Страшные истории с Реддита №8 (страница 2)

Моя жена уверена, что меня подменили

Моя жена уверена, что меня подменили. Пожалуйста, помогите, я не знаю, что делать.

Да, наверное, это звучит безумно… Наверное, стоит начать с предыстории. Хотя, Господи, как же тяжело вспоминать те простые, счастливые времена — до всего, что случилось потом.

Я познакомился с женой, Кэтрин, когда ей было двадцать четыре, а мне двадцать восемь. Мы жили в маленьком городке в Кентукки — таком, что его трудно найти даже на карте. Население крошечное, все знали друг друга.

Я всю жизнь работал электриком: сначала на фабрике, потом открыл своё небольшое дело — ремонт, проводка, частные заказы. В личной жизни мне не везло, пока я не встретил её.

Кэтрин работала учительницей в начальной школе. Улыбалась каждому ребёнку, была доброй и вежливой со всеми.

Она была для меня как луч света — единственный, настоящий.

Я любил её за простоту. Она умела радоваться мелочам: утреннему кофе, запаху мокрой травы, дешёвому фильму на диване. Денег у нас было немного, но мы были счастливы. У нас был дом, собака, покой — и то чувство, что всё правильно, что всё будет хорошо.

Вечерами я что-то чинил, а она писала планы уроков или вязала. Иногда мы просто сидели в тишине, слушая сверчков, иногда разговаривали до утра обо всём на свете — даже придумывали имена для будущих детей. Тогда мне казалось, что жизнь наконец-то обрела смысл.

Проблемы начались примерно два месяца назад.

Сначала — ерунда. Она стала плохо спать. Иногда ловил на себе её взгляд — странный, будто в моём лице было что-то, что её пугало.

Я спрашивал, всё ли в порядке, она улыбалась и говорила:

— Прости, просто устала. Дети в школе сводят с ума.

Но постепенно стало хуже. Я даже не могу точно сказать когда. Она спала всё меньше. Не потому что не могла — а потому что боялась заснуть.

Я спрашивал, что случилось, но она отвечала, что всё нормально. А потом — внезапно вставала ночью и уходила в другую комнату. Возвращалась только под утро.

Ей снились кошмары, но она никогда не рассказывала, какие.

Однажды я сорвался…

Вы должны понять — я просто беспокоился за жену.

От недосыпа она изменилась: тёмные круги под глазами, покрасневшие глаза, бледная кожа. Похудела. А когда я пытался помочь — отталкивала.

Тогда я посадил её напротив себя и прямо спросил, что ей снится.

Она долго молчала. Тряслась, смотрела на меня исподлобья, будто… боялась.

А потом заплакала и прошептала:

— В моих снах… есть мужчина… Господи, Том, мне страшно…

Я хотел её обнять, но когда протянул руки, она отпрянула, будто я её напугал.

После этого мне показалось, что стало чуть лучше.

Как же я ошибался.

Она перестала спрашивать, как прошёл мой день.

Сидела, уставившись в окно, почти не разговаривала. Её фразы стали короткими, сухими.

Она постоянно куда-то уходила — в ванную, на кухню — и закрывалась.

И глаза…

Если раньше они были ярко-зелёные, живые, тёплые, то теперь — холодные. В них не было ни злости, ни ненависти… Только недоверие.

Будто она видела не меня.

Через неделю я начал чувствовать тревогу.

Как будто под кожей что-то горело.

И вдруг понял — она меня изучает.

Когда я пил кофе, я чувствовал её взгляд. Поднимал глаза — она сразу отворачивалась, будто случайно. Но пальцы дрожали, нож зависал над доской.

Я выходил покурить — замечал, как она смотрит на меня из-за занавески.

Я принимал душ — ловил её взгляд в отражении, и она тут же убегала.

Иногда я просыпался ночью — и видел, как она стоит в дверях и молча смотрит на меня.

Она почти перестала говорить. Писала что-то в блокнот и прятала, как только я заходил в комнату.

Фотографии начали исчезать из рамок.

Она с кем-то разговаривала по телефону — но сразу клала трубку, когда я появлялся.

Я записал нас к психологу, но она отказалась. Сказала, что боится быть рядом со мной.

Всё происходило слишком быстро.

Казалось, ещё вчера мы лежали, глядя на звёзды, а теперь… это.

Каждый день становилось только хуже.

Иногда она просила меня спать на диване. Я соглашался — надеялся, что это поможет. Но нет.

Её страх только усиливался.

Дошло до того, что когда я попытался обнять её, она закричала:

— Не подходи ко мне! — и отпрянула, будто я хотел причинить ей боль.

После той ночи я понял: я должен узнать, что происходит.

Даже если потом придётся отвезти её к врачу.

Я притворился, что сплю, когда она снова появилась в дверях.

Сначала просто стояла там, потом медленно подошла — мягкие, осторожные шаги.

Остановилась у изножья кровати. Несколько секунд стояла тишина — глухая, мёртвая, только её неровное дыхание.

Я чувствовал её взгляд. Не просто смотрела — сравнивала.

И вот тогда мне стало по‑настоящему страшно.

Что‑то холодное, липкое, свернулось внутри.

Моя жена превратилась в кого‑то другого.

Кровать чуть скрипнула — она села на край.

Воздух стал плотным, как перед грозой.

Я чувствовал, как её взгляд будто давит на кожу.

Потом — холодные пальцы коснулись моего запястья.

Держали несколько секунд, потом резко отпустили, словно обожглись.

И тихо, почти беззвучно, она прошептала:

— Пульс быстрее, чем у Тома…

Сердце сжалось так сильно, что я едва не дёрнулся.

Она наклонилась ближе. Я слышал её дыхание — короткое, неровное.

От неё пахло лавандой… и чем‑то кислым, от чего по спине побежали мурашки.

Её губы почти не двигались.

— Я помню… у Тома был шрам. Вот здесь…

Она коснулась моей щеки.

— А у тебя — нет.

Я сжал зубы, чтобы не выдохнуть.

Эти несколько секунд тянулись вечностью.

Какой шрам? У меня никогда не было шрама на щеке!

Я знал это точно.

Хотел закричать, убежать, исчезнуть, но остался лежать.

Пока не услышал её тихий всхлип и шаги, уходящие в темноту.

Дверь хлопнула.

Я открыл глаза. Сердце колотилось, как бешеное.

Я не сомкнул глаз до самого утра — просто не смог.

Утром я ушёл на работу раньше, чем обычно.

Весь день боялся возвращаться домой.

Но вечером, за ужином, я собрался и сказал:

— Кейт, нам нужно поговорить. Что с тобой происходит?

Она сжала вилку так, что побелели костяшки, и посмотрела прямо в глаза:

— Том… ты ведёшь себя странно.

— Что ты имеешь в виду?

— Не знаю… Иногда ты выглядишь по‑другому. Иногда у тебя голос… не тот. Даже запах другой.

Я не знал, что ответить.

В голове каша. Я просто нервно рассмеялся:

— Кейт, тебе, может, кажется?..

— Не знаю, Том… — тихо сказала она.

Я перевёл взгляд на полку с ножами.

На месте самого большого — пустое пятно в пыли.

Того ножа, которым мы пользовались всегда: хлеб, мясо, всё подряд.

Я точно помнил — он был там до той ночи.

Сердце ухнуло куда‑то вниз.

Я поднял глаза. Кейт смотрела на меня. Прямо, без моргания.

И тогда я понял — она может меня убить.

На следующее утро она ушла на работу.

А я, как зверь в клетке, начал обыскивать дом.

Двое суток почти не спал.

Понимал, что должен уйти, что нужно отвезти её к врачу…

Но она — моя жена. Я люблю её.

Она должна понять, что я — это я.

Я перевернул весь дом. Искал хоть что‑нибудь, что объяснит, что с ней происходит.

И, наконец, нашёл.

Через час копаний, в шкафу, за стопкой свитеров, стояла старая деревянная коробка.

Потрескавшаяся, с приоткрытой крышкой.

Когда я её открыл, оттуда выпала толстая тетрадь.

От неё пахло кофе и потом.

На обложке — её инициалы.

Моё сердце застыло. Это был её дневник.

Бумага мягкая, влажная от пальцев.

Почерк знакомый, но теперь — неровный, дёрганый, строки в пятнах, будто от слёз.

Я начал читать.

"Он спит. Я стою у кровати и смотрю. Он похож на Тома,

но это не он.

У Тома был шрам на левой руке — после того случая у реки.

У этого кожа гладкая.

Он улыбается, но улыбка пустая.

Что‑то заняло его место.

Я считаю дни.

Отмечаю шаги.

Если настоящий Том жив — где он?"

В горле поднялась тошнота.

С каждой страницей её почерк становился всё более рваным:

«Я проверила, как он говорит. Он произносит "я люблю тебя" тем же тоном, но без тепла. Не так, как раньше. От Тома пахло ванилью, а от этого — пылью и дешёвым одеколоном».

Я не мог поверить, что читаю это.

Колени дрожали. Воздух будто сжался вокруг, затягивая петлёй.

Я перевернул последнюю страницу.

«Я не могу позволить этому существу оставаться в нашем доме. Оно носит его улыбку, его имя. Я пыталась говорить, умолять — оно только улыбается и говорит правильные слова. Не защищается. Наверное, потому что не боится. Его правая рука дёргается, когда оно врёт. Я могла убить ЭТО сегодня… но почему‑то не смогла. Я должна. Ради Тома. Не позволю чудовищу носить его кожу».

Ладони стали влажными. Всё тело покрылось потом, хотя в комнате было холодно.

Я положил дневник на кровать и сел.

Голова гудела — я не мог осознать, что всё это написала моя жена.

Несчастный случай?.. Господи, она ведь преувеличивает. Тогда я просто ударился головой, пару рёбер, и всё. Провёл в больнице неделю. Семь дней.

Телефон зазвонил, я подскочил.

Это был шериф Мартин — добродушный старик, я знал его много лет.

— Том, у тебя всё в порядке? — спросил он. — Кэтрин позвонила. Сказала, что кто‑то живёт в твоём доме, притворяясь её мужем.

Я замер.

— Что вы сказали?

— Говорит, ты — не ты. Я знаю её давно, всегда была вменяемой. Ссора семейная, да?

— Нет… Просто устала. Стресс, — выдавил я.

Вечер тянулся бесконечно.

Я сидел на диване, уставившись на старую фотографию.

Мы с Кэтрин у озера. Смеёмся. Её руки на моих плечах, солнце так светило, что мы щурились.

Я смотрел на нас — на эти мелочи: её светлые волосы, как они ловят свет, её рука в моей.

Казалось, это было в другой жизни.

Когда дверь скрипнула, я вздрогнул.

Она вошла медленно, устало, сумка глухо ударилась о пол.

Глаза красные, волосы растрёпанные.

Я встал, держа в руках дневник.

— Кейт… нам нужно поговорить.

Она посмотрела настороженно, как зверь, загнанный в угол.

— Что это у тебя в руках? — спросила она. Голос ровный, но дрожал.

— Я… нашёл это. Мне нужно понять, что происходит. — Я показал дневник.

Кэтрин застыла.

На миг мне показалось, что она расплачется.

Но вместо этого она медленно подошла ближе.

Её дыхание холодом коснулось моей кожи.

— Ну что, Том? — прошептала она. — Ты понял, что я сумасшедшая? Думаешь, я сошла с ума, да?

— Нет… — сказал я. — Ты написала, что меня подменили. Что у меня нет шрама.

Она отвернулась. Губы плотно сжаты.

— У Тома он был. Мы даже шутили, что делает его "крутым".

— Послушай, — я сделал шаг ближе, чувствуя, как что‑то туго сворачивается в животе. — Это я. Я всё помню. Как мы познакомились, свечи на свадьбе, как ты смеёшься на глупых сериалах, как злишься, когда финал плохой. Всё помню, Кэтрин. Это я.

Она смотрела, не мигая. Плечи дрожали.

В её взгляде — боль и ужас, будто перед ней стоял кто‑то знакомый… но не тот.

— Ты говоришь это… как будто выучил, — прошептала она.

— Потому что это правда! — выкрикнул я. — Что я должен сделать, чтобы ты поверила?!

Она молчала. Только тяжело дышала.

А потом — начала пятиться. Медленно, шаг за шагом, к своей сумке.

Я не сразу понял.

Она наклонилась, будто за платком…

И в следующее мгновение я увидел блеск металла.

Нож. Тот самый.

— Кейт… — выдохнул я. — Положи его.

— Перестань, — сказала она тихо. — Перестань притворяться, чудовище.

Я сделал шаг, она вскинула руку.

Сначала я подумал, что просто угрожает.

Хотел крикнуть, схватить её за плечи, объяснить —

но удар опередил мысль.

Жгучая боль прорезала грудь.

Мир вспыхнул белым светом.

Последнее, что я увидел — её лицо.

Такое родное. Искажённое ужасом и отчаянием.

Она стояла надо мной, рука дрожала, губы шептали:

— Том… где ты, мой любимый?..

И всё потонуло во тьме.

Я очнулся в больнице.

Сначала — туман. Потом запах антисептика, писк монитора, голоса.

Повернул голову — боль пронзила тело.

Доктор сказал, что я чудом выжил. Нож прошёл в сантиметре от сердца.

Кэтрин убежала.

Я слушал, не веря, будто всё это был кошмар.

Через пару дней пришёл Мартин.

Я рассказал всё: про нож, про дневник, про её страх.

Он слушал, хмурился, делал записи.

На выходе обернулся:

— Не ожидал такого от Кэтрин… Не волнуйся, найдём её. Когда выпишешься — заходи, я достал кубинские сигары, посидим, выдохнем.

Не думая, я ответил:

— Я не курю.

Он нахмурился, будто хотел что‑то сказать, но просто кивнул и ушёл.

Я остался один. Несколько минут просто смотрел в потолок.

Потом заметил маленькое зеркало в углу палаты.

Посмотрел в отражение — бледное лицо, сухие губы.

Но дело было не в этом.

Зелёные глаза.

Теперь они были синие.

Источник

Крик внутри

Склад, на котором я работаю, не говорит нам, что в контейнерах. Теперь я понял почему.

Мне нужна была работа, едва хватало на аренду. Несколько дней назад я просто ушёл с работы в баре посреди смены. Мой арендодатель сказал, что знает место, где берут на работу. Он был странным, мягко говоря, но казался искренним.

— Так ты можешь сразу устроить меня на работу? — спросил я.

— Да, конечно, тебя быстро возьмут. У нас всегда нужны новые люди. Парень, ты хоть умеешь водить погрузчик? — сказал он.

Я не умел. Но был в отчаянии. Подумал: «Какое разница?»

— Да, умею. Это работа на складе? Рядом? — спросил я.

— Да, недалеко. Я им позвоню, скажу, что появилась свежая рабочая сила.

Он ушёл, а я вернулся в свою квартиру.

— Ну, и легко, — сказал я вслух. Я был рад. Только что устроился на работу. Решил отпраздновать и позвать друзей в бар сегодня вечером.

На следующий день в пять утра мне постучали в дверь. Я только пару часов как вернулся домой. Открыл в одном белье.

— Да… что случилось? — пробормотал я, рот пересох, словно в пустыне.

— Начинаешь сегодня, парень. Одевайся и иди. Вот адрес, я написал на бумажке, — сказал он с ужасающей серьёзностью.

Прежде чем я успел что-то сказать, он сунул мне бумажку и ушёл.

Адрес был на клочке рваного журнала, грязного. Меня это нисколько не удивило.

Я оделся и поехал на автобусе к указанному адресу. Это был сомнительный район — очень сомнительный. Я старался сюда никогда не заходить. Но, видимо, всему своё время.

Я пришёл к адресу — склад. Старый, заброшенный на вид.

Я постучал, и дверь неожиданно быстро открылась. Передо мной стоял высокий, тёмноволосый, привлекательный мужчина в дорогом костюме.

— Чарли? Чарли, верно? Твой друг сказал, что ты можешь занять место водителя погрузчика. Ты вовремя. Проходи, сынок, — сказал он.

— Да… это я.

Я последовал за ним внутрь и увидел склад. Потрясающе… чисто. Слишком чисто. Я мог видеть своё отражение на полу. По углам работали уборщики в защитных костюмах.

Он подвёл меня к погрузчику и посмотрел на меня.

— Вот, пользуйся, — сказал радостно.

— Эм… а мне не нужно подписывать документы или что-то вроде того? Разве не нужен жилет или что-то ещё? — сказал я дрожащим голосом. Я был ужасен в притворстве.

— Нет. Мы тебе доверяем. Всё нормально, — сказал он с широкой улыбкой.

— Этот погрузчик… он какой-то другой, я не понимаю… есть инструкция? — сказал я, дрожа.

— Другой? Хм. Стандартная модель. Интересно, к чему ты привык тогда?

Я открыл рот, но слов не было. Мне стало стыдно и страшно.

Прежде чем я мог соврать ещё, он схватил проходящего работника:

— Дин, покажи Чарли, как мы пользуемся погрузчиком. Он к этой модели не привык.

Мужчина — теперь мой начальник — быстро ушёл. Дин, мой новый коллега, в течение получаса показывал мне, как управлять погрузчиком. Он понял, что я никогда не водил, но не придавал значения.

Дин был странным. Прямой и приятный, но с загадочным оттенком. Лицо изрезано шрамами, как от кошачьих когтей. У него не было одного уха и глаза, но он не носил повязку. Голова бритая, длинная рыжая борода, давно не мытая и не подстриженная.

К моему удивлению, мне легко давалась работа. У них было несколько позиций: водители, разгружающие грузовики; водители, ставящие контейнеры на место; водители, доставляющие контейнеры на грузовики, которые уезжают; и водители, загружающие грузовики.

Меня сначала поставили на переноску контейнеров с разгруженных грузовиков и выкладку на место.

Контейнеры были около двух метров в высоту и ширину, как маленький лифт. Из толстого железа, не как обычные деревянные ящики. Имелась дверца с большим замком.

Когда я перемещал контейнеры на погрузчике (почти без аварий), я слышал глухие удары и грохот внутри. Что-то шевелилось.

Я помахал рукой мужчине, чтобы привлечь внимание. Он подошёл и сказал:

— Как идёт, сынок?

— Всё хорошо, спасибо. Но что, черт возьми, в этих контейнерах? — сказал я ему. — Боюсь уронить их, если то, что там внутри, продолжит двигаться. Надеюсь, я ничего не поврежу.

— Часть твоего устного контракта без бумаги — соблюдать конфиденциальность наших клиентов, — сказал он строго, но дружелюбно. — Мы не открываем контейнеры. У каждого контейнера уникальный штрихкод. Мы просто принимаем груз, храним его недолго и отправляем обратно.

— Ага… понятно. Хорошо. А по контракту, сколько платят за эту работу? И сколько часов у нас работы? — спросил я, нервно.

— С 6 утра до 9 вечера. Плюс 333 фунта в день наличными в конце смены, — сказал он с той же широкой улыбкой.

— Ага… ок, спасибо. Пойду работать, — сказал я.

333 фунта в день? Это так много! Я буду богат, работая тут. Какой странный тариф, кстати… и наличные? Кто платит наличными? С 6 утра до 9 вечера будет жестко, подумал я.

Я перестал обращать внимание на контейнер на погрузчике. Когда пытался поднять его повыше, чтобы поставить на стопку, палец соскользнул, я нажал не ту кнопку. Вилы погрузчика задрожали, и контейнер рухнул вниз.

Часть контейнера разломалась, и я услышал короткий, ужасающий крик — а потом тишина. Крик исходил изнутри контейнера.

Вся команда остановилась и подбежала. Уборщики тут же начали чистить контейнер, как мухи над трупом.

Я в панике осмотрелся, и снова посмотрел на контейнер. Кровь текла у дверцы теперь разбитого контейнера.

Охранник схватил меня за горло, сбил с погрузчика на землю и прижал коленом мою голову.

Высокий мужчина в костюме подбежал и сказал охраннику, что пока всё в порядке.

— Всё нормально, сынок. Случаются аварии, это твой первый день. Давай сделаем перерыв на обед, пока команда разбирается с этим маленьким инцидентом.

— Черт возьми, что там внутри?! — закричал я. Остальные на складе посмотрели на меня так, будто я достал гранату.

— Ну что я тебе говорил, Чарли? — спокойно спросил он.

— Я думал, там оружие или что-то такое! Но это была кровь! Почему там кровь? Там что, животные?! — рыдал я.

Он не ответил на мои вопросы. Охранник поднял меня на ноги и проводил в комнату отдыха.

Комната была маленькой. Пара стульев вокруг стола. В углу — детские игрушки, выглядело странно. Видимо, начальник иногда приносит сюда ребёнка.

Мы долго разговаривали — точнее, я почти ничего не сказал. Он говорил о том, как мне повезло получить эту работу и что компания делает важное дело. Проповедовал о ценностях компании и удовлетворении клиентов.

Сказал, что ему нравится мой интерес к работе, и что внутри организации есть другое место, которое я могу занять. На самом деле, после моей маленькой аварии открылась новая, захватывающая возможность.

Сейчас я в комнате отдыха. Его нет, но он обещал скоро вернуться и показать, что внутри контейнера, чтобы успокоить меня.

Кажется, эта работа не так уж и плоха. Мой арендодатель, мистер Грейвс, отличный парень, спасибо ему, что устроил меня сюда.

Я дам вам знать, как у меня дела!

Источник