Супер Мао. Часть 2
Ужасный человекПервые годы коммунисты в Яньане жили в основном на советские подачки и на то, что смогли награбить у местных жителей. Но грабить бесконечно было невозможно, а поток денег из Москвы резко ослаб после 22 июня 1941 года. Поэтому Мао “нашёл вольфрам”.
“Германское вторжение в Россию заставило Мао искать альтернативные источники финансирования. Он окрестил программу выращивания опиума "революционной опиумной войной". В Яньане опиум был известен под эвфемизмом "особый продукт". 9 февраля 1943 года Мао сообщил Чжоу Эньлау: "Яньань преодолел финансовые трудности и даже сделал накопления в размере 250 млн фаби" (валюта Гоминьдана). В 1943 году русские оценивали объём опиумных операций Мао в 44.760 кг, что соответствовало сумме 2,4 млрд фаби (60 млн долларов США по тогдашнему курсу).
К началу 1944 года коммунисты, если верить первому секретарю Се Цзюецзаю, стали "очень богаты". "Огромные накопления в фаби стали возможны только благодаря операциям с особым продуктом".
Естественно, доходы от продажи опиума совершенно не предназначались для местных жителей. “Упоминание об огромных накоплениях компартии в дневниковой записи Се от 12 октября 1944 года чередуется страшными описаниями крестьянской жизни: смертность не просто возросла, она далеко опередила рождаемость; в одном из уездов смертность превосходила рождаемость в пять раз. Причина, писал Се, состоит "в плохой одежде, скудном питании и тяжёлых условиях проживания", в некачественной питьевой воде и в отсутствии врачей. Режим самостоятельно ввёл ещё одну причину повышения смертности - запретил хранение и применение оружия. Волки и леопарды стали огромной опасностью. Один австралийский врач, похищенный коммунистами в конце 40-х, говорил, что если слышишь вой волков - значит, ты в Особом районе”.
….
Вторая мировая война началась в Китае гораздо раньше, чем в Европе - в 1937 году (а сами китайцы считают, что ещё в 1931, с вторжения японцев в Маньчжурию). С японской армией воевал, теряя миллионы людей, Гоминьдан. Мао сидел в своём Яньане и носа не показывал. Лишь однажды, вопреки воле Мао, коммунисты провели крупную операцию против японцев - так называемую Битву ста полков, серию нападений на тыловые базы в Маньчжурии и по всему Северному Китаю. Руководил этой операцией генерал Пэн Дэхуай, имевший прямую связь с Москвой (много позднее Мао сгноит его в тюрьме). Вместо реальной войны с японцами коммунисты занимались организацией масштабной пропагандистской кампании в западной (в основном американской) прессе, выставляя себя главными защитниками Поднебесной от общего врага.
Начавшаяся почти сразу после окончания Второй мировой гражданская война между коммунистами и Гоминьданом дала возможность проверить реальную боеспособность китайской Красной армии. Благодаря победам другой Красной армии - советской - коммунисты получили под свой контроль всю Маньчжурию. Но опытные дивизии правительственных войск быстро показали, чего стоят солдаты Мао и Пэна: они проходили через фронт красных, как нож сквозь масло. Спасителем китайской компартии стал личный представитель американского президента Гарри Трумэна - бывший начальник Штаба армии США Джордж Маршалл, тот самый, который позднее разработает План Маршалла для Европы. Весной 1946 года, когда у коммунистов в Маньчжурии оставался последний крупный город - Харбин, Маршалл выставил ультиматум главе Гоминьдана Чан Кайши: или тот остановит наступление, или американцы прекратят любую помощь Китаю.
Чан был вынужден согласиться на перемирие. За несколько месяцев этого перемирия СССР передал китайским коммунистам все трофеи, захваченные у японцев: 900 самолётов, 700 танков, 3500 орудий и миномётов, 12.000 пулемётов и целую Сунгарийскую речную флотилию. В состав китайской Красной армии влили всех пленных из армии марионеточного Маньчжоу-го, а заодно пленных корейцев из бывшей японской Императорской армии. Десятки тысяч собственно японских военнопленных служили военными инструкторами, врачами, ремонтниками, инструкторами и даже непосредственно участвовали в боях. Кроме всего этого, коммунисты получили эшелоны собственно советского оружия, в основном миномёты и стрелковку. В итоге, когда война возобновилась, поражения начали терпеть уже гоминьдановцы. Три года последующей войны закончились победой коммунистов и бегством Чан Кайши на Тайвань, где вскоре и началось “первое” китайское экономическое чудо.
Сразу после гражданской войны началась Корейская. Условием для участия в ней Китая (через Корею прошло не меньше полутора миллиона китайцев, погибло от 150 до 300 тысяч, включая старшего сына Мао) стала масштабная модернизация китайской военной промышленности за счёт советских ресурсов. Некоторые отрасли создавались с нуля - например, авиастроение, сразу рассчитанное на производство реактивных истребителей.
Правда, Сталин ничего не делал бесплатно. По секретным условиям договора о дружбе 1950 года, СССР получал исключительные права на использование ресурсов в Маньчжурии, Внутренней Монголии и Синьцзяне - то есть там, где были сосредоточены огромные ресурсы угля и нефти. Вдобавок СССР получал Порт-Артур. И снова Мао повезло: сменившие Сталина в 1953 году Хрущёв и Маленков отказались от всех “кабальных условий” и согласились выделить Китаю огромные кредиты на промышленное развитие.
Мао всегда черпал ресурсы из двух источников: из Москвы и из грабежа населения, которому не повезло жить на захваченной его головорезами территории. К этому постоянно добавлялась какая-то приятная “добавка”: набеги на окрестные города, вольфрам, опиум, японские трофеи, советские заводы для борьбы с американцами, хрущёвские кредиты. Экономика Цзэдуна никогда не интересовала. Каждую новую захваченную провинцию он воспринимал так же, как Особый район - как временное пристанище. Таким же временным пристанищем для него стал гигантский Китай. Останавливаться на Поднебесной Мао не собирался (как Ленин и Сталин не собирались ограничиваться огромной Россией). Конечно, Мао не собирался воевать вечно. Ему нужен был мир - желательно весь.
Чем мы будем заниматься завтра вечером, Брейн?
Принимая в июне 1958 года группу генералов, Мао сказал: "ныне Тихий океан не спокоен. Он может стать спокойным только тогда, когда будет целиком нашим". Линь Бяо, его заместитель по армии, добавил: "Нам нужно построить корабли, которые позволят высадиться в Японии, на Филиппинах и в Сан-Франциско". Мао продолжал: "когда мы сможем строить такие корабли? В 1962 году, когда у нас будет ... тонн стали" (число в документе пропущено). Через месяц, разговаривая уже с губернаторами провинций, Мао заявил: "В будущем мы создадим Контрольный совет Земли и разработаем единый план для всей планеты". Во время визита Хрущёва в Пекин летом того же года Мао просил о помощи в создании атомных подлодок, которых он собирался построить 200-300 единиц. (Для сравнения: за всё время существования СССР было построено 233 АПЛ, Штаты до 1991 года построили 168 единиц). В обмен Мао пообещал поставлять продовольствие.
В разговоре с Громыко летом того же года Мао спрашивал: "Когда война закончится, где мы построим столицу социалистического мира?" Он предлагал насыпной остров в Тихом океане. Очевидно, Москва и Пекин в его представлении должны к концу войны стать радиоактивными пустошами. В октябре в письме Хрущёву Мао писал: "Для нашей окончательной победы, для окончательного искоренения империалистов, мы готовы к тому, чтобы принять на себя первый удар США. Пусть даже в результате этого значительная часть народа погибнет".
В 1955 году Мао говорил финскому послу: "американских атомных бомб слишком мало, чтобы уничтожить всех китайцев. Даже если американские атомные бомбы... будут сброшены на Китай, пробьют дыру в Земле или даже разнесут её на куски, это станет, возможно, значительным событием для Солнечной системы, но чрезвычайной мелочью в масштабах всей Вселенной".
На партийном съезде 17 мая 1958 года Мао говорил: "Не раздувайте вы все эти страхи насчёт мировой войны. Самое большее - умрёт сколько-то людей... Сгинет половина населения - такое уже бывало несколько раз в китайской истории... Это даже хорошо, если исчезнет половина народа".
От подобных идей Мао не отказался и после Большого скачка. В 1968 году он говорил лидеру австралийских маоистов Хиллу: "По моему мнению, мир нуждается в объединении... В прошлом многие, в том числе монголы, римляне, Александр Великий, Наполеон, правители Британской империи хотели объединить мир. Сегодня США и СССР пытаются, каждый на свой манер, объединить мир. Гитлер хотел объединить мир... Но все они потерпели неудачу. Мне кажется, что возможность объединения мира не исчезла... На мой взгляд, мир можно объединить".
Вряд ли стоит удивляться таким наполеоновским (хотя куда там Наполеону) планам. Мао видел, как маленькая Япония в годы войны создала Восточную сферу сопроцветания от Бирмы до Микронезии, и установила свою власть над четвертью территории Китая, на которой жила почти половина населения и находилась почти вся промышленность страны. Только четырёхлетняя война с Соединёнными Штатами и их двумя могучими союзниками - СССР и Британией, а также ядерная бомба похоронили японские амбиции. Но население Китая, даже без глухих окраинных нацреспублик вроде Тибета и Синьцзяна, было в семь раз больше японского. Ну и ядерной бомбы Мао демонстративно не боялся.
Китай уже получил своего “великого героя, чья сила подобна урагану, вырывающемуся из ущелья”. Дело оставалось за малым: выстроить современную промышленность. На том же съезде компартий в 1957 году Мао говорил: "Товарищ Хрущёв сказал мне, что через пятнадцать лет Советский Союз обгонит Америку. Я ответил на это, что через пятнадцать лет мы тоже сможем догнать и даже перегнать Британию". Обещание не вызвало особого эффекта в зале. Мао не пояснил, что он имел в виду намерение догнать Британию по подушевому выпуску. 1958 год был объявлен годом Большого скачка.
Коммуны
Чтобы выстроить могучую промышленность, надо было где-то покупать оборудование - сам Китай никаких станков не производил. Основным поставщиком был, конечно, СССР, импорт из которого вырос в 1958 году в полтора с лишним раза, до 881 млн рублей. Всего советские специалисты были заняты на строительстве 300 промышленных объектов по всей стране. Но одновременно вдвое вырос импорт из Британии, в три раза - из ФРГ и ГДР.
Оплачивать весь этот импорт Китай мог только одним способом - едой. Экспорт зерна на 1959 год был установлен в объёме 4 млн тонн, вдвое больше, чем в 1957. Что касается мяса, компартия пыталась вообще заставить китайцев перестать есть этот деликатес, годный только для животов проклятых капиталистов, и всё мясо гнать на экспорт. На совещании в Шанхае в марте 1959 года Мао говорил: «Нужно экономить на одежде и еде, чтобы гарантировать экспорт, иначе если 650 миллионов человек начнут есть хоть немного больше, весь наш экспортный излишек будет съеден. Лошади, коровы, овцы, куры, собаки, свиньи: шесть видов домашних животных не едят мяса, и разве они все не живы? Некоторые люди тоже не едят мяса: старик Сюй не ел мяса и дожил до восьмидесяти. Я слышал, что Хуан Яньпэй (бывший министр лёгкой промышленности) не ел мяса, и он тоже дожил до восьмидесяти. Не принять ли нам резолюцию, чтобы никто не ел мяса, а всё оно шло на экспорт?»
Как отнимать еду у крестьян? Тут ничего придумывать не пришлось. Старый советский метод, нужно всего лишь… В общем, коллективизация. Правда, в отличие от советской коллективизации, Мао решил пойти на максимум. Обобществлялись даже курицы, мебель, в некоторых случаях - столовые приборы. Все крестьяне должны были питаться в общественных столовых. Львиная часть собранного зерна изымалась.
Результаты были вполне ожидаемыми - у крестьян пропали стимулы к труду. Раз уж мы вспомнили Шолохова, то вот ещё из его воспоминаний - тоже из эпохи голода и коллективизации, только не китайской, а советской. “Обозленный, я спрашиваю: «Почему не растрясаете копны? Вы что, приехали в поле искаться да под арбами лежать?». И, при сочувственном молчании остальных, одна из бабенок мне объяснила: «План в нонешнем году дюже чижолый. Хлеб наш, как видно, весь заграницу уплывет. Через то мы с ленцой и работаем, не спешим копны сушить... Нехай пашеничка трошки подопреет. Прелая-то она заграницу не нужна, а мы и такую поедим!».
Исчезновение стимулов к труду было только одной из причин масштабного кризиса китайского сельского хозяйства. Второй причиной стала объявленная Мао война с природой.
Уничтожение лесов
В том же 1958 Мао заявлял: "Началась новая война: мы должны открыть огонь по природе". Первым делом огонь открыли по лесам: дерево было нужно для строек и в качестве топлива для деревенских доменных печей, речь о которых ниже. В провинции Цзилинь из 247 лесничеств к концу Большого скачка осталось 8. Крестьяне переводили на топливо плодовые деревья, телеграфные столбы, мебель, двери. Попытки проводить восстановление лесов проваливались - только что посаженные деревья быстро выкапывали. Там, где лес не успевали вырубить, его сжигали - чтобы выгнать из пожаров животных, которых можно было убить и съесть, расширить пашни, получить золу для удобрения земли. Иногда лес сгорал сам - система лесничеств полностью развалилась. На границах пустынь уничтожались кустарники, засевались склоны гор, пытались засеивать целину с тонким слоем плодородной почвы, удерживаемым травами. (То же делали в это время в советском Казахстане, где шла кампания освоения целины). Результатом становились оползни, засоленине, наступление пустынь на пахотные земли и песчаные бури.
Как будто всего этого было мало - пришла засуха и ураганы. Главной бедой стали проливные дожди. Гигантские и абсолютно бессистемные ирригационные работы, в ходе которых сотни миллионов крестьян выкопали вручную в десятки раз больше земли, чем было выкопано при строительстве Суэцкого канала, уничтожили сложный баланс водных систем на миллионах квадратных километров холмистого Китая. Дожди привели к массовым наводнениям, смывавшим урожаи по всей стране.
Гидротехнические планы, предложенные советскими инженерами, были выброшены в корзину как недостаточно амбициозные. Результат немного предсказуем. В 1961 году около 400 тысяч малых водохранилищ, построенных за предыдущие три года, уже были заброшены. В провинции Хубэй в 1957 году искусственно орошались два миллиона гектаров, а в 1961, после Скачка и гигантских ирригационных работ - вдвое меньше. По официальным данным, в 1960 году обрушилось 235 плотин, в том числе 3 крупные и 9 средних. Впрочем, главная катастрофа произошла только в 1975 году: тогда обрушение огромной плотины, выстроенной в Хэнане в 1959 году, убило 230 тысяч человек.
По оценкам, 10% пахотных земель за время Большого скачка были потеряны из-за щелочения - накопления соли, вызванного заиливанием. В некоторых уездах доля доходила до 50%.
К смертям своих соотечественников Мао относился с полным спокойствием. В марте 1958 года, слушая доклады руководителей провинций об их гидротехнических проектах, Мао заметил: «У Чжипу [один из губернаторов] утверждает, что сможет переместить 30 миллиардов кубометров; я думаю, умрут 30 000 человек. Цзэн Сишэн сказал, что переместит 20 миллиардов кубометров, и я думаю, умрут 20 000 человек. Вэйцин обещает всего 600 миллионов кубометров - может быть, никто не умрёт». Водохранилища и каналы убивали крестьян не только после своей постройки, но и во время строительства.
К уничтожению лесов и бездумным водохранилищам добавлялось "обыкновенное" загрязнение, бороться с которым никто даже не пытался. В Маньчжурии практически полностью была уничтожена речная рыба - она погибла в результате сбросов промышленных стоков. Вода была отравлена настолько, что коррозии подвергались даже корпуса речных судов. Предприятия безо всякой очистки выбрасывали в реки любые химикаты. Попадая на рисовые поля, эта вода отравляла даже тех, кто не получал питьевую воду из крупных рек.
Отравленная вода из главных промышленных центров - Пекина, Тяньцзина, Даляня, с “химического” Гуандуна, из всех крупнейших городов Маньчжурии по реке Ляохэ, из крупных городов на Хуанхэ, в первую очередь Кайфына - отовсюду вода стекалась в мелководное Бохайское море, “рыбную колыбель” Китая, место нерестилища многих видов рыб. В итоге была отравлена рыба по всему Жёлтому морю.

От крестьян требовали высаживать рис максимально густо. Мао объяснял, что при высокой густоте рису будет "уютнее и веселее" расти. Конечно, оптимальная плотность рисовых посадок была определена крестьянам в каждом конкретном уезде на основе столетий и даже тысячелетий собственного опыта. Огромные затраты зерна на посадки приводили не к росту, а к снижению урожайности. Идею высокой плотности посадок китайцы напрямую заимствовали у Трофима Лысенко, который заявлял, что среди растений одного вида не существует конкуренции, как не существует конкуренции внутри пролетарского класса. Другая идея Лысенко заключалась в глубокой - больше метра - вспашке вместо традиционных 10-30 см. Такая вспашка должна была дать доступ к “целинным” землям в глубине, но на практике приводила к вымыванию плодородных почв.
Ради получения удобрений ломали дома и коровники - солому и дерево сжигали и рассеивали по полям. Женщин заставляли срезать волосы - и тоже использовали в качестве удобрений.
На фоне всего этого безумия знаменитая война с воробьями не выглядит чем-то удивительным.
В конечном итоге общий урожай в стране, которая и так жила впроголодь, упал за два года (1958-60) примерно на треть - при том, что экспорт вырос вдвое. Такая оригинальная экономическая политика обошлась Китайской Народной республике в десятки миллионов трупов, гораздо больше, чем погибло в гитлеровских концлагерях уничтожения.
Жертвы
Радикальная перестройка Китая требовала радикальных усилий. Крестьян избивали, обливали кипятком и мочой, заставляли есть дерьмо, раздевали на морозе, топили, закапывали заживо, жгли и так далее. Трупы иногда использовались в качестве удобрений; на могилах тех, кого хоронили, ставили табличку "лентяй". В докладе партийной Комиссии по проверке дисциплины, составленной для премьера Чжоу Эньлая по итогам поездки в провинцию Хунань, отмечалось, что людей забивали до смерти в 82 из 86 уездов провинции. (Характерно, что провинция была родиной Мао).
Но подавляющее большинство умирало не от избиений и пыток, а от голода и непосильного труда. По официальным данным, число жертв голода составило 15 млн человек. Есть, правда, другая оценка. После смерти Мао, в 1979 году, партия поручила Чжао Цзыяну проанализировать партийные документы по всей стране и оценить число жертв голода. Чжао в 50-е занимал высокую должность в Сычуани - и тогда публично объяснял голод тем, что жадные крестьяне прячут зерно. В восьмидесятые он стал сначала премьером, потом генеральным секретарём, во время Тяньаньмэня поддержал (точнее, не выступил вовремя против) студентов на площади - и оставшуюся жизнь провёл под домашним арестом.
К каким результатам пришла комиссия Чжао - мы точно не знаем. Но после того же Тяньаньмэня на Запад бежал один высокопоставленный чиновник, участник комиссии. Он заявил, что комиссия оценила число погибших от 43 до 46 млн. Большинство демографов считали такую оценку завышенной. Но Фрэнк Дикоттер, получивший доступ к китайским партийным архивам, в своей Mao's Great Famine подробно доказывает, что в 45 млн человек - это не верхняя, а нижняя граница допустимых оценок.
Как бы то ни было, заслуживающие внимания оценки находятся в промежутке от 15 до 55 млн человек.
Стоит отметить, что пока китайцы десятками миллионов умирали от голода, государство не только продавало зерно в обмен на станки, но и поставляло это зерно бесплатно. Албания, единственный союзник Пекина в Восточной Европе, получила 60 тысяч тонн пшеницы за так. Главный албанский торговый агент писал: «китайцы давали нам всё... Когда нам что-нибудь было нужно, мы просто просили китайцев... Мне было стыдно». В африканской Гвинее в 1958 году, сразу после получения независимости, к власти пришли социалисты; голод начался уже через три года, и Китай отправил своему новому другу по антиимпериалистическому лагерю 10 тысяч тонн пшеницы. Огромные поставки зерна шли даже в Польшу - страну, уровень жизни в которой был во много раз выше, чем в Китае. (После событий 1956 года, когда танки Рокоссовского чуть не взяли Варшаву, отношения польского и советского руководства были очень кислыми, и Мао надеялся отколоть Польшу от Москвы, как уже отколол Албанию).
Всего в 1960 году Китай оказал безвозмездной помощи другим странам на 420 млн юаней, в 1961 - уже на 660 млн, эквивалент 1,8 млн тонн пшеницы. В частности, Бирма, не только не испытывавшая голода, но и остававшаяся одним из главных экспортёров риса в мире (благодаря масштабным ирригационным работам, проведённым британцами на рубеже веков), получила 82 млн долларов.
В этом смысле Мао был истинным ленинистом: Ленин ведь тоже щедро финансировал шведских коммунистов, Ататюрка и кого угодно во время жуткого голода в Поволжье. Славную традицию продолжил Сталин, гнавший эшелоны с зерном в Восточную Европу во время голода 46-47 годов. Пролетарии всех стран, соединяйтесь.