Суд

Серую комнату продувал ледяной воздух из открытого окна, а пол становился всё более скользким из-за высокой влажности и плесени по углам. Мебели почти не было: чёрный стул на колёсиках, без одного из них, хлипкий стол перед ним, простая белая постель, вся в пятнах жира, крови и испражнений. По комнате были разбросаны личные вещи хозяина: одежда, источающая ужасную вонь; разбитая бутылка водки, мусор от готовой еды из магазина. Посреди этой вакханалии сидел молодой парень, похожий на старика. Как и одежда, его тело дополняло это амбре, создавая ощущение, будто здесь давно поселился бездомный. Худоба и дряблость конечностей говорили о его прискорбном образе жизни. Он обхватил себя за ноги, сидя комком в центре комнаты, и плакал, как нерадивое дитя. Под поломанными ногтями — грязь, ими же он, растрачивая последние силы, раздирал кожу на плечах. Здесь никогда не было танцев и счастья, не было места и любви. От искусства и души осталась только пентаграмма на стене, нарисованная баллончиком с ярко-алой краской, которая стекала вниз, напоминая кровавые капли. Настоящая кровь уже бежала по рукам парня, нашедшего силы в очередной раз причинить себе вред.

Иногда в эту комнату заходила его сестрёнка: совсем маленькая и такая красивая. Она была единственным красочным мазком в этой картине падших, живя по соседству. В тот день она тоже заглянула к брату, потому что громкая музыка перестала играть — стало слишком тихо, что в этом доме редкость. Девочка увидела парня на полу живым, успокоилась, спросила:

— Ты в порядке? — её голос прозвучал лёгкой пугливой мелодией.

Парень поднялся и резким движением стащил с кровати одеяло, чтобы прикрыть плечи, и только после этого его взгляд удосужился подняться на сестру:

— Да, рыбка, всё хорошо. Ты что-то хотела?

Ветер снова подул по босым ногам девочки, заставив её вздрогнуть. Однако она всё же переступила порог его комнаты и смущённо сложила ручки за спиной.

— Я уже кушать хочу. Мама ничего вчера не оставила, даже денежку. Мне кажется, у меня уже кружится голова. Может, купим чего-нибудь в магазине? Если тебе тяжело, я сама схожу! — воскликнула она и подняла взгляд с пола.

Девочка хотела развернуться и побежать на кухню, но споткнулась о пустую стеклянную бутылку, упала и расплакалась. Попытки встать не удались — что-то с невероятной силой заболело в коленке. Она взглянула на ногу и увидела осколок стекла, впившийся прямо в колено. Наконец в квартире наступила непривычная тишина, где слышны только её кроткие всхлипы.

Она хотела позвать Тимора, но из его комнаты доносился тот самый глухой, тягучий голос, с которым он разговаривал сам с собой часами. Мама говорила: «Когда брат разговаривает сам с собой — не мешай ему». Вита закусила губу и, хромая, побрела на кухню сама.

Там, в комнате, где уже не было того смрада, стоял белый холодильник с заметными вмятинами спереди. С трудом девочка открыла двумя руками дверцу, откуда повеяло холодом, но разочарованно вздохнула, не увидев продуктов, и потому развернулась и снова пошла по злополучному коридору в свою комнату.

Остановившись у приоткрытой двери в комнату брата, она заглянула туда и сначала ужаснулась, но потом спокойно ушла. То, что брат ведёт диалоги с самим собой или предметами вокруг, — уже обыденность.

***

Закончив разговор с сестрой, парень снова обхватил руками колени, но уже сжимая в кулаках одеяло. Свист ветра заполнял его мысли, не оставляя там ни единой надежды на настоящую думу, пока в них не проник чей-то шёпот.

Парень дёрнулся и осмотрелся по сторонам, а руки его с новой силой начали дрожать. В нос ударил металлический запах, и на полу отпечатками его ладоней проступили пятна крови. В глазах потемнело. Подняв взгляд со своих окровавленных рук, он увидел перед собой такую же изувеченную, грязную, белую руку с поломанными длинными ногтями. На одном из пальцев блестело серебряное кольцо с большим драгоценным камнем бледно-зелёного цвета, заключённым в зловещие оковы.

Парень протянул руку вперёд, но не успел прикоснуться — объект растворился перед ним в чёрном тумане.

Что-то блеснуло зелёным светом сбоку, привлекая внимание парня. Он махнул рукой, пытаясь поймать это сияние. Безуспешно.

Перед ним появилась бледная фигура в чёрной мантии судьи. Лицо его было подозрительно знакомым, всё в морщинах, с седой бородой. В глазах видны лишь белки, а на пальце другой руки сияло ещё одно кольцо с бриллиантом. Серебряные узоры на краях того кольца напоминали перья с маленькими листиками. Фигура вздохнула и посмотрела прямо в душу парню, сказав:

— Не вижу я, чтоб ты любил её. Приносишь ты ей только страдания, как и своей любимой матушке.

— Я ничего не принимал сейчас, уйди.

Он схватился за голову, вцепился в волосы и медленно начал вырывать их от страха и осознания своей беспомощности. Его прервало резкое ощущение холода на затылке.

— Ты мог всё исправить. У тебя была возможность выбраться из поистине тяжёлых жизненных обстоятельств, но ты выбрал оковы. Хочешь сделать это снова? Повторишь судьбу батюшки, Тимор? — поглаживая голову парня, говорила фигура.

— Не говори про отца, ты всё равно не поймёшь, — продолжал тот, сотрясая мрак своим криком. — Меня в обществе не принимали, отца нет, матери почти не вижу, а сестрёнка… Я живу ради неё.

Тимор поднялся с места и почти вплотную приблизился к чужому бледному лицу.

— Я готов измениться! Она не должна жить в муках! — колотил он себя кулаком в грудь.

— Как её зовут, Тимор? — эхом пронёсся шёпот где-то рядом.

Парень замялся и снова опустился на колени. Слёзы его падали на пол в кровавых разводах, немного размывая их.

— Жалкая картина… — продолжила фигура, снова явившись из мрака. — Делал бы ты выводы почаще, не врал бы себе да про Виту помнил бы…

— Я клянусь! Ради неё я готов на всё! Может, я и вправду был настолько слеп, что не замечал чего-то. Прости меня! Я всё исправлю. Просто дай мне возможность, дай мне шанс…

Фигура протянула руку парню, глядя на него всё тем же суровым взглядом. Тимор воспользовался помощью и поднялся на ноги. Как только он уставился на неизвестного, тот растворился в свете белого пасмурного дня, забрав с собой туманный мрак.

«Мортэм» — послышалось эхом, как только всё снова стало реальным.

Парень обернулся и застыл. Глаза его бегали то по грязному полу, то по пустому столу, то по стенам… Встряхнув головой, он взял пачку сигарет, открыл окно и закурил. Во дворе было довольно тихо и пахло мокрым асфальтом после дождя, а на ближайшем дереве пели птицы. Эту тишину прервал звонкий смех незнакомой девушки.

Тимор не понимал, откуда исходил звук, начал оглядываться и, не заботясь о безопасности, высунулся из окна. Вскоре он увидел молодую пару, гуляющую под дождём без зонта. Было видно, что они промокли насквозь, но всё ещё оставались такими счастливыми… Девушка потянула своего кавалера за собой одной рукой, после чего они закружились в танце. Она легонько поцеловала его в щёку и убежала, громко смеясь. Парень погнался за ней, и они скрылись за углом.

Стук дождя, словно удары камней, раздавался одновременно с подёргиваниями глаза Тимора. Эта сцена пробудила в нём былое отчаяние.

— Всегда отвергали… Даже смерть меня покинула, — буркнул он.

Отпрянув от окна, он быстрым шагом пошёл в маленькую комнату в конце коридора, где обычно хранился всякий хлам. Проходя мимо комнаты сестры, он заметил Виту, сидящую на кровати. 

«Измениться? — мелькнуло в голове. — Для чего? Чтобы снова убедиться, что у меня ничего не выходит? Чтобы Вита видела, как я медленно добиваю себя? Нет уж...»

Девочка пыталась вытащить осколок из коленки, но каждый раз останавливалась из-за резкой боли. Тимор подумал, что она справится сама, и пошёл дальше.

Там, в той комнате, он взял верёвку и табуретку. Он шептал: «Я урод, я урод, я урод…»

— Что ты делаешь? — спросила Вита, выглянув из своей комнаты так, что её окровавленная коленка была особенно хорошо видна.

Парень даже не обернулся, а лишь вернулся в свою комнату, оставив Виту в печальных чувствах, к которым она давно привыкла.

Зайдя в свою берлогу, Тимор закрыл дверь и подпёр её стулом. Пробежавшись взглядом по трещинам на потолке, он посмотрел на кривую старую люстру, куда после закинул один конец верёвки.

В руках он держал два конца, жёсткие ниточки которых неприятно впивались в ладони. Он отпустил их и подошёл к столу. В тумбочке неподалёку он нашёл мятый клочок бумаги и тупой карандаш. Развернув лист, принялся писать…

«Дорогие мама и Вита, да и вообще весь мир, сегодня я принял решение уйти из жизни. В этом я всегда винил и буду винить отца, мать и всех тех, кто меня топтал всю мою жизнь. В дальнейшем своём существовании я не вижу смысла, потому что жизнь с такими ограничениями — это не жизнь. Я не могу нормально ходить по лестницам, заниматься спортом… Сразу становится тяжело дышать, сердце бьётся бешено. Я просто чувствую себя ограниченным. Я хотел прожить свою жизнь на полную катушку, стать рок-звездой, но я не могу. Моё одиночество — вот что стало причиной моей смерти. А причина моего одиночества — моё прошлое. Вам было всё равно на мои страдания. Что ж… Не буду вас больше мучить. Всё равно Виточку спасти не смогу, помочь тоже, хоть я и жил ради неё. Без меня её жизнь не изменится, вам всем станет легче. Прощайте».

Поставив жирную точку в письме, Тимор выбросил карандаш в окно и оставил помятый лист. Он не перечитывал текст, он стоял над ним и думал: «Как же мне страшно». Вихрь из одних и тех же фраз в голове заставил его достать последнюю таблетку из ящичка, где раньше лежали карандаш и лист. Тимор принял её, не запивая.

Поставив стул под люстру, он завершил подготовку к концу и выдохнул. Почувствовав стопой холодную поверхность табуретки, страх окончательно завладел им, заставив заплакать. Он завязал петлю, накинул её себе на шею и затянул.

— Смерть покинула… — сказал он, всхлипывая, и оттолкнулся от табуретки, заставив её упасть в сторону.

Грохот табуретки раздался эхом в голове, после чего всё затихло. Пустое пространство, тишина и мрак. Ни боли, ни дыхания, ни стука сердца, ни эмоций… Нет тела и пространства более.

— Оно того стоило, — звонко прозвучал чей-то женский голос, словно воспоминание.

— Думаешь, стоило? — спросил Тимор.

Тишина душила тем, что в ней не было слышно ни звона в ушах, ни воя ветра. Любые привычные звуки уже невозможны, возможен только голос.

— Сэнти. Приятно познакомиться. Представим, что я пожала тебе руку, — произнесла девушка.

Лёгкий хохот эхом наполнил пустоту на миг, но вскоре исчез в иллюзорных чертогах пустоты и тишины.

— Мне теперь искренне интересно, как ты выглядишь, — сказал Тимор и по привычке посмеялся, но никаких эмоций на самом деле не ощутил.

— Да какая уже разница? Главное, что я отстояла своё достоинство и оставила после себя вполне реальную память, — раздражённо сказала Сэнти.

— Достоинство? А не хочешь поделиться своей историей? — с любопытством спросил Тимор.

Девушка явно задумалась, так как снова стало слишком тихо вокруг, но потом всё же решилась на рассказ.

— Я писательница. Родилась в хорошей семье с достатком, но любви у нас никогда не было. Всё держалось на чувстве долга, честно говоря, но я любила. От меня в какой-то момент отказались все друзья из-за того, что мы перестали понимать друг друга. Точнее, я понимала, а они нет. Я не виню их в этом, ибо такое явление абсолютно нормально в наше время. В какой-то момент я стала разбираться в причинах непонимания, читала много, а впоследствии стала писать. Свою философию я продвигала в свет, но этот свет почти моментально гас в тени звериной части человека. В один день я поняла, что жить в мире, где я буду лишней всегда, потому что умею чувствовать, жить не хочу совсем. Написала за пару недель большое произведение со своей автобиографией и повесилась. Теперь я понимаю, насколько правильный выбор совершила, ведь теперь я свободна в своей думе, находясь в этой тишине. Вот так закончилась моя жизнь… — сделав паузу, она продолжила говорить, но уже чуть медленнее. — А ты что?

Тимор был ошарашен, услышав этот рассказ. В голове потянулись мысли о том, что девушка действительно умна, что вела она себя достойно. Но он не мог понять, зачем убивать себя, когда у тебя на самом деле всё хорошо. Об этих мыслях он говорить не стал, а просто ответил на её встречный вопрос.

— А у меня жизнь с рождения пошла под откос. Отец… Выпивал и практически убил мою мать при мне, после чего застрелился, потому что посчитал себя опасным для близких. Мать стала работать целыми днями, так что мы с Витой практически не видели её дома. Вита — моя младшая сестра… Я жил для того, чтобы с ней всё было хорошо, но в итоге я реально не смог ничего сделать. Сейчас она там, жива, всё с тем же осколком в ноге, ей больно. Мне тоже было больно, я не помню дня, когда больно не было. От меня тоже все отвернулись. Я… Я не знаю почему. Перед смертью я видел какое-то видение… Как будто смерть приходила за мной, но даже она от меня отказалась и ушла. У меня было много проблем со здоровьем, потому я не мог заниматься спортом, понимаешь? Моя жизнь… Она не была жизнью, потому я тоже повесился, — долго, запинаясь, говорил он.

— Подожди, ты убил себя после того, как смерть дала тебе шанс? — с непониманием спросила Сэнти. — Вообще не связал Солнце с Землёй?

— Что? — удивился Тимор.

Лёгкий хохот на миг нарушил тишину и снова исчез.

— У тебя был шанс выбраться из болота, в котором ты тонул. У тебя была сестра. Живая. Которая смотрела на тебя и ждала, что ты сделаешь хоть что-то. А ты прошёл мимо, — её голос стал чуть выше и громче. — Ты говоришь, что жил ради неё. Где? Как? Что ты для неё делал? Ты подсознательно её даже не воспринимаешь, говоря, что ты одинок и что все отвернулись от тебя. Но ты снова перевернул всё с ног на голову, просто потому что тебе так проще. Ты сдох не гордо, ты сдох оттого, что был слишком слаб для мира. Собственно, тогда я вообще не понимаю, почему ты должен говорить со мной.

Последние слова прозвучали особенно злобно и отчаянно, чего Тимор совсем не ожидал.

Он хотел оспорить её слова — мол, она ничего не знает, не понимает, никто никогда не понимал… Но всё же задумался.

— Сэнти, мне было невыносимо тяжело. Я просто не мог…

— Ты просто слаб, — перебила она его. — Теперь уже поздно что-либо менять. Сестра будет так же страдать, как и ты, потому что теперь она будет помнить о том, как повесился её старший брат. Мать будет горевать, потому что она любит вас. В ином случае она бы не работала так много, чтобы прокормить ваши рты. Ты не просто слаб, ты ещё и бесконечно глуп.

Парень надолго задумался: «А может, всё и вправду было так? Ведь я спускал последние деньги на вещества и сигареты, создавал много проблем нашей маме тем, что всю мою жизнь ей приходилось отвечать за мои выходки, но она всё равно любила меня… Мама…»

Но в этой тьме ничего не осталось, даже того самого голоса, что своей правдой заставил проснуться от вечного сна.

— Сэнти? Мортэм?

Примечание: Тимор (от лат. timor) — страх; Мортэм (от лат. mortem) — погибель; Вита (от лат. vita) — жизнь; Сэнти (от лат. sententia) — приговор.