Страшные истории с Реддита № 3 (Часть 2)

Когда весь город умер

Когда я был ребёнком, все, кого я знал, сыграли надо мной ужасную шутку

Наверное, об этом я должен был бы говорить с психотерапевтом. Знаю. Я бы и поговорил… или уже говорил, но теперь это больше не вариант. На самом деле я не могу сказать, сколько раз рассказывал эту историю разным врачам.

Сейчас мне тридцать. С того дня прошло двадцать лет. И я просто хочу, чтобы это наконец прекратилось.

Я был обычным ребёнком, думаю. Немного странным, но все дети немного странные.

У меня была старшая сестра, и мы с ней ругались, как кошка с собакой. У меня было несколько хороших друзей — почти все жили на моей улице или рядом, и мы встречались после школы, играли до самого ужина. Жизнь у меня была довольно неплохая. Я вроде бы играл в футбол. Честно, многое из детства я вспоминаю с трудом.

Но вот что я помню точно: на десятый день рождения мне подарили Nintendo DS. Мы устроили большую вечеринку во дворе. Собрался почти весь квартал.

Мой день рождения всегда приходился на конец учебного года, прямо перед летними каникулами. В воздухе витал восторг, вечер был тёплым, живым, особенным. Взрослые разожгли костёр в маленькой каменной яме, сели вокруг и пили пиво, а мы носились, ловили светлячков, жарили маршмеллоу. Мне разрешили лечь спать гораздо позже обычного.

Я помню, что лёг счастливый, усталый, предвкушающий лето. Заснул быстро, глядя на светящиеся звёзды и луны, наклеенные на потолок над кроватью.

А наутро, после дня рождения, я проснулся с каким-то странным чувством. Неправильным. Не сказать, что мне приснился кошмар. Нет. Я спал лучше, чем когда-либо помнил.

Но всё равно что-то не так.

Позже я понял: было уже поздно. Вот в чём дело. Мама обычно будила меня в восемь, если это был не учебный день. Говорила, что это полезная привычка — вставать рано и правильно начинать день.

Судя по свету из окна и духоте в комнате, было уже около десяти.

Я улыбнулся, сползая с кровати. Наверное, это был ещё один «подарок ко дню рождения» — мама дала мне выспаться. Она и днём раньше позволила, но тогда, в сам праздник, я наоборот хотел встать как можно раньше.

— Мам? — позвал я в коридор, высунув голову из двери.

Ответа не было. Я нахмурился.

Была суббота. Папа точно уже на работе, но мама должна быть дома. Сестры тоже не было — она вечером ушла ночевать к подружке. Ей тогда было тринадцать, ей разрешали ночёвки. Я ей дико завидовал.

Я решил, что мама, наверное, в саду перед домом. Натянул футболку и вышел из комнаты.

Я почувствовал запах кофе, но в кофейнике ничего не осталось. В раковине стояла посуда, на сковородке пригоревшие кусочки яиц. Это было не то чтобы пугающе, но странно… даже если я вставал позже обычного, завтрак всегда ждал меня.

Я открыл входную дверь, собираясь позвать маму, но замер на месте.

На середине дорожки лежал почтальон. Прямо на земле, неестественно вывернутый, в луже свежей крови.

Я не мог пошевелиться. Его руки и ноги были согнуты под жуткими углами, лицо отвёрнуто. Казалось, будто какая-то невидимая сила подняла его в воздух и с силой швырнула обратно. В нескольких шагах валялась посылка — коробка смята и пропитана красным.

Я сразу понял, что он мёртв. Тут не нужно было никаких сомнений.

Раньше я никогда не видел мёртвого человека. Иногда родители смотрели ужастики, но это было совсем другое.

Я отшатнулся назад в дом и закрыл за собой дверь. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. В голове всё бешено крутилось, тело будто не справлялось. Я двигался медленно, словно в напускном спокойствии.

— Мам? — снова позвал я в пустоту, голос дрогнул. — Мам, ты дома? Там снаружи… что-то случилось! Мам!

Ответа не было. Тишина в доме стала невыносимой. Я слышал только стук крови в ушах. Мне пришлось держаться за стену, пока я шёл в комнату родителей — трясло так, что ноги едва слушались.

— Мам?..

Я толкнул дверь. Она заскрипела — звук прозвучал оглушительно громко в этой мёртвой тишине. Из щели выскользнула наша старая серая кошка по кличке Гамбо, потерлась о мою ногу и убежала в коридор.

На кровати я увидел бугор. Сначала решил, что это подушки. Но нет — кровать была застелена, все подушки аккуратно стояли у изголовья.

— Мам, ты спишь?..

Слова вырвались шёпотом. Не потому, что я боялся разбудить её. Наоборот — я хотел, чтобы она проснулась. Хотел отчаянно.

Но в глубине я уже знал.

Что-то висело в воздухе — тяжесть, удушье. Будто весь мир накрыли пеленой пустоты и жара. В голове всплыл образ пустыни — далёкой, мёртвой, лишённой всего. Лишённой жизни.

Когда я откинул одеяло, шок ударил в меня, как электрический разряд. Казалось, каждая вена, каждая кость и мышца стали на двадцать градусов горячее.

Кругом была кровь. Я почти не видел ни одного чистого участка простыней — всё было пропитано ею. Это напоминало вишнёвый сок, который мы делали из ягод в саду: давили их руками и смеялись, когда липкий сироп стекал по запястьям.

У мамы были открыты глаза. И рот тоже — широко, будто она собиралась закричать. Меня вывернуло. Я отшатнулся назад, едва не упал. Ноги будто отказались работать.

В каком-то тумане я пошатываясь вышел на кухню. Яичница на сковороде теперь казалась издёвкой.

Я знал, что родители говорили мне, что делать в случае беды. Но всё это вылетело из головы. Это не походило на «чрезвычайную ситуацию». Больше — на кошмарный сон. Я ущипнул себя за руку, на всякий случай.

Соседи. Вот оно. Нужно звонить соседям. Их номер был записан на жёлтой бумажке рядом с телефоном.

Пальцы дрожали, когда я набирал цифры.

Три длинных гудка — каждый казался вечностью. Потом трубку сняли. Послышалось потрескивание, будто кто-то перехватил телефон, перемещая его в руке.

— Алло?

— П-привет… — я сглотнул, пытаясь прогнать комок в горле. — Это… Джексон… из соседнего дома…

В ответ раздался сдавленный смешок, будто кто-то пытался его удержать. Потом — перешёптывания.

— Привет, Джексон, — сказала женщина. Я решил, что это миссис Уинстон. — Всё в порядке? Тебе чем-то помочь?

— Я… э-э… с мамой что-то случилось…

— О, дорогой, — её голос был мягким, но в нём слышалось что-то не то. У меня скрутило живот. — Почему бы тебе не зайти к нам? Мы во всём разберёмся вместе.

— Л-ладно…

Я повесил трубку, не дождавшись конца её фразы. В её голосе было что-то такое, что меня пугало. Но идти больше было некуда.

Я выбрался через заднюю дверь, чтобы не проходить мимо почтальона. Гамбо смотрела на меня из кухни.

Я постучал в дверь соседей.

Тишина.

Я постучал снова. Опять ничего.

Я шагнул в клумбу, заглянул в окно.

На диване кто-то лежал, откинув голову назад, будто смотрел в потолок. Сначала я так и подумал — пока не заметил, что у него вскрыта грудная клетка, как на операционном столе. Кишки, органы, кровь. Слишком много крови.

Это был мистер Уилсон. В своём жилете и коричневых «папиных» шортах.

Мёртвый, как почтальон. Мёртвый, как моя мама.

Меня словно прорвало — я ворвался в их дом. Дверь оказалась не заперта, чего я совсем не ожидал, поэтому я свалился прямо в комнату, ударившись лицом о пол.

Лицом к лицу с миссис Уилсон, которая лежала мёртвой перед телефоном.

Её глаза были открыты. На одном глазу сидела муха, ползала по белку, останавливалась и потирала лапки.

Я заплакал. До меня наконец дошло: это всё по-настоящему, это не сон. Мне до ужаса нужна была мама.

Я вскочил, и меня чуть не вырвало, когда я понял, что моё лицо всё перепачкано её кровью. Я начал яростно тереть его руками, пытаясь стереть как можно быстрее.

И вдруг… машинально слизнул губы.

Я в ужасе ждал металлического вкуса крови на языке…

Но его не было.

Это было… сладкое.

Я замер, дрожа, и осторожно поднёс один палец к губам. Красный. Лизнул.

Сладкое.

В голове всплыли воспоминания: как я с бабушкой пёк пироги, как мы добавляли в тесто сироп…

Это был чёртов кукурузный сироп.

Я бросился к папиной работе — она была на другом конце города. К тому моменту я был весь в поту, едва не падал от усталости… но дойти оказалось проще, чем ожидалось. Дорога была совершенно пустая.

Машины попадались — припаркованные у обочины или прямо посреди улицы. Но в них никого не было.

У некоторых внутри были пятна крови. Толстые, липкие, красные.

Добрая секретарша, которая всегда сидела на ресепшене и давала мне конфетку, когда папа приводил меня, сидела, уронив голову на компьютер. Волосы свалялись, перепачканные красной жидкостью, будто у неё вырвали целые клочья кожи вместе с волосами.

Не думая, я провёл пальцем по её голове и лизнул.

Опять сладкое. У меня закружилась голова. Казалось, мозг вот-вот треснет, будто я стоял на краю чего-то абсолютно непостижимого.

Я затряс женщину за плечи. Она повалилась, как тряпичная кукла. Я всхлипнул, толкнул её сильнее, и она рухнула на пол, головой ударившись о плитку.

— Вставай! — заорал я. — Я знаю, ты не мертва!

Она не шелохнулась. Просто смотрела, не моргая, рот приоткрыт.

Я рванул в зал, где обычно работал папа, и стал искать его место… не помнил точно, где оно, только то, что где-то посередине, ближе к стене.

В каждом кабинке кто-то был мёртв. Некоторые выглядели почти спокойно, будто их застали врасплох. Но большинство — вспоротые. Кишки наружу, кости торчат, стены залиты кровью. У некоторых лица были просто сорваны. Казалось, будто что-то невидимое пронеслось по городу, оставляя за собой резню.

Но вся их кровь была сделана из кукурузного сиропа.

В какой-то момент я даже коснулся органа — похожего на сдутый шарик. Он подрагивал, но больше напоминал пластик, чем человеческое тело.

Я поклялся, что услышал позади себя смешок. Резко обернулся — никого.

Я нашёл отца у кулера с водой. Он сидел, привалившись к стене, в руке зажат бумажный стаканчик. Смотрел прямо перед собой. Из глаз, носа и рта текла кровь, будто он взорвался изнутри.

— Пап… — прошептал я, хватая его за плечо. — Это не смешно… перестань…

На его лице застыло странное выражение. Почти улыбка. Та, которую делают, когда изо всех сил стараются не рассмеяться.

Я шёл домой по центру дороги, балансируя на жёлтых линиях. Держался за них взглядом, потому что был уверен: если остановлюсь, то больше не сдвинусь.

Дома я просто залез в кровать и закрыл глаза. Больше делать было нечего.

Сколько прошло времени — не знаю. Часы, наверное. В конце концов я провалился в беспокойный сон.

Я проснулся от того, что кто-то тряс меня за плечо. Я закричал, вскочил, отполз в сторону, весь в панике.

— Эй! — мама отпрянула, улыбаясь. — Прости, милый, я не хотела тебя напугать!

Я тяжело дышал. Смотрел на неё, держась за грудь.

Она была… в полном порядке. По крайней мере, выглядела так. Белая блузка, голубые джинсы, волосы собраны, глаза ясные и живые.

— Какой… какой сегодня день?

Её улыбка исчезла, она нахмурилась. Я заметил запах бекона, доносившийся с кухни.

— Сегодня воскресенье, помнишь?

Два дня после моего дня рождения. Значит, всё, что было вчера, — правда.

— А что вчера было?

Она приложила ладонь к моему лбу и покачала головой.

— Тебя, случайно, не заразили твои друзья? Тебе нехорошо?

Я замолчал. Не знал, что ответить. Убедил себя, что, может, и правда заболел. Что это был жар, бред, галлюцинация. Я был так рад видеть её живой, что не хотел больше ничего вспоминать.

Мы сели завтракать, я — за столом между отцом и сестрой. Всё выглядело нормально.

Но когда я вышел из дома позже, я увидел это. На дорожке перед входом оставалось розовое пятно… еле заметное, будто что-то красное, сладкое и липкое недавно пытались оттереть.

Как я уже сказал, прошло тридцать лет. Я почти смирился. Я расспрашивал всех знакомых десятки раз про тот день, но никто не понимал, о чём речь. И всё же… я почти отпустил это. И ничего подобного больше не повторялось.

До сегодняшнего дня.

Сегодня, когда я вошёл в кабинет своего терапевта, меня сразу насторожила тишина. Обычно там играла спокойная музыка, в зале ожидания сидели люди, на стойке кто-то стучал по клавиатуре…

А сегодня — ничего. Никого. Мёртвая тишина.

Я прошёл в кабинет доктора Шелдон, недоумевая.

И там нашёл её на ковре. Вся в крови. Брызги были на стенах, капли даже свисали с потолка.

Это безумие, я понимаю. Но я сразу попробовал.

Сладкое.

Я перевернул её. Глаза были открыты. На лице — странная улыбка. На этот раз я сделал то, о чём в детстве даже не подумал… я проверил пульс.

Она жива.

Я не знаю, что делать. Не могу поверить, что они снова делают это со мной.

Они думают, что это смешно?

Оригинал истории: https://www.reddit.com/r/nosleep/comments/1n9n2bj/when_i_was_a_kid_everyone_i_know_played_a/