Стрекоза в янтаре

 Леди Драгонфляй попудрила щёки. Этот безучастный взгляд в зеркале…

Красавица во всём: золотистые локоны, большие глаза, точёные скулы, аккуратные губки. Модная причёска, лучшая иностранная косметика, украшения с драгоценными камнями и платье, подчёркивающее фигуру. И этот пустой взгляд.

Она поправила выбившуюся прядку и встала из-за туалетного столика, обхватила плечи руками. Комната с яркими люстрами, круглым ковром со стрелками, похожим на компас, устеленная шёлковым покрывалом огромная кровать с балдахином. Зеркало на дамском столике украшено позолоченными цветами.

Позолота – вся её жизнь. Она такой же замурованный под роскошью цветок.

Раньше леди Драгонфляй, тогда ещё просто Дарла, считала себя одуванчиком: диким, неприглядным, надоедливым и жутко стойким. Однако одуванчики не заковывают в золото.

Из Дарлы сделали «леди Драгонфляй». Певичка-бродяжка, пережившая осаду – теперь любимица изысканной публики. Собственный особняк, штат прислуги, званые вечера, поклонники, букеты, открытки, сладости, приглашения в турне.

Когда всё это только началось, Дарла, приходя в спальню после очередного ужина, прыгала от радости, трясла пальцами и, зажмурившись, визжала. Удача ли, случайность, или ей действительно было уготовано судьбой получить награду за каждый вымученный день? Однако дни, недели, месяцы и даже годы спустя леди Драгонфляй поняла, что если это и была судьба, то коварная.

Во время осады каждый день был не похож на предыдущий, каждый – игра шансов, свистящие пули риска. Изнуряющие, но не дающие размякнуть. Когда на хрупкие плечи свалилось богатство – суета тоже подхватывала в вальс ежечасно: распорядиться насчёт мебели, чтобы дом не пустовал, нанять и выдрессировать прислугу. Бутики с платьями, восковые печати на письмах: это – сэру Россо, отправить до обеда, пока он не ушёл на дневной сон, а это, надушенное грушевым парфюмом – господину Адриану, одному из питающих надежду. «Многоуважаемый», «достопочтенная» и просто «дорогой»; «искренне ваша, леди Драгонфляй», и не забыть в постскриптуме отметить, как понравился подаренный на прошлом вечере шоколад.

Поначалу леди Драгонфляй готовилась к приёмам, подбирала репертуар, репетировала, и это тоже вдыхало свежесть в череду спокойных будней. Однако…

Выучены были все любезности для постоянных гостей, а чтобы разгадать новых, требовалось не больше пяти минут разговора – они все были одинаковы. И платья были похожи между собой. Прислуга ходила, как заведённые фигурки на часах, дом застыл в роскоши, как в капле янтаря.

Подбирать песни, распеваться не имело смысла. Всегда просили одно и то же. Всегда восхищались, целовали руки, просили подписать фотографию. Им не было дела. Жизнь тоже застыла в тягучей золотой смоле и душила.

Она должна была быть благодарной, что из невзрачной куколки превратилась в прекрасную стрекозу, но порой скучала по тем дням, когда не знала, доживёт ли до ужина. Теперь только этот пустой взгляд в зеркале. Последние штрихи – подточить стрелки карандашом, и дальше кружиться в бессмысленном танце, махать крылышками, пока не выдохнешься. Ещё, ещё одну песню, мисс Драгонфляй!