Супер Мао. Часть 3

Супер Мао. Часть 3

Ужасный человек

Китайская пропаганда объявила главной причиной голода «русское предательство»: мол, Москва после разрыва 1960 года потребовала досрочной выплаты долгов. Удивительно, но Москва не просто ничего подобного не требовала, но и предлагала прямо противоположное. В апреле 1961 года Внешэкономбанк предложил рефинансировать долги на 288 млн рублей на новых льготных условиях, при этом в самом 1961 году предполагалась выплата всего в 8 млн. Одновременно Хрущёв предложил поставить миллион тонн зерна и полмиллиона тонн сахара на условиях беспроцентного займа, с возвратом через несколько лет. Мао не только отказался, но и по собственной инициативе досрочно выплатил долг перед СССР (за полтора года он уменьшился с 430 до 140 млн рублей; разница в 290 млн рублей была примерно эквивалентна 350 тысячам тонн пшеницы). Единственной причиной было показать Хрущёву, что Китай не нуждается в его помощи. 

Все циферки - из книги Mao's Great Famine Фрэнка Дикоттера, сумевшего получить прямой доступ к китайским государственным и партийным архивам.

Сложно сказать, во что обошлись все эти хотелки Мао, но речь, несомненно, идёт о миллионах жизней. (По моим очень приблизительным подсчётам, только безвозмездная международная помощь и досрочная выплата долгов обошлись в семь миллионов смертей). Во время Нанкинской резни, которая в официальной версии истории считается главной трагедией Китая XX века, было убито 300 тысяч человек (официальная оценка; другие оценки предлагают от 100 до 200 тысяч). В Нанкине выстроен огромный мемориал. В прошлом году вышла драма “Нанкинская фотостудия”, собравшая 431 млн долларов в китайском прокате.

В последние годы в Китае снято пять эпичных фильмов о Корейской войне. (Куда более кровавая и важная для Китая война с Японией 1931-45 годов пользуется у “придворных” кинематографистов гораздо меньшей популярностью, что объяснимо: как мы уже знаем, Красная армия с японцами почти не воевала). По официальной оценке, в Корейской войне погибло 148 тысяч китайских “добровольцев”. 

Вот идея для ещё одного фильма. Высокий толстый жизнерадостный человек плавает в огромном бассейне или ест карамелизированную ветчину в одной из своих бессчётных вилл. В спальне его ждёт набор красивых женщин. Отдохнув, он поднимает трубку телефона - и орёт на руководителей провинций, требуя увеличить хлебозаготовки и убить ещё несколько миллионов своих сограждан. Это очень нужно, чтобы утереть нос Хрущёву, и чтобы албанцы и поляки ели от пуза и скармливали пшеницу скотине, пока китайцы едят листья с деревьев. Получился бы очень интересный фильм. К сожалению, когда такой фильм станет возможен в Китае, уже не останется никого из тех, кто помнил бы голод.

Сталь

Важным отличием индустриализации Мао от индустриализации Сталина было демонстративное презрение к техническим знаниям. Как уже было сказано, партийные руководители нарочно отказывались от проектов гидротехнических сооружений, разработанных русскими инженерами, предпочитая полагаться на "мудрость масс". Вместо того, чтобы копировать советскую сельхозтехнику (как сам СССР копировал тракторы и комбайны американцев), Мао приказал открыть "научные институты", в которых полуграмотные крестьяне, "люди от сохи", должны были создавать "действительно полезные" машины. Доморощенные гении строили деревянные сеялки, деревянные молотилки, в провинции Шэньси построили деревянные автомобили и локомотивы. Китай стал страной тотальной победы лысенковщины. 

Сталь была для Мао символом новой эпохи. Он знал наизусть объёмы выплавки в каждой стране мира. Сталь была объявлена “стержнем, за которым двинутся все остальные”. 

Но, в отличие от СССР, который строил металлургические комбинаты по самым современным американским и немецким проектам с американским и немецким оборудованием, Мао решил пойти своим путём. Железо должны были плавить крестьяне в самодельных домнах.

Надо сказать, что хотя идея была безумной, она была всё-таки не настолько безумной, как кажется на первый взгляд. Китайцы столетиями выплавляли железо в небольших домнах, которые они изобрели, кстати, за много веков до европейцев. В XI веке империя Сун выплавляла 125 тысяч тонн железа в год - больше, чем вся Европа в 1700 году. (Неизвестно, как развивался бы Китай, если бы Сун не была уничтожена вторжениями кочевников). За долгие века китайцы накопили опыт работы в “малой металлургии”. Есть сведения, что американец Уильям Келли, первооткрыватель келлирования - продувки воздуха через расплавленный чугун, фактически упрощённого вариант бессемеровского процесса производства стали - нанимал в середине XIX века китайских мастеров, от которых многому научился. 

Но, конечно, все эти средневековые знания близко рядом не стояли с теми технологиями металлургии, что уже были известны к 1950-м годам. Как раз в это время чёрная металлургия переживала невиданный технологический взрыв: кислородно-конверторный процесс, непрерывное литьё, электродуговые печи, первые попытки строительства заводов прямого восстановления, не говоря уже о бесконечных сплавах, создававшихся в первую очередь для реактивной авиации, порошковой металлургии, вакуумной сварке, микролегировании и всём прочем. По сути, чёрная металлургия до сих пор продолжает “переваривать” внедрённые в ту эпоху прорывные технологии, доводя их до совершенства и автоматизируя процессы. В таких условиях пытаться массово строить деревенские домны по древним методикам (Хрущёв остроумно называл их “самоварами”) - примерно как сегодня налаживать выпуск арифмометров. 

Но если в некоторых местностях, где было много угля и руды (а угля в Китае очень много), крестьяне реально умели выплавлять чугун и низкокачественное железо, то на большинстве территории страны никто вообще не знал, что такое домна. Ни о каком обучении крестьян началам металлургии речи не шло.

В 1957 году выплавка стали составила 5,35 миллиона тонн. В феврале 1958 года план на 1958 год установили на уровне 6,2 миллиона, в мае подняли до 8,5 миллиона, в июне до 10,7 миллиона, в сентябре до 12 миллионов тонн. Мао заявил, что к концу 1960 года Китай догонит СССР, а в 1962-м, достигнув выпуска в 100 миллионов тонн, перегонит США. К 1975 году будет произведено 700 миллионов тонн стали. 

В мире без Китая в 1958 году было выплавлено 274 млн тонн, в 1975 году - 644, в том числе в Китае - 24 млн тонн. 

Полученный крестьянами чугун обычно крошился в руках. Его нельзя было использовать даже для производства плугов или строительных балок. Кстати, менять пришлось даже прогнувшиеся балки для главного здания в стране - пекинского Здания народных собраний (марионеточного парламента КНР), хотя железо для него делалось, конечно, не в деревнях, а в Тяньцзине, на одном из крупнейших металлургических заводов страны. 

Кампания провалилась с жутким треском. По официальным оценкам, только прямые потери составили 5 млрд юаней. (Один день работы неквалифицированного рабочего в городе стоил 1 юань, в деревне - гораздо дешевле). Но в эту сумму не включены расходы на восстановление вырубленных лесов и снесённых домов, пошедших на топливо для домн. 

По итогам 1958 года цель в 10,7 млн тонн стали была выполнена. Это было чистое очковтирательство. Реальное производство стали упало из-за варварского отношения к советскому оборудованию. А сельские домны выпускали нечто, отдалённо похожее на чугун - но это нечто тоже записывали в сталь. 

Во всей этой истории меня впечатляет вот что. В строительстве и обслуживании деревенских доменных печей было задействовано 90 млн человек. Большинство из них совмещали работу в “малой металлургии” с другими видами труда, но число всё равно фантастическое. Даже по официальным данным, эти 90 млн выплавляли всего несколько миллионов тонн стали (остальное приходилось на полноценные металлургические предприятия, построенные советскими инженерами). Как именно, в представлении Мао, к 1975 году должна была быть достигнута выплавка 700 млн тонн? Сельские домны “сами собой”, эволюционируя, как живые существа, должны были увеличить выплавку в сотни раз? Ведь никаких планов строительства сотен гигантских современных металлургических комбинатов у Мао не было. 

Если вдуматься, сами эти планы были гораздо безумнее, чем сама идея “малой металлургии”. Будучи ярым поклонником индустрии, Мао сохранял о ней какое-то мифологическое представление. Во время Большого скачка он отказывался читать скучные бюджеты, которые приносил ему Чжоу Эньлай, зато с удовольствием правил названия газетных статей, вроде “Шанхай ломает волны и покоряет ветер на пути к социализму”. 

На огромном Уханьском металлургическом комбинате, выстроенном в 1959 году под руководством советских инженеров, за три года смогли запустить два мартена из шести. Заводы, раньше выпускавшие качественную рельсовую сталь, теперь под видом стали гнали чугун; рельсы, сделанные из этого чугуна, не выдерживали веса товарных вагонов и разваливались прямо под проходящими поездами. Если даже выплавка стали превратилась в непосильную задачу для китайской промышленности, можно представить, насколько хорошо работало машиностроение. Не считая плохих тканей, Китай в это время был способен предложить внешнему миру только два вида промышленных товаров: протекающие термосы и ломающиеся велосипеды. Консервные заводы выпускали банки без всяких наклеек и вообще отличительных знаков; чаще всего мясо было заражено бактериями. На заводах царила невероятная грязь, гигантские объёмы товаров сгнивали в портах и на складах. 

Большая стройка

Только в 1958 году в города перебрались более 15 миллионов крестьян, привлечённых надеждой на лучшую жизнь. По официальной переписи, общая численность городского населения выросла с 99 миллионов в 1957 году до 130 миллионов в 1960-м. Реальное увеличение было, скорее всего, ещё больше. Никакого жилья для этих десятков миллионов в городах не было: в лучшем случае они селились в трущобах, в худшем - копали землянки или просто жили на улице до наступления холодов, а зимой замерзали насмерть. 

Заводы устанавливали трехъярусные нары для своих рабочих в кладовках, библиотеках, бомбоубежищах. Но далеко не всем везло попасть работать на завод.

Пока миллионы сельских мигрантов в городах пытались найти крышу над головой на ночь, в этих самых городах шла большая, очень большая стройка.

Будучи знатоком китайской истории, Мао презирал традиционную архитектуру. Его любимыми городами были Тяньцзинь и Циндао, бывшие колонии европейцев. Ещё в 1958 году был составлен список культурно-исторических ценностей в Пекине - около восьми тысяч наименований. Мао оставил 78, приказав снести все остальные. Тогда его удалось отговорить, но во время Культурной революции массовое уничтожение памятников пройдёт по всему Китаю. Сами виллы Мао были огромными, но уродливыми и лишёнными любых архитектурных украшений бетонными коробками. Никогда в жизни - вплоть до 56 лет - не выезжая за границу, Мао был влюблён в западную индустриальную архитектуру, в сталь и бетон, в незамысловатую монументальность.

Дом народных собраний на Тяньаньмэнь

Все губернаторы должны были научиться разделять эти вкусы. В Ланьчжоу, столице нищей 12-миллионной провинции Ганьсу, лежащей на границе пустыни Гоби, местный партийный начальник затеял программу монументального строительства на 160 млн юаней. (Напомню, один рабочий день стоил один юань). Народный зал в Ланьчжоу должен был стать вдвое больше главного зала Народного дома в Пекине, главного здания страны. В Тяньцзине решили построить стадион на 80 тысяч мест. В голодающей стране, в городах, наполненных десятками миллионов людей, живущих в жалких лачугах, строились величественные правительственные здания, гостиницы, вокзалы, театры. По всей стране сносили древние крепостные стены; Мао лично курировал уничтожение стен Пекина. Пока миллионы китайцев умирали от голода, партийные начальники наперебой отчитывались в столицу об уничтожении гигантских древних крепостных валов. Китай превратился в страну победившего безумия.

...

Большой скачок продолжался в Китае всего два года - с 1958 по 1960 годы. О том, как он закончился и как перерос в другую трагедию китайского народа - Культурную революцию - поговорим в следующей части.

Report Page