Стук сердца

В последние пару месяцев жизнь всё больше и больше походило на выживание, где каждый твой день может стать последним. Некогда это был воистину город-грез: немногочисленные небоскребы крышей касались самих небес;улицы были заполнены людьми, спешащими по своим делам, смехом детей и живой яркой музыкой, доносящихся из немногих заведений. 

Город был живым. 

Теперь же это больше походило на руины того, что когда-то можно было назвать домом. Каждый уголок проклятого города был пропитан страхом и тишиной, что наводила воистину животный ужас, превращая жизнь в настоящий кошмар наяву, в перемешку с запахом крови и гнили, что исходили от телов мертвых.

Выйти на улицу стало настоящим испытанием на удачу, ведь не было видано, что ты ,хотя бы, вернешься домой, не потеряв одну из своих конечностей или головы. Поэтому лишний раз каждый предпочитал отсиживаться

Никто из людей и не мог сказать, когда это началось — а если кто и ведал истинную причину начавшемуся хаусу, то видно либо уже был далеко от города всех страданий человеческих, либо тлел в одном из сырых подвалов, а то и подавно прямо в своей квартире. 

С самого начала списали пропажу людей на маньяка или что-то подобного, что повадился охотиться в их городке с наступлением темноты. Но как же все тогда ошибались - за свое промедление и поплатились собственным спокойствием, сном и жизнью в целом. 

Все пошло не так, когда дети, резвившиеся по заброшенной ферме на краю города не нашли обглоданный, во всех смыслах, труп молодого мужчины. Некогда пропавший накануне вечером не дошёл с работы до дому, пропав со всех радаров, как под землю провалился. Немногочисленные тряпки, что некогда были одеждой, висели на его теле, напоминая больше решето — обмякшее тело свисало головой вниз, привязанное за ноги собственными кишками, запутанными между собой в тугой узел, с которых мерно капала кровь, отдавая периодичный тихий звук разбивания о небольшую лужицу под трупом. "кап-кап-кап". Вспоротый чем-то острым живот уже давно поедался жирными черными мухами: некоторые органы отсутствовали, либо были небрежно оборваны в местах, словно за них дрались помойные крысы, перетягивая друг от друга гниющее лакомство с противоположных сторон, а в части, где в теории по анатомии должно быть лицо – сияла дыра, точно выгрызанная. руки висели на одних только нервных окончаниях, тоненькими ниточками обвязанными вокруг болтавшихся костей, а пальцы и вовсе почти все отсутствовали, предствляя взору лишь следы от укусов нечеловеческих зубов. где-то среди лужи багровой жидкости и полопанных вен, также ужасающе небрежно вырванных из тела и комом воткнутых в бывшую гортань, с которой, развязавшись, выпали, можно было заметить хребет. принадлежал ли он мученику или кому другому – не хотелось выяснять.

Крики ужаса, кажется, были слышны даже на другом конце города, предвещая нечто ужаснее того, что не посчастливилось найти сейчас. Настоящий страх навела эта находка на все население города и даже сейчас от одного лишь воспоминания нависшей смерти над ними вызывал мурашки по всему телу. 

И все могли бы забыть это, пережить ужас, но видно у "нечто" были совершенно другие планы. Случаи нахождения мëртвых людей в подобном состоянии, а то и хуже, не прекращались и даже наоборот участились. 

Полиция никак не могла помочь гражданам, которых охватила настоящая паника за свою жизнь и жизнь своих детей. Тогда все еще был шанс на безопасный выезд из города, пока не объявили военное положение и каменные джунгли не оцепили со всех сторон, выхода попросту более не существовало. 

Полиция не была полезна, чтобы облегчить положение в городе и помочь людям. Бесспорно, они пытались как-то поймать того, кто творит такие надругательства над людьми и успокоить население, пытаясь ограничить его от дела, попросту перестав вещать о новых найденных телах. Однако и это мало чем помогало. 

Все привело к тому, что та и вовсе стала бесполезна, ведь творившийся в каменных стенах ужас попросту не прекращался. 

Когда людей охватила по истине настоящая паника, на свет вышло то, что и навеяло на них ужас и страх — каннибалы, прозванные за свою страсть к поеданию людей. Однако те были более кошмарнее чем все представление о каннибалах.

Можно спросить: что страшного того в тех? 

Более они не походили на людей, которых видно каждый день — нечто жуткое и зловещее, что, словно губка, впитало в себя все лютые людские кошмары, чтобы воплотиться в реальность.

Существо, что впервые предстало пред людьми, пусть отдаленно и напоминало некогда бывшего человека, но далеко им не являлось. Обтянутое тонкой серой, почти мертвенной кожей, по ощущениям тому она была мала, продолговатое тонкое тело, изуродованное и покрытое рубцами, неуверенно стояло на двух своих конечностях, вывернутых в разные стороны, будто их ломали и после специально сращивали под таким неестественным углом. Уродец почти не дышал, его грудная клетка с периодичностью тяжело вздымалась, а стеклянные черные глаза, говорящие что существо давно мертво, смотрели на людей, окружившие его, выбирая жертву по вкуснее. 

И он выбрал: женщина с ребенком на руках даже вскрикнуть не успела, когда на нее накинулось это нечто, острыми зубами вгрызаясь в её тонкую шею. Руки ее ослабли и ребенок свалился наземь, почти сразу же растоптанный этим же существом, не издав даже ни звука. На вид жалкое, но все равно пугающее своим внешним видом, оно было невероятно сильно и опасно, показывая свое превосходство над людьми. 

Так начался их персональный ад. 

Как оказалось, оно было не одно такое, как казалось тогда. 

После этого существа перестали церемониться и просто разгрызали мягкую плоть людей — неважно, где те находятся. 

Они объединяются в группы, выживая среди руин, промышляя охотой на других людей.

Случалось и так, что бывшие граждане, которых довело до безумия голод и отсутствие ресурсов, приклонялись пред ними, как пред своим Богом,и становились похожими на них,теряя всю свою человечность. Нередко бывало и так,что людей обращали насильно,предлагая отведать им плоть своих товарищей.

Одержимые инстинктом выживания, они готовы пойти на все, чтобы продолжить своё бренное существование. Эти группы живут по своим жестоким законам, где нет места слабости и состраданию.

На разбитых улицах отовсюду были слышны нечеловеческие шëпоты,предвещающие скорую смерть услышавшему их. 

Жители, которым удалось сохранить остатки ясного разума,не запятного пеленой страха и паники, скрываются в подвалах и на чердаках, стараясь избежать встречи с каннибалами. Они организуют небольшие общины, чтобы поддерживать друг друга и делиться последними крохами продовольствия, которые у них остались. Но и те рано или поздно подходили к концу, предвещая скорый конец.

От выживших можно было услышать о редких местах, где все ещё можно найти было немногочисленные запасы еды и медикаментов. Некоторые смельчаки отправляются туда в надежде на спасение, но чаще всего их миссии оборачиваются трагедией и те более никогда не возвращались.

Каннибалы охраняют эти ресурсы с жестокостью хищников, не с целью того, чтобы защитить свои законные территории, а для того, чтобы заманить наивных дурачков, возомнивших себя героями, и в последствии жестоко растерзать. 

Но даже такие сложные уловки не были нужны чудовищам, вышедших из недр самого Хельхейма. Воцарившись над людьми они творили беспредел, вселяя ужас и страх пред ними. 

=======

Ночью город совсем преображается, погружаясь в зловещую тишину. Лишь изредка можно было уловить еле слышимое чавканье, как рвётся под острыми зубами мягкая и податливая человеческая плоть, сопровождаемая прежсмертными хрипами. Хотелось закрыть глаза и уши да досчитать до десяти в надежде, что это лишь сон, очередной кошмар который вот вот закончится - стоит лишь будильнику противно зазвенеть и вырвать парня из кокона сладкого сна и беспамятства. 

Однако настоящее, что казалось страшным сном, все еще оставалось таковым и не было намерено отпускать просто так из своих объятий. 

Парень любит ночь более чем день. Матерь луна мягко окутывает тело своим светом, будто мягкие поцелуи от мамы перед сном в детстве. Когда знойное жаркое солнце, оставляющее на светлой, почти бледной коже ожоги, заходит за горизонт и последние лучи скрываются вслед за ним, небо постепенно темнеет, уступая место мириадам звезд, мерцающие словно крошечные бриллианты на черном бархате. 

В обычных условиях, когда Молвин такими же спокойными ночами сидел на балконе собственной квартиры, можно было уловить шелест листьев, которые трепещут под каждым легким дуновением ветерка, еле слышный шепот недалеких волн моря, разбивающихся о прибрежные скалы или мягко касающихся мягкого песка, что за день нагрелся до состояния лавы. Редко в такие моменты моль мог находится на берегу того моря, всматриваясь в отражение Луны, создавая ощущение бесконечности и покоя. Казалось, что она так невероятно близко, что порывало нырнуть за ней в чернеющую пучину воды. Стрекотание сверчков убаюкивали после тяжелого дня и порой Молвин не закрывал окон своей небольшой спальни, вслушиваясь в их вечерние концерты, пока сон не забирал его в царство Грез.

Ночь всегда скрывает в себе тень загадки, она одновременно пугает и притягивает, напоминая о том, как велик и неопознан наш мир, где даже самые простые вещи в свете луны приобретают новый, порой таинственный облик.

 Темнота никогда не пугала парня, не скрывала в себе подкроватных монстров или чего подобного. Моль по своей натуре было ночным жителем. 

В темноте не были видны залитые кровью улицы некогда родного города. 

Сверчки покинули город и сон парня вместе с ними.

Тело ломило от усталости и полученных за долгое время ран, что не хотели заживать– медикаментов, пусть и на их небольшую группу, не хватало от слова совсем, а в ближайших аптеках все что можно уже растаскали остальные выжившие в этом безумии люди. Мышцы ныли от нагрузки,ведь до апокалипсиса парень не то чтобы увлекался физической культурой — если катание на скейте по выходным с друзьями считается за то. От непривычки ему, взрослому парню с работой инженера, хотелось залиться девичьими слезами и забиться в объятия матери, что защитят от всего зла мира своим теплом. 

Позволить себе он этого не мог, но помечтать ведь не вредно? Жива ли матушка, или сгинула в пасти монстра, Молвину известно не было. Но от одной лишь мысли об этом тело прошибает холодный пот и слезы наворачиваются на глазах.

Ему, конечно, не на что было жаловаться — рядом всегда есть родные сердцу друзья, которые всегда рады принять парня в свои объятия и успокоить. 

Крылья за спиной давно были сломаны и даже малейшего движения хватало, чтобы почувствовать укол острой боли. Залечить перелом сейчас не было возможности, поэтому приходилось терпеть редкие приступы боли и пить обезболивающее пачками, что у них имелось. 

Молвин никого не осуждал, ведь понимал что люди, как и он сам, лишь хотят выжить пока не прибудет помощь . Если у правительства вообще в планах их спасать. Либо зажимать тряпки меж зубами и терпеть, пока боль не утихнет сама по себе

С самого начала отношение верхов в их назревшей проблеме было, мягко говоря, наплевательское. Они не спешили помогать простому люду и полиции, пытавшихся остановить натиск чудовищ. Они лишь могли давать ложные надежды на то, что сейчас вот вот, ещё немного и они их спасут. Конечно, сейчас уже многие понимают, что это были пустые обещания и спасать их никто не станет и люди смирились со своей участью. 

Дверца сзади него опасно громко скрипнула, невольно заставляя напрячься всем телом и прислушаться к каждому шороху за спиной. Усики на голове, до этого опущенные вниз, с быстротой поднялись и поворачиваясь в сторону звука. Он бы никогда не назвал себя паникëром, но лишний раз предостеречь себя от опасности никогда не вредно— даже если ты точно знаешь, что нежданные гости не наведаются в твою обитель. Что-что, а их некий бункер и место жительства был защищён то что надо. Как будто проиктеровщик данного места знал ещё до того, как начался ад на земле, специально выстраивая это место такии образом. Молвин мог бы поспорить, что для четверых их — Ямакаси, такого размера постройка будет чересчур большая, если не огромная. Как они уже несколько месяцев держали оборону вчетвером одному лишь Богу известно,и даже выходили наружу за некой провизией и тем, что более-менее похоже на медикаменты. 

Его быстро убедили в том, что всегда нужно иметь несколько путей отступления и вообще «он ничего не понимает». Чтож, он и правда ничего не понимает. Понимание происходящего уже давно покинуло его и на место пришло лишь желание выжить и пережить этот ужас с друзьями. 

------------

Спину приятно обдуло тëплым воздухом, под которым он почти сразу расслабился. Тревога ушла лишь тогда, когда нос уловил приятный запах собственноручно скрученного табака и спелых красных яблок. Даже в условиях апокалипсиса и отсутствия какого-либо душа от парня сзади всегда пахло спелыми яблоками, словно он только вернулся с яблочного сада, где провел весь свой день и пропитался их ароматом и даже цвет, выделяясь среди всех своей ярко-красной шевелюрой. Возможно, и вместо крови у него яблочный сок. 

Интересно, чем пахнет Молвин? Наверное грязью, впитавшаяся в его свитер, и потом. А ещё может немного кровью. Своей или чужой, не особо важно. 

Молвин смотрит в глаза пред ним и разглядывает там озорной огонёк. Даже после пережитого ужаса в них всегда плескалось безграничное веселье и азарт, будто он застрял в какой-то экшен игрушке и сейчас проходит ее на хард режиме с одной жизнью и без урона. Нет, урон конечно был, но настолько минимальный, что невольно думалось — а человек ли перед ним. 

Но даже если и так, то БЛС единственный, кто мог подарить в их вечера спокойствие,когда не надо было бежать от неких существ-каннибалов, готовых растерзать тебя за малую душу. Он неприлично близко, прижимается к его крепкой груди, вслушиваясь в мерное дыхание над ним и бьющемуся сердцу под рëбрами. Его не особо смущало наличие в комнате двух остальных Ямакаси, ведь те всегда обсуждали то, что ему самому неведанно, поэтому позволял себе утонуть в крепких руках БЛСа, что дарили умиротворение и спокойствие. Чувствовать чужие руки на спине и в волосах, нежно перебирающие пряди, было до чëртиков приятно, вырвая его из кошмарного настоящего. Интересно, как бы сложилась их судьба, не будь всего этого.

Руки у него горячие, почти раскалëнные как сама лава и касания обжигают его не хуже открытого огня. Молвин под прикосновениями плавится, как мороженое под жарким июльским солнцем. 

Он не знает, какие отношения их связывает. Но ему определенно нравится и с каждым разом наглеет все больше и больше, ластясь как кот к нему. При том точно чувствуя себя все той же молью. 

Теперь каждую ночь он проваливался в царство снов не под стрекотание сверчков, а под мерный звук чужого сердца. 

Наручные часы, подаренные БЛСом, показывали двенадцать часов — сейчас эта вещица была полезна куда больше, чем телефон или электронные часы, висевшие в их общей гостиной. Спустя месяц начавшейся паники почти вся электроника перестала быть хоть как-то полезна, превращаясь в бесполезный кусок пластика и микросхем. Конечно, Молвин и до всего этого носил данные часы, но только сейчас понял весь их потенциал. 

— БЛС, вернулся.

Молвин проскакивает в протянутые объятия и ныряет в них с головой и наконец за весь день расслабляется, почти лужецей растекаясь в его руках. Пока ему это позволяют, почему бы и не воспользоваться. Интересно, почему? Может быть он слепой и не видит очевидного. После, когда-нибудь, он обязательно спросит у БЛСа. 

--------

Окружённый толпой, он пытался выбраться из паникующего потока людей. Увиденное пару минут назад заставило сжаться и на мгновение застыть на месте от наполняемого его страха. Кончики пальцев подрагивают, стоять на ногах с каждой минутой, если не секундой, становилось сложнее из-за дрожащих коленок. Все его нутро кричало ему, чтобы тот бежал подальше от опасности, но он не мог и двинуться, не мог отвести взгляда от стеклянных, глубоких голубых глаз уже мëртвой девушки и ее огненных рыжих волос. Крик комком застрял в горле, а так отчаянно хотелось кричать. 

Не разбирающий тогда дороги, Молвин был схвачен чей-то большой и теплой рукой, выводя его из беснующей толпы и как можно дальше от эпицентра всей этой суматохи. 

Старший очнулся в каком-то сыром и холодном подвале на пыльной лежанке, в окружении Ямакаси, пытающихся вывести его из состояния овоща. Увиденный ужас все ещё стоял перед глазами, снова и снова прокручиваясь в голове. Где-то на обрывке сознания он все ещё слышал крики людей, заглушающие собственные мысли. Он осматривает своих товарищей, что тоже были мрачнее тучи от пережитого ужаса. Но в отличие от Молвина, не видели как кровь брызгала во всех стороны из прокушенной шеи. Кажется, немного попало и на его одежду. Стойкий запах крови стоял в его носу, лишь немного перебиваемый запахом яблок. 

БЛС... 

Один только БЛС был как луч солнца среди всей этой тьмы и до сих пор им остается. Его как будто не волновало творившееся вокруг. Яркая улыбка и задорный смех не исчез с появлением ада в их жизнях, заряжаю им всех вокруг. Улыбка у него завораживающая,гипнотизирующая. Манящая улыбнуться ему в ответ. У Молвина наоборот– робкая, будто тот боялся лишний раз приподнять уголки рта. Однако в компании с таким парнем, как БЛС, улыбка, совсем не робкая, появляется на его лице, а смех сам вырывается из груди на очередную тупую шутку яблочного. 

Молвин смотрел на него как на свою последнюю надежду на счастливое будущее и думал, что если бы не этот парень, то гнил бы он сейчас вместе со всеми.