Страшные истории

Севернее Муезерского уже невозможно было спать в однослойной палатке, но, к счастью, встречавшиеся майсам люди почти всегда предлагали им ночлег. Так сделал Геодезист, подобравший их возле деревни Вок-наволок и ехавший в Войницу — ещё более глухую деревню в соседнем районе. Как часто бывает в России — между населёнными пунктами внутри одной волости дороги ещё ничего. Но если два соседних поселения располагаются в разных «вилайетах», то можно быть уверенным — путь между ними изрезан оврагами, рытвинами и ямами, да такими, что через них, как через дырявую рукавичку, можно разглядеть другую сторону земли и узнать последние новости оттуда.

Так было и в этот раз, впрочем, водитель этот, утверждая, что по своей работе бывает и не в таких забытьях, уверенно направлял свою старую «девятку» на очередное препятствие в виде грязевой дюны. В Войнице он планировал переночевать у своего старого однополчанина, а наутро двинуться в дальнейший путь.

Это была деревня состоящая из нескольких больших, раскидистых, как старые дубы, тёмных домов. Подобно крепостям античных Рэма и Ромула, стояли они разделенные почтительным расстоянием каждый на своём холме и высокомерно друг на друга просматривали. В ложбинах колтунами лежал туман, а в маленьких избяных окошках теплился красноватый, пещерный свет.

Однополчанин, или Хозяин, как окрестили его за глаза ребята, жил в настоящей карельской избе, выстроенной по старинным канонам из сухостойной древесины, и потому потрясающе теплой, хотя за всё время пребывания в нёй майсов печка ни разу не была затоплена.

За чаем, как водится среди жителей глубинки, перво-наперво поругали Москву.

— И как вы там в этой тесноте живёте! — пыхтел как самовар хуторянин, с подходящим для старых служак именем Виктор. — Лучше солнца не видеть, чем жить в этих курятниках!

При этих словах в глазах его заблестел огонёк, роднивший его с древними германцами, которые, как известно, больше всего гордились отсутствием в поле их видимости хижин соседей. В этой своей надменной нелюдимости он походил на Эрика Рыжего, которого не единожды приговаривали к длительному изгнанию из общины за убийства односельчан.

— На самом деле не такая уж Москва и скученная, — начал слагать небылицы Чарли. — То что домов много — это да. Но дома это всего лишь дома — песчаные замки! В них не всегда кто-то живёт. Часто москвичи снимают жилплощадь не для себя, а для вещей, которых у них превеликое множество. Я лично знаком с одной женщиной, которая арендует для своего хлама четыре квартиры в центре города, а сама ночует временами на улице, а временами у знакомых, и постоянно клянчит у них деньги. Да что там говорить, некоторые снимают не квартиры, а целые кварталы...

— И это что, тоже для вещей?

— Конечно! — твёрдо ответил засомневавшимся было доброхотам Кузнечный.

— Ну вот я и говорю, дураки, лучше бы для барахла сарай построили! — высказал напрашивавшуюся мысль военный пенсионер.

После нескольких выпитых мужчинами рюмок выяснилось, что оба — и Геодезист и Хозяин большие любители Тайной Истории, которая, конечно, тщательно скрывается от массы обывателей, затирается в архивах и соскрёбывается с глиняных табличек и каменных плит. Истина же неизменно сохраняет себя через изустную передачу и деятельность энтузиастов-исследователей неподконтрольных официальной науке.

Так этой ночью майсы узнали и о том, что арки здания Генерального штаба в Петербурге построены такими высокими специально для невообразимых великанов, которые как будто бы ещё проживали в России в начале девятнадцатого века, и конечно же им нужно было по временам ходить в Генеральный штаб, то ли на работу, то ли чтобы отметиться у соответствующих служб. Узнали они про то, что Наполеон, придя в нашу страну, убил здесь полтора миллиарда человек, впрочем, население быстро восстановилось благодаря выжившим пяти миллиардам. О том, что Чапаев и Оливер Кромвель — это одно и то же лицо, а Дженис Джоплин — внучка Сталина. Что в шестнадцатом веке мир пережил ядерную войну, и указывают на это фотографии девятнадцатого века, когда растительность на земле будто бы ещё не восстановилась и не была такой буйной, как сейчас. Что по Великому Шёлковому Пути возили товары не из Китая в Рим, а в обратном направлении. Что ещё тридцать тысяч лет назад русские летали в космос и составляли каменные карты, а древние гипербореи построили на Кольском полуострове для своих хозяйственных нужд пирамиды, наподобие египетских, и что покоятся они сейчас под толстым слоем почвы в ожидании своих первооткрывателей...

Чарли Кузнечному, конечно, было что возразить, и он даже сделал попытку указать собеседникам, например, на то, что в позапрошлом столетии всю флору выедала домашняя скотина, не дававшая шанса деревьям подняться выше вершка над землёй, но заметив как помрачнел от его слов «Эрик Рыжий», решил не играть с огнём и соблюдать правила гостехождения.

В таком духе разговор протекал бы, наверное, ещё долго и уже к утру в этом мире для Майсов не осталось бы решительно никаких тайн, но в разгар этого пьяного умственного гульбища в дом постучались. На часах было полчетвертого ночи. Виктор от мыслей, кого это могло принести в одиноко стоящую хату в богом забытой деревне, окруженной непролазным бездорожьем в столь поздний час, мгновенно протрезвел. Геодезист же нервно забарабанил по столу и опорожнил ещё одну рюмку.

Нежданными ночными гостями оказались пограничники, не дождавшиеся Чарли и Чухлинку у себя в городе, в котором, по их расчётам, они должны были оказаться к вечеру этого дня, и отправившиеся на их поиски аж из далёкой Калевалы.

Столь пристальное внимание к двум скромным бродягам удивило всех, в том числе и бывших боевых товарищей. Последовал длительный допрос, по окончании которого стражи рубежей позволили себе расслабиться и даже выпили стопку-другую. Когда все, кроме майсов, в конец раздухарились, Виктор, любитель выведывать сокровенные тайны бытия, задал пограничникам казалось бы неудобный вопрос:

— А правду ли говорят, что девять из десяти преступлений совершают сами служители порядка?

Люди в погонах не растерялись и моментально парировали:

— Конечно! Но только не в России. В России органы как раз служат закону, и спецслужбы в том числе.

— Тогда за спецслужбы! — предложил геодезист.

— За спецслужбы! — залихватски звякнув рюмками, согласились все те, кто за этим столом утоляли жажду спиртным.

Вечер продолжился. Звучали всё новые и новые теории. Пограничники не возражали, а лишь молча кивали не забывая при этом заливать за воротник.

Майсы же от усталости постепенно сползли со стульев на ковер, где заботливые блюстители общественной безопасности накрыли их своими бушлатами. Для наших приятелей день на этом окончился.

Следующим пунктом на пути странников был посёлок Кестеньга, который, если бы существовал ещё в незапамятные времена, мог бы послужить для создателей эпоса Калевала прообразом мрачной Похьялы.

Самое заметное строение Кестеньги — огромная, как дом правительства, но пришедшая в запустение, с выдранными, как зубы, окнами, школа. Вероятно, когда-то она была покрашена в жизнерадостные цвета, однако теперь от этой краски не осталось и следа, так что здание это являет собой просто серую, возвышающуюся над остальным посёлком, подобно мрачной туче, глыбу. Местная шпана пытается втиснуть новые надписи между многочисленными старыми, а так как никакой краски, кроме чёрной, здесь, видимо, не купить, получается всё равно невесело. На дворе врастают в землю старые школьные автобусы, на пути же к этой угрюмой твердыне стоит ржавый шлагбаум, закрывающий дорогу как бы от одного небытия к другому.

Неподалёку от бывшего храма знаний ютятся полузаброшенные каменные бараки, спустившись же к озеру, можно увидеть здание лодочной станции, также бесхозное и полусгнившее, однако обликом своим, фронтоном и пилястрами отсылающее к светлым, полным надежды временам классицизма. Простынёй провисали свинцовые небеса с которых нет-нет да и накрапывал дождик, а ветер доносил с болот запах тины и железной руды. Подошёл кривозубый мальчик и потребовал сфотографировать его «на память». До того суровый, когда объектив был направлен на него — расплылся в улыбке. Больше ни одного человека не встретили ребята улице.

В посёлке этом, несмотря на всё вышеописанное, был магазин, владела которым семейная пара, представители единственной доступной здесь профессии — железнодорожников. Майсы зашли в павильон за кефиром и банкой шпрот. Вид странников — промокших и промёрзших, но весёлых, внушал доверие и желание поучаствовать в их судьбе, и потому хозяйка ларька предложила Чарли и Чухлинке провести ночь под крышей их дома.

Кефир и шпроты были оставлены про запас, а место в желудках ребят досталось «безбилетным пассажирам» — горячему борщу и чаю с вафлями. В разговоре выяснилось, что хозяева, люди сами по себе лёгкие и душевные, убеждены, что Кестеньга — это мистическое и мрачное по своей внутренней сути место, и что со каждым, кто задерживается здесь надолго, рано или поздно случаются скверные истории.

И вот что путейцы-предприниматели рассказали:

Живёт в Кестеньге по сей день настоящая ведьма и предрекла она одному черному копателю такую смерть: сгорит он в своей собственной постели. Его товарищу же она напророчила, что он наложит на себя руки. Точно так и произошло. Первый старатель заснул с сигаретой в руках — дом был за минуты уничтожен пламенем, а после разбора пепелища выяснилось, что хозяин угорел даже не успев подняться с кровати. Компаньон же его раскопал истлевший скелет солдата немецкой армии, которая в в годы войны пыталась здесь перерезать Мурманскую железнодорожную магистраль. Раскопал и ужаснулся, увидев, что мозг захватчика совершенно не тронут временем и перекатывается в черепной коробке, как желе на гладкой тарелке. Пугающий образ стал приходить поисковику в страшных снах и вот, не выдержав навязчивых кошмаров, он, как и было предсказано, действительно вскоре покончил с собой.

Ещё одна местная женщина завела дружбу с покойниками. Произошло это так: когда возле её дома ремонтировали трубы — разворотили могильник и потревожили кости ещё одного пруссака, который погиб здесь, пытаясь растянуть Германию до Уральских гор. Однако, пробыв без малого семьдесят лет в земле, он перестал брезговать славянской кровью и стал являться этой одинокой жительнице барака. Дама эта свою связь с врагом от остальных жителей поселка не скрывала и даже пыталась фотографировать нового приятеля, но тот смущенно прятался за занавеску, боясь что поселковые устроят ему ночь длинных ножей. Тень за шторами на снимке, тем не менее, была продемонстрирована всей Кестеньге, что не помешало этой перебежчице посещать празднования Дня Победы и даже произнести однажды по случаю этой даты торжественную речь.

Кроме всего прочего, проживала по словам доброхотов на дне ближайшего озера гигантская рыба, увидев которую, водолазы впредь отказывались работать в здешних водах. Далее последовали побасенки о зайцах, собирающихся по ночам на полянах и сидящих кружком, о громких звуках, доносящихся из леса, будто какой-то великан пытается повалить деревья нанося им удары бревном…

— Спокойной ночи! — ехидно ухмыляясь, пожелал Чухлинке Чарли, когда ребят накормив и снабдив ещё пригоршней жутковатых быличек, наконец уложили спать.

Из книги «Приключения Майсов» Петра Абажурова