{3} Стратегия эспецифизма

5. Почему «эспецифизм»?

ФК – Из ваших ответов можно сделать вывод, что эспецифизм – это не то, что было придумано вами во второй половине XX века, а имя, данное практике, которая идёт от классического анархизма. Я вижу, что вы называете «эспецифизмом» бакунинский коллективизм или, главным образом, анархо-коммунизм, существовавший в Латинской Америке и во многих других местах мира, который отстаивал различные «уровни» организации – анархистской организации и народных движений. Тогда почему был выбран термин «эспецифизм» и когда FAU начала его использовать?

ХКМ – Мы никогда не считали, что эспецифизм – это наше изобретение. Мы никогда так не думали и не говорили. Это было бы, по меньшей мере, ребяческим тщеславием. Эспецифизм уже имел свою богатую историю и солидный багаж идей. И, как я говорил, в контексте формирования FAU мы видели в Малатесте его наиболее ясное и развитое выражение, особенно в некоторых его работах.

Следует учитывать, что Малатеста некоторое время находился в Аргентине – он даже проезжал через Монтевидео, в Уругвае – в 1885–1889 годах. Именно по просьбе Полиниче Маттеи, итальянского анархиста, входившего в рабочее движение, Малатеста написал первые уставы общества сопротивления – профсоюза пекарей. Вскоре профсоюзы сопротивления сильно развились и составили становой хребет крупных рабочих «центров», таких как Региональная рабочая федерация Аргентины (FORA) и сама FORU (Уругвай), которые охватывали около 90% организованного рабочего движения.

Ясно, что это произошло не только благодаря влиянию Малатесты. Сказать так было бы превращать нашу симпатию и уважение в религию. В рабочей среде велся поиск организационных средств, и Малатеста смог дать некоторые ответы, что было немалым делом. Своей интенсивной деятельностью, поддержанной итальянской общиной и многими другими анархистами, он основал или сильно помог эспецифистским группам в Аргентине. Именно в тот момент коллективисты, особенно испанцы, проживавшие в Аргентине, стали придерживаться анархистского коммунизма, активисты которого объединяли эти ядра. Это быстро повлиялона Уругвай, поскольку связь с аргентинскими анархистами была постоянной.

Чтобы не слишком затягивать этот вопрос, должен сказать, что в 1920-х годах существовала другая FAU (Федерация анархистов Уругвая), вдохновлённая эспецифистскими идеями.

В отношении вашего вопроса могу сказать, что выбор использования термина «эспецифизм» был необходим, чтобы указать, в какой части анархистского идеологического спектра мы находимся. Мы использовали этот термин, чтобы указать, прежде всего, что мы сторонники анархистской политической организации и что наши позиции, стратегия, общая идеологическая линия и программа отличаются от других анархистских концепций. Такие концепции, с которыми у нас могли быть отдельные совпадения, не имели регулярной деятельности, соответствующей тому, что мы считали фундаментальным с точки зрения повседневной работы на социально-политическом уровне, которая, как мы полагали, должна быть увязана со стратегией и тактикой, которые мы считали последовательными и необходимыми для процесса революционного разрыва – нашей конечной цели.

В то же время должен добавить, что мы не рассматривали эспецифизм как завершённый теоретико-политический корпус, а как важную рамку, которая должна продолжать развиваться. Наша организация, как и все анархистские организации, идентифицирующие себя с этим общим направлением, должна была скромно пытаться внести посильный вклад, чтобы не стоять на месте в прошлом.

Что-то подобное было заявлено FAU на Латиноамериканской конференции 1957 года; недостаточно было подводить итоги и подчёркивать, что анархизм находится в упадке – что в тот момент было чистейшей правдой. Наша ответственность заключалась в том, чтобы разместить его во времени и связать с поставленными проблемами.

Нам казалось, что первым аспектом, который следовало рассмотреть, было то, что что-то было не так. Было легко искать виноватых вне анархизма, говорить, что перемены вытеснили нас из социальной сферы, и много других вещей, которые звучали скорее как самооправдание и определённый конформизм. Однако это помешало бы нам встретить исторический вызов, стоящий перед нами, и не позволило бы признать, что мы не сумели вовремя приспособиться к изменениям в капитализме и не успевали отслеживать их. Мы не хотели повторять одно и то же, замкнувшись на себе, без понимания социальных процессов и без того, чтобы полностью встать на сторону нашего народа; мы не хотели превращаться на практике в своего рода элиту, способную на чрезмерную критику, но испытывающую огромные трудности в том, чтобы учиться у всего нового, что приносило с собой время.

На этой латиноамериканской конференции эту позицию защищала не только FAU; аргентинская делегация, которая в определённые моменты проявляла большую проницательность, провела широкий анализ наших трудностей в тот момент.

Мы утверждали, что в большинстве случаев мы неправильно ставили вопросы и, как следствие, ответы не могли быть адекватными. Как указывает Гастон Башляр, правильно поставить вопросы – уже большой шаг. Казалось фундаментальным широко включить скромность, знать ситуацию, в которой мы находимся, и признать, что у нас неизбежно будет много трудностей при попытке выбраться из этого социального лабиринта. В конце концов, мы потеряли ориентир большого исторического периода, не задавшись вопросом о том, что происходит.

Мы должны искать ориентиры в тех старых конгрессах, в которых участвовали «старые» теоретики и в которых со смелостью и творчеством выдвигались философские и политические позиции, стремившиеся продвинуться вперёд и привлечь интерес широкой публики. Для того, что я хочу подчеркнуть, не важно, что многие из тех позиций были пропитаны структурой знания того исторического момента и сегодня, в свете новых исследований и открытий, могут считаться недостаточно состоятельными. Я подчёркиваю лишь политическую позицию.

В определённую эпоху, которая была не короткой, анархистские активисты анализировали стоящую перед ними проблематику и формулировали предложения действий. Все периоды характеризовались многими изменениями. Поэтому отсутствие адекватных ответов указывало на то, что проблематика не рассматривалась правильно, что отсутствовало творчество, политическая смелость исследовать новое, упражняться в критическом мышлении. Это «старые» теоретики делали очень хорошо, отдавая свои жизни анархизму и находя продолжение в различных последующих движениях.

Должен подчеркнуть, что в нашем «публичном» представлении, в наших кругах и для других политических и социальных организаций мы не представлялись как эспецифисты; мы представлялись как анархистская политическая организация. Термин «эспецифизм» полезен только среди анархистов или для ответа на тот вопрос, который журналисты часто задают нам в своих репортажах: какого анархизма мы придерживаемся. На народном уровне, если бы мы заявляли, что мы эспецифисты, это означало бы, что нам пришлось бы носить с собой в кармане пояснительную листовку, чтобы вручать её всякий раз, когда мы делаем это заявление.

Мы чётко давали понять внутри организации и анархистам в целом, что мы часть анархистского идеологического течения, и что всегда было нашим желанием внести свой вклад, пусть даже самый скромный, в продолжение его продвижения. Это продвижение также подразумевает включение различных вкладов, исследований и открытий, которые появляются там и сям, как в результате работ по исторической археологии, так и в поиске нового.

Должен добавить, что сегодня многие из наших товарищей предпочитают точное и ясное определение и таким образом определяют FAU просто как анархистскую политическую организацию.

6. Был ли платформизм известен в FAU

ФК – С самого начала FAU вы используете эту организационную концепцию эспецифизма? Я говорю это потому, что когда FAU была основана, уже существовали некоторые документы, которые, по крайней мере с моей точки зрения, являются продуктом той же «среды», в которой формировался эспецифизм FAU, и имеет определённое сходство с ним. Я говорю, в частности, об «Организационной платформе Всеобщего Союза Анархистов»[3] Дело Труда 1926 года, Платформе Федерации анархо-коммунистов Болгарии[4] 1945 года и «Манифесте Либертарного Коммунизма»[5] Жоржа Фонтени 1953 года. Были ли вам знакомы эти документы в тот период, когда создавалась FAU и когда вы разрабатывали и актуализировали концепцию эспецифизма? Оказали ли они какое-либо влияние на формирование эспецифизма FAU?

[3. Dielo Truda. “Plataforma Organizacional dos Comunistas Libertários” [http://www.nestormakhno.info/portuguese/platform2/org_p…t.htm].”.

4. FAKB. “Plataforma da Federação dos Anarco-Comunistas da Bulgária”. In: Michael Schmidt. Anarquismo Búlgaro em Armas. São Paulo: Faísca, 2009.

5. Georges Fontenis. “Manifiesto Comunista Libertario”. [http://flag.blackened.net/revolt/inter/groups/cuac/comu….html]. --- на русском доступны первое и третье.

ХКМ – Полагаю, что часть этого вопроса уже была отвечена ранее. Но мы можем повторить, что ни один из этих документов не циркулировал в процессе формирования FAU, за исключением текста Балкански, который принадлежал Болгарской федерации.

В этом процессе была сформирована Комиссия по созданию Уругвайской либертарной федерации (CPFLU), которая работала в течение 1955 года, назначенная национальным пленумом, для распространения позиций по различным темам. В ходе работы комиссии упоминались такие опыты, как формирование Либертарной федерации в Аргентине в 1901 году. В момент разработки Декларации Принципов и Организационной Хартии был вклад «старых» товарищей – которые участвовали во многих организациях в Рио-де-ла-Плата между 1905 и 1950 годами, – а также молодых активистов – особенно Либертарной молодёжи (JJLL), которая имела в тот момент решающую близость к Студенческой университетской федерации, функционировавшей с полностью федералистской и либертарной структурой. Другая группа, присутствовавшая в этом процессе, Cerro, имела товарищей, участвовавших в различных организационных опытах – один из них участвовал в Испанской революции, – которые имели опыт и уже разработали конкретные предложения не только по принципам или Организационной хартии, но и по стратегии и программе.

Было опубликовано множество подготовительных бюллетеней, содержащих различные документы; они включали любое предложение, которое должно было быть рассмотрено на учредительном собрании. Если бы кто-то предложил какой-либо из этих документов, которые вы упоминаете, они были бы включены, поскольку доминирующим критерием был именно такой. Должен сказать, что акцент на «здесь и сейчас», как говорили в то время, не означал никакой готовности с нашей стороны не принимать во внимание предыдущие опыты, документы и борьбу. Ничего не исключалось. Вопрос о документах, которые циркулировали в процессе основания, рассматривался именно так, как я изложил.

Тот факт, что эти документы, которые вы упоминаете, не появились в процессе основания, не означает, что «старые» товарищи не знали их. Например, такие образцовые активисты, как Нестор Махно и Пётр Аршинов, часто упоминались в разговорах за несколько лет до основания FAU, как в Атенеуме Серро, так и в JJLL; кроме того, издание «Argonauta» о махновском движении имело широкое распространение[6]. Добавлю, для любопытства, что эта книга также была опубликована на русском, и было несколько активистов, связанных с деятельностью FAU, родом из того региона.

[6. Имеется в виду «История махновского движения» Аршинова.]

7. Эспецифизм и Платформизм

ФК – Сегодня эти документы, которые я упомянул выше, составляют основу стратегии организаций, придерживающихся платформистской традиции и называющих себя анархо-коммунистами. Поскольку эспецифизм под этим названием признаётся только здесь, в Латинской Америке, многие из этих организаций были нашими собеседниками в других странах. Во-первых, хотел бы узнать, есть ли у вас доступ к этим документам, и попросить вас высказать свои комментарии о них. Затем хотел бы узнать: В чём, по вашему мнению, разница между эспецифизмом и платформизмом?

ХКМ – Критерий в отношении информации и активистского образования был очень широким. Ещё до того, как FAU была создана, существовали социальные организации, такие как Атенеум Серро и профсоюзы, которые имели большие библиотеки. Этиместа стремились стимулировать чтение и создавать атмосферу для обмена опытом и знаниями между активистами. Многие анархистские материалы и другие близкие или общеинтересные произведения читались. Я имею в виду особенно рабочую среду. В том контексте большая часть либертарных активистов или близких к нашим идеям читала Луиджи Фаббри, Рудольфа Роккера, Фаусто Фаласки, Рикардо Мелью, Ансельмо Лоренсо, Петра Аршинова, Рикардо Флореса Магона, Рафаэля Баррета, Мануэля Гонсалеса Праду и, очевидно, Бакунина, Малатесту и Кропоткина. Эти авторы читались и обсуждались формально и неформально. Наряду с ними читались также брошюры и статьи с новыми подходами, например, тексты Гастона Леваля и других.

Наиболее вероятно, что платформизм не был известен многим активистам. Не знаю, циркулировали ли его основные тексты в этих кругах, как среди активистов FAU, так и среди тех, кто участвовал в Латиноамериканском конгрессе. Они никогда не упоминались в либертарных группах, действовавших в 1950–1960-х годах. Анархо-коммунисты, сторонники организации в Аргентине и Чили в то время, соглашались с позициями Малатесты.

Однако регулярные упоминания тех, кто был авторами «Платформы», как образцовых активистов, всегда были очень распространены; о них всегда говорили с большой симпатией и уважением, но не более того.

Лично у меня осталось впечатление, годы спустя, что то, что отстаивали платформисты, было очень близко к эспецифизму, в частности к эспецифизму, практикуемому FAU. Анализ различий и сходств между этими двумя концепциями – который учитывал бы аспекты, всё ещё актуальные, и те, которые строго связаны с определённой исторической ситуацией, – требует специальной работы, которая, более того, могла бы быть очень интересной. Но это требует времени, самоотдачи и обращения к большому количеству документации; это деликатная задача и тема, на которую нельзя импровизировать. В данный момент это задача, которая меня не вдохновляет. Я даже не думаю о возможности провести схематический и общий анализ, без больших претензий на глубину или полноту,ибо, как я сказал ранее, сейчас я сосредоточен на завершении исторической работы о нашей организации, а потому у меня не так много свободного времени.

Поэтому этот ответ будет дан только на уровне «впечатлений». В качестве вклада я мог бы добавить, что если бы мы спросили товарищей из FAU предыдущих поколений о том, что такое платформизм, я полагаю, исходя из того, как происходили дела здесь, они ответили бы что-то вроде: это эспецифистское течение, как наше, которое впитало другую историю и другой опыт.

Как видите, я делаю много упоминаний о проблемах, которые мы должны преодолеть, о вызовах, стоящих перед нами, о необходимости начать твёрдо идти вперед, чтобы восстановить утраченные позиции. Я говорю всё это исходя из перспективы, что анархизм имел обширный прошлый опыт и что сегодня ему ещё есть что сказать и сделать. Очевидно, что либертарная история не начинается сейчас; мы наследники прошлого, полного битв, образцовых активистов, настоящих народных героев.

Анархизм написал великие страницы в истории. Мир трудящихся знает самоотверженность и цельность, которые его характеризовали, наряду с прошлым, которое даже внушает нам трепет. Анархизм дал полные ответы на необходимость преобразования структур капиталистической системы и точно установил общие линии общественнойперестройки, которые в своих фундаментальных аспектах имеют неоспоримую актуальность; он подчеркнул народное участие, прямое действие, императив неучастия в буржуазных учреждениях. Перед лицом краха других концепций социализма анархизм может сегодня, перед историей, заявить о своём праве развивать свою модель в обществе. Ясно, что это может быть сделано только внутри истории, но не в рамках существующей власти, которая должна быть побеждена, поскольку она не падёт сама собой. В нашей концепции эта власть должна быть побеждена огнём и мечом.