиями, поцелуями в щеку и прощанием до следующей встречи. Брайт очень надеялся, что это все не игра, и люди, с которыми он сейчас общается, относятся к нему хорошо. Сам он с трудом мог описать свои чувства — настороженность, любопытство, интерес и желание жить. У него так мало чего было в прошлом и так много хотелось испытать, но он боялся оступиться и выдать себя. В любом городе обитало немало волков, они занимали лучшие, козырные места. Даже клуб, в котором Брайт танцевал, принадлежал небольшой стае. И если Брайт оступится, его возьмут на горячем.

Знакомство с городом вышло ему боком. Судьба или подсознание привели его в место, где он родился, но Брайт не помнил, где жила старая стая, и не слишком желал ее найти. Он прибыл на поезде, заселился в придорожную гостиницу и с наслаждением впитывал прелести свободы. Ходил где нравится, ел что хочется и выбрал хорошую танцевальную студию. А через пару дней с удивлением осознал, что деньги, с таким трудом собранные папой, кончились. Работу Брайт так и не нашел — откровенно говоря, он и не знал, как ее искать. Спросил напрямую на ресепшене отеля, где снял комнату на неделю, и получил насмешливое предложение отсосать. Брайта это возмутило до глубины души, он чуть не разнес все, чем привлек ненужное внимание. На шум выбежал владелец и вместо поддержки заявил:

— Такому красавчику работать ни к чему, найди себе подходящего альфу и живи в свое удовольствие.

Брайт не собирался продавать свое тело, пусть он жизни не ученый, но не совсем олух. Доступ к интернету имелся и среднее образование он получил. Следующие дни прошли в поисках и борьбе с голодом. Обжираться дома не позволяли: могли ограничить порции или лишить ужина, если вожак считал, что Брайт не заслужил еду, — но голодом никогда не морили. Теперь же, так бездумно потратив все свои средства, Брайт не мог себе позволить даже хлеба.

Уборщик в номере сжалился и на третий день дал коробку растворимой лапши. А на следующий день его выселили, и это стало катастрофой.

Первую блудную ночь Брайт провел в волчьей шкуре, спал в парке под скамейкой, и хотя шерсть хорошо сохраняла тепло, лил дождь — и под утро он напоминал облезшую мокрую псину. Даже думал не оборачиваться, но понимал, что, таская вещи в этом обличье, мгновенно засветится и его схватят, если не сразу, то как только просекут, что он ничей. Ничьим омега быть не мог. И папа как наставление повторял: выдавай себя за человека, никак не проявляй свою суть — лучше до конца дней прозябать в людском обществе, чем стать подстилкой для всей стаи.

Ему повезло попасть в «Павлиний хвост». Не лучшее заведение для омеги, но выбирать не приходилось.

Брайт поймал машину и назвал адрес. Часы показывали девять, до его шоу оставался еще час, но нужно переодеться и нанести макияж. На проходной охранник тихо шикнул, что Брайт снова опаздывает. Тот равнодушно махнул рукой и проскользнул в зал. Стараясь не привлекать внимания, добрался до барной стойки и, подмигнув бармену, получил шот текилы. Алкоголь плохо действовал на его организм, но в малых дозах помогал немного расслабиться и настроиться на правильный лад.

В гримерке толкались омеги всех цветов и окрасок, стучали каблуками и перекидывались оскорбительными шутками. Брайт занял свободный столик, выдавил на лицо и руку тональник, пряча татуировку и добавляя яркости в облик. Глаза, и без того большие, стали огромными, яркие зеленые тени контрастировали с розовыми волосами и коричневой помадой. Образ совсем не соответствовал внутреннему содержанию, но так даже лучше.

Костюм немного помялся, и Брайт прошелся утюжком по жакету с длинными рукавами и открытой грудью, расправил ленты на поясе и натянул плетеные сапожки до бедра. Полупрозрачное белье почти не скрывало задницу, и Брайт тайком надевал под него стринги. Все равно полностью никогда не раздевался, публика слишком увлекалась танцем и забывала, что он стриптизер.

— Брайт, ты следующий, — появилась лохматая голова Керта — распорядителя шоу.

Глава 3

Бегло осмотрев себя в зеркало, Брайт уверенно направился к выходу. На ходу размял спину и ноги; дневная тренировка отлично поддерживала растяжку, но мышцы успевали остыть и начинал он всегда с медленного выхода. Из динамиков донеслось представление — его назвали розовым зайчиком. Дурацкое прозвище, учитывая, что много лет Брайта все звали Красной Крысой.

Он уверенно шагнул вперед под софиты, послал воздушный поцелуй в безликий зал и, замерев рядом с шестом, поднял ногу, опираясь коленом. Под довольный гогот распрямил ее и небрежно крутанулся вокруг своей оси на каблуке. Альфы обожали смотреть на его промежность. Чем выше задиралась нога, тем меньше они соображали, и Брайт научился этим пользоваться. Музыка, подобранная специально под танец, медленно набирала темп. Брайт вращался вокруг шеста, то сексуально прогибаясь, то, словно засыпая, падал на сцену, раскрывая себя и ловя жадные взгляды и даже прикосновения.

Руки он давно не замечал. Они не причиняли боли и почти не чувствовались. Кто-то ощупывал яйца и забирался под белье, кто-то тянул за пояс или трогал соски.

Брайт, играя, томно вздыхал, выгибался, опираясь плечами на собственные каблуки, подкидывал себя на шест и, медленно расплетая ленты на поясе, сползал вниз головой, наслаждаясь мелодией и собственной свободой.

Да, он шлюха на шесте, стриптизер, раздвигающий ноги за чаевые, но зато принадлежит только самому себе и никто не смеет держать его под замком и трахать когда вздумается. Хотя с последним получилось неприятно. Хозяин всячески стремился продать его какому-нибудь толстосуму, но Брайт, как настоящий крысеныш, выкручивался, выскальзывал и врал.

Музыка стала громче и ускорилась. Брайт взмыл под потолок, крутясь и растягиваясь, показывая чудеса акробатики. Он всегда был гибким, а волчья натура добавляла выносливости. Под финальные аккорды он рухнул на пол, сбрасывая последнюю одежду. На нем остались лишь прозрачные трусики, кокетливо показывающие член, и сапоги с оплетающими голени ремнями, на высоченном каблуке. Под овации возбужденных альф он подполз к краю сцены, облизал яркие губы, сексуально вскинул голову, распуская волосы, и потряс густой шевелюрой.

Уходил он под довольный рев. Сегодня ему хорошо заплатят. Главное, чтоб не послали к клиенту поднимать ставку своей крепкой задницей. Ромеро — хозяин заведения — обещал продать его выдуманную девственность за кругленькую сумму, но сосать члены время от времени приходилось.

Когда он в первый раз появился на пороге его кабинета, ситуация казалась безвыходной. Брайту негде было жить, есть хотелось до спазмов в желудке, а денег не хватало даже на билет домой. Но домой он бы все равно не вернулся, там ждали побои, насилие и смерть. Или беременность, а после — вновь насилие, наказания и издевательства. И в итоге смерть — раньше или позже. Брайт на удивление сильно не хотел умирать, а после всего, что пришлось вынести, он желал жить как никогда. И вариант поработать стриптизером уже не казался таким ужасным.

— Тебе хотя бы двадцать один есть? — Хозяин посмотрел с такой гнусной усмешкой, что хотелось ответить — нет.

Но Брайту исполнилось двадцать три две недели назад. Тогда-то папа и велел сбежать. Брайт и сам хотел свалить очень давно, но муж держал на цепи, иногда в буквальном смысле. От его жестокости и беспринципности тряслись поджилки. У Брайта много было страшного в жизни, но этот чудовищный урод, что назывался его мужем, пугал сильнее всего. За два года брака Брайт так и не понес, и Олвин велел сделать бесплодного мужа общим. Это дало шанс на побег. Его перевели в казарму, чтобы потом публично, на сборе стаи, отдать всем желающим.

Папа об этой ненормальной традиции рассказывал сквозь слезы. Брайт не верил до последнего. А когда оказался в бараке, с готовностью принял деньги, скинул хилые пожитки в сумку и перебрался через забор.

Владелец клуба чем-то напоминал мужа — Ромеро тоже был оборотнем. Немолодой, но еще сильный, такой же мутный зажравшийся взгляд, крупная фигура с широкой грудью и массивными кулаками. Если таким кулаком приложат по лицу, можно и в кому впасть. Брайт так пару дней валялся, когда муж, недовольный очередной пустой течкой, залепил ему в ухо.

— Отлично, завтра приходи на тренировку, посмотрим твою программу. Но если нет ничего готового, у нас таких парней любят. Научим, — добавил он с ухмылкой.

А Брайт подумал, что надо бежать. И это было правильным решением. Но не осталось ни денег, ни сил побираться. Утром, проведя очередную ночь на улице, он покорно пришел на репетицию, выдал что мог, хотя тело казалось ватным. Но его коротенький экспромт неожиданно пришелся Ромеро по душе. Его взяли на работу. Даже дали аванс и выделили комнатушку метр на два. После всего пережитого Брайту показалось, что ему повезло. Возможно, действительно повезло — ничего другого Брайт делать не умел, с его внешностью предлагали только подработку на ночь.

Выступил он тем же вечером, без оваций, но заработал немного чаевых. Полупрозрачное трико и обнаженный торс привлекали взгляды. Брайт старался не краснеть, но чувствовал ненормальное смущение. Дома муж за такое бы убил. Но у него больше не было ни дома, ни мужа. Постепенно Брайт расширял программу, добавлял новые движения, да и местная братия давала полезные советы. Он даже сдружился с несколькими ребятами, слушал их развеселые сплетни и истории о том, кому сколько платят за ночь. Самому казалось, что его это не коснется. Но Ромеро потребовал Брайта в кабинет уже через две недели. И ждал его там не один.

— За тебя предложили сотку. Топай во вторую комнату и постарайся угодить.

— Приватный танец? — не понял Брайт, и Ромеро со своей сворой заржал.

— Ага, приватный, задницей крутить умеешь, значит, и член обработаешь.

Брайта при мысли о сексе словно током прошибло. Он отчаянно закрутил головой, и два здоровенных охранника схватили за руки, не позволив удрать.

— Я тебя, можно сказать, с улицы подобрал, потому работать будешь, как я скажу. Или за неустойку нарисуем тебе штраф — выплачивать будешь годами. Мне или тюремщикам. Все понятно?

— Я девственник, — пискнул Брайт, и охрана заржала. Врать об этом было легко хотя бы потому, что все говорили — запах у него особенный. Легкий, мягкий, почти невинный. Может, потому и не мог залететь, что тело не принимало альфу. Но мужа его запах жутко бесил. — Послушайте, я понял про работу и постараюсь угодить, но нельзя же девственника за сотку продавать. Просто сами подумайте — за мою задницу можно получить намного больше! — в отчаянии он стал придумывать одну версию умнее другой. — У вас тут элитное заведение, сделаете на мне рекламу, набьете цену и...

Ему заломили руки сильнее, и он вскрикнул.

— Серьезно девственник? — ухмылка хозяина стала еще противнее. — Такой красавчик, стриптизер, а задницу берег?

— Я не стриптизер! Сбежал из дома, потому что отец хотел выдать за нелюбимого, а пойти некуда. Я с детства гимнастикой занимался и танцами. И просто старался выжить.

— Ладно, — Ромеро задумчиво постучал пальцами по столу, — парни, сообщите клиенту, что мальчик целка и за сотку только яйца полижет. Полизать-то сможешь?

Брайт отчаянно закивал.

— Вот и умница. Будем пока твой рот продавать, а там найдем хорошего покупателя. Отсасывать умеешь?

Брайт отрицательно помотал головой. Муж бил членом по губам и пихал с силой в горло — если Брайт перед этим не ел, то мог и вытерпеть, но временами его тошнило, за это он получал по лицу. Секс казался пыткой, а член — орудием убийства. При мысли, что придется брать у кого-то в рот, к горлу подступила тошнота.

— Ничего. Я научу, — уверенно произнес Ромеро.

И Брайта вывернуло.

Глава 4

Тем вечером его оставили в покое, но с тех пор Ромеро целенаправленно таскал его к себе и, расстегнув штаны, учил премудростям ублажения. Брайт делал вид, что старается, но, слюнявя его агрегат, не дышал, не смотрел, не думал. К счастью, многого от него не требовали, охрана, присутствовашая при экзекуциях, смеялась, а Брайт, смущенно придерживая толстый член пальцами, бормотал: «Такой большой, как он в тело влезает?» Альф это забавляло.

Когда жизнь заставит — и не так извернешься, а Брайт выжил только потому, что умел хорошо врать. С детства придумывал отмазки для строгого отчима. Потом плел ерунду мужу. Теперь же врал Ромеро и клиентам. Изображал невинность, делал несчастное лицо и, чуть высунув язык, испуганно касался налитых кровью членов. Клиенты и этим были довольны. Шептали: «Полижи еще, лапочка, коснись его там. Потрогай тут». Брайт гнул брови, хлопал ресницами и наивно трогал кончиком пальца: «Тут? Вот так?» Альфы заводились с пол-оборота и кончали ему на губы.

Брайт терпеливо позволял стереть с себя все салфеткой, а потом бежал в уборную и выблевывал ужин. Почему от спермы тошнило, он понять не мог. Но тело с отвращением воспринимало любые попытки приблизиться к альфе. Если бы папа узнал, сказал бы, что это психологическая травма. Брайту сломали разум выходки мужа и приемного отца. Но папе он об этом не посмел сказать.

Сегодняшний танец, видимо, кого-то разогрел не на шутку, потому что он даже не успел стереть макияж, когда в гримерку заглянул Керт и, щелкнув пальцами, подозвал его к себе:

— Ромеро нашел тебе клиента.

— Опять, — тоскливо проныл он.

— Не скули! — рявкнул распорядитель в ответ. — Клиент очень важный и платит много. Старайся, будь вежлив и произведи хорошее впечатление!

— Сколько много? — небрежно спросил Брайт, уже подсчитывая прибыль.

— Пять штук.

— Серьезно? Он купил мою девственность?

— Смеешься? Ромеро раскрутил твою задницу уже до тридцати штук! На сайте идет аукцион, каждое твое выступление неплохо разогревает клиентов. Еще пару месяцев поморозит — глядишь, и до полсотни доберем.

— Полсотни тысяч, — восторженно пробормотал Брайт. За такую сумму и потрахаться не жалко, учитывая, что девственность свою он потерял три года назад, но был уверен, что покупатель и не заметит — муж всегда жаловался, что задница у него узкая и плохо тянется. Хотя, возможно, он его просто никогда нормально не готовил.

— Слюни подбери, у тебя по контракту восемь процентов и чаевые. Вот восемь и получишь.

Брайт обиженно надул губы, но спорить не стал. Если добавить в танец еще немного эротики, вставить в задницу пробку с камешком, заставляя альф сходить с ума от представленной картины, может, накрутит себе цену и на сотку, и тогда его восемь процентов превратятся в весьма приличную сумму.

— Куда идти к вашему клиенту? — спросил он, подбирая напульсник. Татушку в такой близости он прятал еще тщательнее.

— На второй этаж, в элитный третий зал.

— Это ж БДСМ-комнаты для извращенцев, — с легким испугом вспомнил Брайт.

— А ты что хотел за такие деньги и без секса?

Поднимался он с нескрываемой тревогой. Не сомневался, Ромеро не позволит его калечить, но что больному извращенцу может прийти в голову — никому не известно. Омеги из элитного эскорта рассказывали, что доминантам нравится связывать, лупить и запихивать в задницу все подряд. У Брайта даже озноб по коже пробежал — он ненавидел боль, а при мысли о плетке ноги подкашивались. Что угодно, только не плеть. Он столько раз испытывал ее на своей шкуре, и предпочел бы скорее сдохнуть, чем снова быть отхлестанным.

Возле указанной комнаты ждала парочка телохранителей, и от их взглядов стало совсем плохо. В темноте коридора сверкнули желтым волчьи глаза. Клиентом оказался оборотень. Захотелось развернуться и сбежать, прямо так — полуголым и на десятисантиметровых каблуках. Вниз по лестнице, через зал и проходную, через улицу и мимо центральной площади. Что угодно, только не очередной волк на его пути.

— Заходи, тебя ждут, — скомандовал охранник, и Брайт на ватных ногах переступил порог.

В помещении горел приглушенный свет, вдоль пола горели красные лампочки и все было задрапировано бордовым бархатом. Его волосы в этом свете казались кровавыми, а наряд переливался бриллиантовым блеском. Оборотень сидел в глубоком кожаном кресле, в дорогом костюме с туго затянутым галстуком. На его лицо падала тень и виден был лишь узкий подбородок, но Брайт его узнал — по тяжелой подчиняющей ауре, по крупным, но довольно изящным рукам. По костюму, который тот так и не сменил в течение дня.

Тот самый альфа, которого он видел в ресторане.

— Подойди.

Низкий баритон заставил вздрогнуть. Брайт, как трусливый заяц, сделал два шага вперед и один назад.

— Ближе.

Ноги были словно ватные, но сопротивляться не получалось. Этот чертов альфа своей аурой заставлял двигаться и делать что велено. Эта мощь, темная энергия наполнила все помещение, не оставалось сомнений, что сидящий перед ним волк — вожак, очень сильный могущественный вожак, способный собрать под своим крылом не одну сотню волков.

— И вправду пахнешь как девственник, — произнес альфа, так и не шелохнувшись, — а на сцене вытворяешь поразительные непристойности.

Брайт, обычно колкий на язык, не нашел что сказать. Горло пересохло, он только промычал что-то и замер, боясь шелохнуться. Мысли зациклились на окружающей обстановке — на стенах висели плетки, плаги, пады, дилдо, наручники, сотни разных атрибутов на любой вкус. Брайт предпочел бы оказаться отсюда подальше.

— Не бойся. — Альфа наконец поднялся и теперь потрясал своим ростом и размерами. Вблизи он оказался крупнее Ромеро, больше его бывшего мужа и шире в плечах торчавших под дверью телохранителей. Зачем такому бугаю охрана?

— Я не боюсь, — хрипло выдал Брайт. Звучало смешно.

— Скажи мне, что для тебя неприемлемо. Ты ведь знаком с принципами БДСМ?

— Добровольность? — шепнул Брайт.

— Ты тут не по своей воле?

— Ради денег, — признался он, хотя причин была масса, начиная с угроз Ромеро и заканчивая страхом оказаться на улице.

— И наверняка есть душещипательная история для этого?

Брайт быстро прокрутил в голове десятки придуманных вариантов: про рак, про умирающего племянника, про любимого дедушку, про обанкротившегося отца. Брайт мог рассказать много душещипательных историй, ничем не напоминающих его собственную. Но соврать этому альфе оказалось очень тяжело.

— Мне некуда больше идти, — произнес он после небольшой паузы.

— Проблемы с семьей?

— Жесткий отец и... брат, — пришлось мужа сменить на брата, а то девственность с ним никак не вязалась.

— Поэтому ты не любишь боль? — словно открытую книгу прочитал его альфа, и Брайт только отчаянно кивнул. — Я тоже ее не люблю. Предпочитаю контроль и подчинение.

— Тебе мало кто подчиняется? — вырвалось невольно. Альфа рассмеялся. Слишком откровенно и доверчиво, и это вселило в Брайта немного смелости. — Ты выглядишь как сильный и влиятельный мужчина, разве в реальной жизни тебе этого не хватает?

— В реальной жизни я подчиняю людей страхом, деньгами и...

Брайт догадался, что тот не упомянул свою власть над волками, и на всякий случай прикусил язык, боясь проколоться. Если этот сильный могущественный альфа узнает о его волчьей сущности, пощады не будет. Сбежавший омега, откуда бы он ни пришел, должен быть наказан и возвращен владельцу. Надеяться на хороший исход не приходилось.

— Снимай кофточку и белье, ботинки можешь оставить, — приказал альфа.

Светлые мысли и дни. irizka2

Report Page