Сучьи дети
КРИПОТА
А началось всё с того, что Яся решила выйти погулять.
Весь этот год после филфака она проработала репетитором по английскому, но сейчас ученики разъехались на каникулы, так что и она, считай, была в отпуске. Июнь выдался жарким даже здесь, в Питере и окрестностях, и сидеть в душной съёмной однушке на девятнадцатом этаже, к тому же на солнечной стороне дома, было решительно невыносимо. За стеной тоскливо завыл пёс — хозяин, видимо, работал, и бедняга оставался один на весь день. Это стало последней каплей. Яся напомнила себе, что она-то не заперта, и решительно стала натягивать кеды.
Она переехала в Мурино месяца два назад и уже успела изучить маленький район вдоль и поперёк, от памятника Менделееву на бульваре его же имени до поля, где вечерами толпой выгуливали собак. Вообще-то, Ясе тут было неплохо, но в такой день, как сегодня, безоблачный, звонкий, хотелось совсем другого. Тянуло прочь, прочь от разноцветных домов-муравейников, куда-нибудь к зелени, запаху ещё не запылившихся листьев, к прохладе, и тишине, и простору…
Одним словом, к природе. Только вот до неё надо было ехать или на метро — до парка, — или на электричке — в лес, — а Ясе было влом. Хотелось, чтобы вот прям сейчас, сразу!
Тогда она вспомнила, что её улица упирается в ещё пока не застроенный пустырь, а за ним темнеет лесок, до которого запросто можно дойти пешком.
Действительно, на пустыре стояли какие-то экскаваторы и прочая техника, но ограждений не было, и никто не остановил Ясю, когда она пошла через изрытое старыми колеями от огромных шин поле. Приятный ветерок шевелил бурьян, а на другом краю, у са́мой кромки леса, виднелось несколько симпатичных деревянных домиков. Неужели дачи, прямо здесь, у городской черты? А вдруг там даже сейчас кто-то есть? А что — погода как раз подходящая. Яся представила себе, как пойдёт мимо и увидит кого-нибудь в окне или во дворе, и, может быть, даже помашет им рукой, просто так — и от этой мысли ей стало ещё веселее.
Пока она не подошла ближе и не поняла, что дома заброшены.
Яркое солнце играло шутки с глазами, заставляя облупившуюся краску казаться почти свежей, расстояние скрывало безразличный взгляд пустых чёрных окон. К домикам даже не было тропинок — всё вокруг заросло одичавшими ягодными кустами и высокой, чуть ли Ясе не по макушку, травой.
Яся остановилась, оглядывая находку, и беззаботное летнее настроение с готовностью уступило место любопытству. Она решительно двинулась сквозь заросли, исстрекалась крапивой, утопила кроссовки в грязи, но добралась до избушек. Здесь, в небольшой низинке, было сыро, и под ногами кишмя кишели крошечные молодые лягушата. Яся улыбнулась: она с детства любила всех этих маленьких диких зверей — ящериц, мышей, кротов. Даже жуков не боялась.
Лес вблизи выглядел очень тёмным, и лезть в него совсем не тянуло. Она побродила вокруг домов, водя рукой по покинутым стенам. Подумала о том, чтобы зайти внутрь, но всё-таки передумала. Обтёрла изгвазданные кеды травой, чуть не напоролась на гвозди, торчащие из брошенной на землю доски, и вдруг какой-то глупый лягушонок прыгнул прямо ей под ногу. Яся не успела отреагировать, чтобы не наступить сверху.
Весь азарт первооткрывателя вдруг как ветром сдуло. Ясе почему-то стало тоскливо и резко захотелось уйти. Казалось бы, чего пугаться посреди белого летнего дня — но она подняла голову и поняла, что из-за кустов и трав вокруг не видит, с какой стороны пришла. Вообще ничего не видит: только она на заброшенном кусочке мира, стены бурьяна да плоское синее небо.
Яся ломанулась прочь наугад, не обращая внимания на шиповник, царапающий руки и хватающий за волосы. На какую-то жуткую секунду почувствовала себя так, словно вокруг бесконечные джунгли, и ей не выбраться никогда — и вывалилась на простор.
Солнце ушло за облако, и разом стало как-то темно и холодно. Чувствуя, что нагулялась, Яся поспешила назад, к знакомым силуэтам многоэтажек.
И, добравшись до края пустыря, словила острое дежа вю.
Вблизи всё снова оказалось мёртвым. И тут тоже.
Экскаваторы стояли, как скелеты ржавых насквозь динозавров. Нигде, даже вдали, не было слышно ни одной машины. Не играла музыка в булочных, никуда не спешили люди. Потускневшие серые дома высились безжизненно, как многоквартирные склепы.
Яся просто стояла и смотрела, и смотрела, и смотрела.
Она ушла отсюда час назад. Всего час!
Ничего не понимая, почти на автопилоте, она двинулась вперёд — домой. Сквозь бугрящийся асфальт под ногами пробивались упрямые жёлтые цветы.
Не успела Яся сделать и дюжины шагов, как сбоку зарычали. Этот звук проникал прямо внутрь, минуя мозг, и она застыла на месте раньше, чем поняла, что к чему.
Ей заступила дорогу небольшая собачья свора. Всего зверей пять или шесть, но каждый из них смог бы сожрать Ясю целиком. Они были огромные, лохматые, мускулистые и поджарые — настоящие уличные убийцы…
Вожак вскинул морду к небесам и завыл. У него было две головы. Или не две, а, скорей, полторы — полторы матёрые морды, сросшиеся посередине.
Остальные в своре подхватили вой. У серого пса, похожего на волка, было восемь лап с коленями в обратную сторону. Ещё один, с белым пятном на лбу, истекая слюной, скалился лишней пастью на боку.
У самого тощего, хромого на одну лапу, из спины рос маленький человеческий ребёнок. Мёртвое тельце, наполовину захваченное щетинистой шерстью, свисало набок лицом вниз и, наверное, очень мешало.
Вой продолжился дальше по улице. И ещё дальше. И ещё. Десятки, если не сотни голосов — везде, отовсюду, со всех сторон.
Вообще-то, мелкой Ясю учили, что убегать от бродячих собак нельзя. Вот вообще.
Она побежала.
Рванула так, как не бегала никогда в жизни, наплевав на то, что в их глазах делает себя добычей. Неслась, как ветер, не оглядываясь, не чувствуя своего тела за белой пульсацией ужаса, чудом не ломая ноги в колеях и канавах.
Впереди снова замаячили проклятые избушки. Яся без колебаний нырнула в заросли, как ныряльщица в омут. Там, впереди, стены и двери, там можно закрыться, там…
Огромная глыба мускулов в чёрной шерсти с лаем кинулась ей навстречу, ударила по коленям. Яся упала, ссаживая лицо и руки. Застыла, свернувшись клубком, закрыла голову от зубов, которые будут рвать её на куски…
- Фу, Драник, фу! Сидеть!!
- Что? Где?! Свора, что ли?! А, ч-чёрт бы вас побрал!..
- Ох, святые угодники, чего же это?..
Лай сменился недовольным ворчанием. Пахло псиной, но жрать Ясю, кажется, передумали, и она рискнула открыть один глаз.
Парнишка-подросток крепко держал за холку огромную собаку с какой-то неправильной башкой. Рядом всплёскивала руками сердобольного вида бабулька, а слева от неё стоял хмурый лысый дед. С ружьём.
- Чего же это? — повторила бабка таким тоном, каким обычно говорят про бездомных котят под дождём. — Никак приблуда?..
- Ещё одна на нашу голову, — пробормотал дед. Он говорил «ещё» как «ишшо». — Мало нам было одного сучонка…
Он неодобрительно сплюнул в траву. Спасибо хоть ружьё держал направленным вниз.
- Да будет тебе, — возразила бабка. — Не век же Мары́сю одному, пора и…
- Тебя как звать? — перебил паренёк, глядя на Ясю.
Домик у него за спиной, который та помнила пустым и никому не нужным, сейчас курился дымком из трубы. На окнах с целыми стёклами висели кокетливые вязаные занавески.
- М-мне… мне домой надо, — прошептала Яся, не отвечая. — Я потерялась, к-кажется…
Дед расхохотался хриплым, лающим смехом, переходящим в кашель.
- Тут теперь твой дом, — сказал он. — Здесь кто теряется, то насовсем.
Яся потрясла головой. Она чувствовала себя оглушённой. Огорошенной. Спящей, которой никак не проснуться.
- Но я же как-то пришла. Должна быть дорога…
Бабулька посмотрела на неё с состраданием.
- А ты поищи, — сказала она. — Поищи, милая. Вдруг да найдёшь.
Яся кивнула, машинально поднимаясь на ноги. Она поищет. Да. Поищет и найдёт. Это же логично, правда?
Она не поняла, сколько времени бродила по этим кустам. Может, часа два. Сквозь всё нарастающее отчаяние пробивались обрывки мыслей: вот листья, которые она впервые увидела зелёными и сочными, теперь как будто заржавели — наверное, болеют. Вот выше кустов поднимаются огромные сухие зонтики — борщевик? Кажется, раньше его тут не было. Как это не было, если не могло не быть?
Где-то вдалеке лаяли собаки. Яся до крови изодрала руки и голые коленки, в волосах свили гнёзда ветки колючих растений. Она истоптала заросли вокруг домов вдоль и поперёк, и всё равно с одной стороны был мёртвый город, а с другой — обжитые домишки у леса.
Небо совсем заволокло низким и серым, и в момент, когда Ясе оставалось только сесть на землю и разреветься, на неё из небесных хлябей хлынул ледяной дождь.
- Эй, доча! Давай сюда! Ещё застудишься, горюшко…
Бабка стояла на крыльце своего домика, под навесом, и манила Ясю рукой.
Дождь был такой, что Яся мигом промокла, как мышь. Бабка усадила её у жаркой жестяной печки, сунула в руки щербатую кружку без ручки с чем-то горячим. Яся машинально глотнула и обожгла язык, не почувствовав вкуса. Поставила кружку на стол.
- Отпустите меня, — бесцветно сказала она. — Пожалуйста. Я… я д-домой…
Она не хотела, но всё равно заплакала, закрыв лицо руками. Давилась всхлипами, шмыгала носом, и слёзы мешались с дождевой водой, текущей с волос.
- Да мы-то тебя и не держим, — сказал дед. Он только что вошёл и стоял на пороге. — Дороги нет! Мы-то что сделаем? Сами когда-то так же, как ты вон… И ничего! Здесь разве плохо? Везде люди живут…
Бабка достала откуда-то половину рыхлого, влажного каравая. В дождливом сумраке мякиш казался серо-зелёным.
- Ты поешь, — ласково сказала она, нарезая хлеб ломтями. — А там виднее будет. Оно ведь как: что случилось — то случилось. Чего плакать, надо думать, как дальше быть…
Автор: Натанариэль Лиат
Ещё от автора в КРИПОТЕ: «Чёрный человек», «Бусинка», «Я отстал от автобуса в глухомани. С городком, в который я пришёл за помощью, что-то не так»
КРИПОТА — Первый Страшный канал в Telegram