Судьба по договору.

Родители Чонина всегда жили бедно. Настолько бедно, что он с самого детства знал, что такое пустой холодильник, холодные батареи зимой и обувь, из которой давно вырос. Его рождение только усугубило и без того шаткое положение семьи. Отец, который и раньше не отличался трудолюбием, после рождения сына окончательно сдался. Он нашёл утешение в азартных играх и ставках, которые, как он считал, должны были спасти их от нищеты. Но вместо этого они затянули его всё глубже и глубже. Мать Чонина, уставшая женщина с потухшими глазами, работала на двух работах и всё равно не могла свести концы с концами. Она молча терпела всё: и бедность, и пьянство мужа, и его вспышки гнева, которые с каждым годом становились всё чаще. Чонин, который рос в этой атмосфере, быстро понял, что рассчитывать можно только на себя.

Школа стала для него настоящим адом. Дети жестоки, и они быстро нашли себе мишень в лице тихого, плохо одетого мальчика, который всегда приносил из дома один и тот же скудный обед. Его дразнили за старую одежду, за отсутствие модных гаджетов, за то, что его отец — пьяница и игрок.

— Эй, Чонин, а твой папаша опять вчера проиграл твои карманные? — кричали они, когда он проходил мимо.

— А что, ты всё ещё раздаёшь листовки у метро? Не надоело?

Чонин, который поначалу пытался давать отпор, быстро понял, что это бесполезно. Его либо били толпой, либо просто игнорировали, что было ещё хуже. Он замкнулся в себе, стал дерзким и холодным. Ему было плевать на всех, кроме матери. Только ради неё он продолжал жить, работать и учиться. Он рано начал подрабатывать — раздавал листовки, мыл полы в магазинах, помогал соседям по хозяйству. Но почти все деньги, которые он приносил домой, забирал отец. Тот выслеживал его, ждал в тёмном углу и вырывал из рук жалкие копейки, которые Чонин заработал своим трудом. А потом проигрывал их на очередной ставке, возвращаясь домой пьяным и злым.

— Отдай, — говорил он, протягивая руку. — Это мои деньги. Ты живёшь в моём доме, жрёшь мою еду. Имею право.

Чонин, который знал, что спорить бесполезно, просто отдавал. Он не мог рисковать. Он знал, что если отец разозлится, то сорвётся на матери. Поэтому он молча протягивал ему всё, что у него было, и уходил в свою комнату, где не было даже двери.

Чонину было почти девятнадцать, когда всё рухнуло окончательно. Отец, который к тому времени уже не мог остановиться, проиграл по-крупному. Сумма была настолько огромной, что он не мог её выплатить, даже если бы продал всё, что у них было. И тогда он сделал то, что навсегда изменило жизнь Чонина. Он продал своего собственного сына. Покупателем оказался богатый бизнесмен по имени Бан Чан. Тот согласился на эту сделку не потому, что ему был нужен Чонин, а потому, что этот седой, вонючий ублюдок достал его своими бесконечными проигрышами и долгами. Чан, который выглядел строгим и неприступным, на самом деле был человеком, который просто устал от всего этого. Он согласился взять Чонина, списать долг и забыть об этом человеке, как о страшном сне.

Свадьба прошла богато на вид, но скромно по гостям. Чонин, который стоял рядом с Чаном и смотрел на всё это, чувствовал себя не женихом, а товаром, который только что перешёл из одних рук в другие. Ему было всё равно. Он давно перестал чувствовать. Единственное, что его волновало, — это мать. Он надеялся, что после его ухода ей станет легче. Что она наконец-то сможет вздохнуть свободно, без отца, без его пьянства и его долгов.

— Что с ней будет? — спросил он у Чана, когда они остались наедине после церемонии.

— С твоей матерью? — Чан посмотрел на него внимательно. — Я позабочусь о ней. Она больше никогда не будет нуждаться.

Чонин, который не верил никому, впервые в жизни захотел поверить.

С тех пор прошло около четырёх лет. Жизнь Чонина в доме Чана была размеренной и предсказуемой. Каждый день был похож на предыдущий и отличался лишь меню и одеждой. Чонин не нуждался ни в чём: у него была тёплая комната, чистая одежда, вкусная еда. Но всё это было чужим, не его. Он чувствовал себя гостем, пленником, кем угодно, но не хозяином этой жизни. Он не знал, как вести себя с Чаном, который был для него чужим человеком. Чан, в свою очередь, не торопил его. Он не принуждал его к близости, не требовал ничего, что выходило бы за рамки их странного договора. Он просто был рядом. Молчаливый, спокойный, понимающий. И Чонин, который привык к жестокости и предательству, не знал, как реагировать на такое.

Но постепенно, незаметно для самого себя, Чонин начал замечать, что Чан меняется. Вернее, не меняется, а становится более мягким и нежным по отношению к нему. Это не было явным, не было показным. Это были мелочи, которые Чонин, привыкший замечать всё, не мог игнорировать. Чан начал оставлять для него еду, если он не спускался к ужину.

— Ты опять не поужинал, — сказал он однажды, заходя в его комнату с подносом. — Я оставил тебе суп. Поешь.

Чонин, который лежал на кровати и смотрел в потолок, даже не обернулся.

— Я не голоден.

— Поешь, — повторил Чан, и в его голосе не было ни злости, ни раздражения. — Это не просьба.

Чонин, который привык, что приказы нужно выполнять, сел и взял ложку.

Чан начал спрашивать, как прошёл его день, и, кажется, действительно слушал ответы. Он начал покупать ему вещи, которые Чонин даже не просил, — просто потому, что они могли ему понравиться.

— Я видел это в магазине и подумал о тебе, — сказал он, протягивая ему коробку с новыми кроссовками. — Примерь.

Чонин, который не знал, что с этим делать, просто взял коробку и ушёл в свою комнату.

И однажды, когда Чонин заболел, Чан сидел у его кровати всю ночь, меняя холодные компрессы. Чонин, который никогда в жизни не видел такой заботы, не знал, что с этим делать.

— Зачем ты это делаешь? — спросил он, глядя на Чана, который сидел рядом с ним.

— Потому что ты мой муж, — ответил Чан, и его голос был тихим. — И потому что я хочу, чтобы тебе было хорошо.

Чонин, который не понимал, почему этот человек, который мог бы просто игнорировать его, тратит на него своё время и внимание, не знал, что сказать. Он не понимал, почему Чан так относится к нему. И это непонимание пугало его больше всего. Потому что вместе с ним в его сердце начало зарождаться что-то новое. Что-то, чему он не мог дать название. Что-то, что было похоже на надежду. А надежда, как он знал из своего горького опыта, была самой опасной вещью на свете.

Прошло ещё несколько месяцев. Чонин, который постепенно начал привыкать к жизни в доме Чана, всё ещё не мог до конца расслабиться. Он не знал, как вести себя с человеком, который стал его мужем, но который до сих пор был для него чужим. Чан, в свою очередь, не давил. Он был терпелив, спокоен и, казалось, готов был ждать сколько угодно. Но Чонин, который всю жизнь не имел ни одного близкого человека, кроме матери, всё ещё держал его на расстоянии. И только с одним человеком из его прошлой жизни он мог быть самим собой. Этим человеком был Сынмин.

Сынмин был его единственным другом ещё со школы. Они познакомились в тот период, когда Чонин был особенно озлобленным и закрытым, и, несмотря на это, Сынмин не отстал. Он просто был рядом, не требуя ничего взамен. Они отдалились после свадьбы, но связь между ними сохранилась. Они изредка переписывались, созванивались, но не виделись уже несколько лет. И вот, наконец, Чонин решился. Он написал Сынмину, и они договорились встретиться.

Этот день стал для Чонина глотком свежего воздуха. Они гуляли по городу, как в старые времена. Они прошлись по парку, где кормили уток, зашли в кафе, где Чонин впервые за долгое время ел мороженое, посетили кино, где смотрели какой-то глупый, но смешной фильм, и даже сходили в зоопарк, где Сынмин, как в детстве, пытался передразнивать обезьян. Чонин смеялся. Искренне. И на душе у него было легко.

Но он даже не догадывался, что с самого первого шага за порог за ним наблюдали. Чан, который сидел в своём офисе за несколько километров от дома, уже всё прекрасно знал. Он знал, куда пошёл Чонин, с кем он встретился, где они были. Его люди, которых он нанял для наблюдения, докладывали ему о каждом шаге. И с каждым новым сообщением его настроение портилось. Он не был параноиком, нет. Но он не мог избавиться от странного, грызущего чувства в груди, которое он сначала не мог распознать. А когда распознал, то удивился. Это была ревность.

Чонин пришёл домой ближе к одиннадцати вечера. Он был уставшим, но счастливым. День, проведённый с другом, дал ему то, чего ему так не хватало — чувство нормальности, чувство свободы. Он открыл входную дверь и вошёл в дом, где его встретила глубокая, не предвещающая ничего хорошего пустая тишина. Обычно в это время Чан был либо на кухне, либо в своём кабинете, но в доме всегда ощущалось его присутствие. Сейчас же было тихо. Слишком тихо. Чонин, который сразу почувствовал неладное, замер. А потом раздался голос Чана.

— Зайди в кабинет, Чонин.

Голос был спокойным, но в нём были нотки раздражения и... кажется, ревности. Чонин, который не привык, чтобы его называли по имени, вздрогнул. Он не знал, что происходит, но чувствовал, что ничего хорошего это не сулит. Он снял обувь и медленно, словно приговорённый к казни, направился в кабинет. Он даже не подозревал, что фактически лишится девственности. Дверь открылась, и перед его взором предстал Чан. Тот стоял спиной к двери и глядел в окно. Его фигура, освещённая лишь светом уличных фонарей, казалась напряжённой и какой-то угрожающей. Чонин, который никогда раньше не видел его таким, остановился на пороге.

— Где ты был? — спросил Чан, не оборачиваясь. Его голос был ровным, но в нём слышалось едва сдерживаемое напряжение.

— Гулял, — ответил Чонин, стараясь, чтобы его голос звучал безразлично. — А что? Я должен отчитываться?

— С кем?

— Это не твоё дело.

Чан, наконец, обернулся. Его глаза, обычно спокойные и понимающие, сейчас горели. Чонин, который привык к тому, что Чан никогда не проявляет эмоций, опешил. Он не знал, что сказать. И это молчание, казалось, разозлило Чана ещё больше.

— Это моё дело, — сказал он, и его голос стал ниже. — Ты мой муж. Я имею право знать, с кем ты проводишь время.

— Я тебе не вещь! — огрызнулся Чонин, и его собственный голос дрогнул. — Я не обязан перед тобой отчитываться! Ты мне никто!

Это было последней каплей. Чан, который всё это время пытался держать себя в руках, сорвался. Он в два шага преодолел расстояние между ними, схватил Чонина за плечо и развернул его, прижимая к своему столу. Чонин, который не ожидал такой реакции, начал вырываться. Он брыкался, плевался ядом, пытался ударить. Но Чан был сильнее. Он нагнул его так, что младший упёрся грудью в холодную, полированную поверхность стола, и резко стянул с него штаны вместе с бельём.