Судьба?

Уу стоял на пороге квартиры Сейва, держа в руках пакет с любимыми закусками. Он хотел сделать сюрприз. Они не виделись три дня — у Сейва была загрузка на работе, а Уу мотался по съёмкам. Он предвкушал, как Сейв откроет дверь, удивится, всплеснёт руками, а потом уткнётся носом ему в шею и пробурчит что-нибудь ворчливое, но такое родное.

Уу поднял руку и нажал на звонок. За дверью послышались шаги — быстрые, лёгкие. Замок щёлкнул, дверь распахнулась, и на пороге появился Сейв.

— Сюрприз! — Уу широко улыбнулся, поднимая пакет повыше. — Я сбежал со съёмок пораньше — соскучился, — и купил твои любимые вкусняшки.

Он говорил и одновременно шагнул внутрь, снимая обувь. И только когда Уу выпрямился и посмотрел на Сейва как следует, он увидел.

Улыбка Уу застыла на губах.

Сейв стоял перед ним, и на нём не было лица. Глаза красные, опухшие, ресницы слиплись. А на щеках — высохшие дорожки от слёз.

Уу замер. Пакет в его руке вдруг стал тяжёлым.

— Сейв? — тихо спросил он. — Что случилось?

И тут губы Сейва дрогнули. Он попытался улыбнуться — и эта попытка была хуже любой гримасы. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но из горла вырвался только сдавленный хрип, и в ту же секунду его лицо сморщилось, как у ребёнка.

Первая слеза скатилась по его щеке. За ней вторая.

— Сейв, — Уу шагнул вперёд, но Сейв только замотал головой, закрывая лицо руками. Плечи его затряслись.

Уу быстро поставил пакет на пол и обнял его — крепко, обеими руками, прижимая к груди. Сейв уткнулся лицом в его футболку и заплакал. Не тихо, не красиво, не сдержанно. Он плакал так, как плачут люди, у которых внутри что-то сломалось. Плечи тряслись, дыхание сбивалось, пальцы комкали ткань, цепляясь за неё, как за последнее, что держит на плаву.

Уу гладил его по спине — по вздрагивающим лопаткам, по позвонкам, которые проступали сквозь тонкую футболку.

— Тише, тише, — шептал он. — Я здесь, я с тобой.

Сейв всхлипывал, не в силах остановиться. Прошла минута. Вторая. Третья. Он всё плакал, и Уу начал понимать, что это не просто слёзы. Это что-то более глубокое.

— Сейв, — Уу осторожно отстранил его, взял лицо в ладони. — Посмотри на меня. Что случилось?

Сейв попытался вдохнуть, но воздух выходил рваными кусками. Он смотрел на Уу, и в его глазах было столько боли, что у Уу самого перехватило дыхание.

— Нить, — выдавил Сейв. Одно слово, сорванное, хриплое. — Красная...

— Какая нить? — Уу не понимал. — Та, что мы повязали в Чиангмае?

Сейв кивнул и снова задохнулся от слёз. Он поднял руку — медленно, будто она весила тонну, — и показал запястье. На коже — только светлая полоска — след на месте, где раньше была красная нить.

Уу смотрел на этот след, и внутри всё сжималось.

— Она порвалась? — спросил он мягко.

Сейв снова кивнул. Потом открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но не смог. Только всхлипнул, и слёзы снова потекли по щекам.

— Я... — начал он, но голос сорвался. Он сглотнул, собираясь с силами. — Утром... она была. А потом...

Он не договорил. Но Уу не торопил — он просто держал его руки в своих, тёплыми ладонями, большими пальцами гладя по костяшкам.

— А потом? — тихо спросил он.

Сейв зажмурился и слезы снова потекли из его глаз.

— Уу... — он запнулся, губы дрожали, — есть двадцать четыре часа, чтобы...новую. Иначе... — он снова всхлипнул. — Иначе всё...

Он не закончил — просто уткнулся лбом в грудь Уу, и его плечи затряслись с новой силой. Уу обнял его крепче. Он не всё понял — что-то про двадцать четыре часа, что-то про новую нить, — но он понял главное. Сейв напуган. По-настоящему напуган. До дрожи, до слёз, до этого беспомощного, разрывающего душу плача.

— Сейв, — Уу говорил тихо, но твёрдо. — Сколько у тебя осталось времени?

Сейв не сразу ответил — он считал. Губы шевелились беззвучно, и это было хуже всего — видеть, как он считает часы своей оставшейся... чего? Жизни? Судьбы? Уу не знал, во что именно верил Сейв, но он видел, что для него это было реально. И этого было достаточно.

— Пятнадцать, — прошептал Сейв наконец. — Пятнадцать часов.

Он поднял на Уу глаза — красные, опухшие, полные такого отчаяния, что у Уу защемило в груди. И слёзы снова потекли, беззвучно, крупными каплями, скатываясь по подбородку и падая.

Уу стёр их большим пальцем — медленно, осторожно, как будто стирал что-то драгоценное.

— Пятнадцать часов, — повторил он.

Сейв слабо кивнул.

— Значит, нам нужно ехать.

Сейв замер. Посмотрел на него, не веря. В глазах — страх, надежда, что-то ещё, хрупкое, как стекло.

— Что? — выдохнул он.

— В Чиангмай. Ты сказал, нить нужно повязать заново. Мы поедем туда и повяжем новую, хорошо?

Сейв смотрел на него, и в его глазах медленно, робко, начало разгораться что-то похожее на надежду. Но тут же он сжался, отводя взгляд.

— Нет, — пробормотал он. — Не надо. Это слишком. Ты устал. Я не хочу...

— Сейв, — Уу наклонился, заглядывая в глаза, и взял его руки в свои. — Посмотри на меня. Ты никогда не бываешь для меня обузой, слышишь? Никогда. Если тебе это важно, то это важно и для меня. Пожалуйста, позволь мне сделать это для тебя.

Сейв снова всхлипнул — но на этот раз это был звук облегчения, а не отчаяния. Он слабо кивнул, и Уу, улыбнувшись, стёр большим пальцем мокрые дорожки с его щёк.

— Вот и умница. Иди умойся, возьми что тебе нужно, и мы поедем.

❤‍🩹❤‍🩹❤‍🩹

Через двадцать минут они уже спускались по лестнице. Сейв был закутан в худи Уу, которое было ему велико, и держал в руках маленькую сумку с самыми необходимыми вещами. Уу, с ключами от машины в руке, шёл впереди, и в нём чувствовалась та спокойная уверенность, которая всегда заставляла Сейва выдыхать.

Дождь к тому времени почти закончился, оставив после себя только мокрый асфальт и запах сырой земли. Они сели в машину, и Уу, заведя двигатель, посмотрел на Сейва.

— Готов?

Сейв кивнул, прижимая к груди сумку. Он всё ещё выглядел бледным и напуганным, но в глазах уже не было той безысходности, что полчаса назад.

❤‍🩹❤‍🩹❤‍🩹

Дорога до Чиангмая заняла почти всю ночь. Уу вёл спокойно, не превышая скорость, но и не сбавляя. Сейв сначала сидел напряжённо, глядя в окно на проносящиеся огни, потом задремал. Уу не стал его будить — наоборот, чуть сбавил скорость на поворотах, чтобы не потревожить.

Он думал о том, что делает. Ехать восемь часов ночью, чтобы повязать какую-то нитку. Абсурд. Полный, абсолютный абсурд. Но он смотрел на спящего Сейва, на его расслабленное лицо, на то, как он во сне всё ещё сжимает в кулаке край худи, и понимал: он поехал бы и на край света. Не потому что верил в нить, а потому что верил в него.

❤‍🩹❤‍🩹❤‍🩹

Они добрались до Чиангмая, когда небо только начинало светлеть. Уу припарковался у знакомого храма. Сейв проснулся, когда машина остановилась, и на секунду растерянно огляделся, а потом увидел храм — и его глаза наполнились слезами снова, но на этот раз он улыбнулся.

— Мы успели, — прошептал он.

— Успели, — подтвердил Уу, хотя до истечения двадцати четырёх часов оставалось ещё немного. — Идём.

У храма они купили новую нить — такую же алую, как та, что была раньше. Сейв сам выбрал её, долго перебирая в пальцах, проверяя на прочность. Потом они подошли к дереву, и Уу молча протянул руку. Сейв повязал нить ему на запястье, затянул узел — крепко, но не слишком, чтобы не перетянуть кожу. Потом Уу повязал нить ему. Их пальцы встретились на мгновение, и Уу почувствовал, как дрожит рука Сейва — но уже не от страха, а от чего-то другого.

— Готово, — сказал Уу.

Сейв посмотрел на свою руку, на новую красную нить, и выдохнул так, будто с его плеч свалилась целая гора. Он поднял глаза на Уу, и в них было столько благодарности, что Уу стало трудно дышать.

— Спасибо, — прошептал Сейв.

Уу притянул его к себе, обнимая крепко, почти отчаянно, и поцеловал в лоб.

❤‍🩹❤‍🩹❤‍🩹

Они сняли номер в небольшом отеле неподалёку. Уу сразу завалился на кровать, чувствуя, как усталость наконец накатывает на него тяжёлой волной. Сейв прилёг рядом, и какое-то время они лежали молча, глядя в потолок. За окном начинался рассвет, и тонкие полоски света пробивались сквозь шторы.

— Я знаю, что ты не веришь, — тихо сказал Сейв в темноте. Его голос звучал спокойно, но в нём всё ещё слышалась та хрупкость, которая появилась там после слёз. — В нить, в судьбу, во всё это.

Уу повернул голову, смотря на него. В полумраке Сейв казался ещё более юным, чем обычно, — с этими влажными ресницами, с новой красной ниткой на запястье, которую он то и дело трогал пальцами, будто проверял, на месте ли она.

— Не верю, — честно сказал Уу. — Но это не важно.

— Важно, — Сейв сглотнул. — Ты проехал со мной восемь часов ночью, только потому, что я... потому что я испугался. Я знаю, что для тебя это... это просто нитка. Но ты всё равно поехал.

Он замолчал, и Уу увидел, как в уголке его глаза блеснула новая слезинка. Она скатилась по виску, теряясь в волосах и Уу протянул руку и осторожно стёр влажный след большим пальцем.

— Я поехал, потому что ты важен для меня, — сказал он просто. — Не нитка — ты. Если тебе страшно — я хочу быть рядом. Если тебе больно — я хочу это исправить. Всё остальное не имеет значения.

Сейв снова заплакал — тихо, беззвучно, но на этот раз это были слёзы облегчения. Он повернулся на бок, утыкаясь лицом в шею Уу, и тот почувствовал, как его футболка снова становится мокрой. Но он только обнял его крепче, прижимая к себе, гладя по спине.

— Спасибо, — прошептал Сейв куда-то ему в ключицу. — Спасибо, что ты со мной. Спасибо, что не смеёшься. Спасибо, что...

Он не договорил — голос сорвался. Уу поцеловал его в лоб и прижал сильнее.

— Ты никогда не должен меня благодарить за это, — сказал он тихо. — Я готов на всё ради тебя, слышишь? На всё.

Сейв всхлипнул, но кивнул, прижимаясь ещё теснее. Уу чувствовал его дыхание на своей коже, чувствовал, как постепенно оно выравнивается, как напряжение уходит из его тела.

И тогда Уу сам почувствовал, как что-то горячее подступает к глазам. Он моргнул, и одна слеза все-таки скатилась по его щеке, теряясь в подушке. Он не стал её вытирать. Просто закрыл глаза и прижал Сейва к себе, слушая, как за окном просыпается Чиангмай.

Они заснули так — переплетённые, связанные не только красной ниткой на запястьях, но чем-то гораздо более прочным. Чем-то, что не порвётся и не потеряется. Уу не знал, как это называется. Может, судьба. Может, любовь. А может, просто Сейв, который тихо сопел у него на плече, и новая нитка.