Страшно ли быть военкором
Военкор Андрей Гусельников специально для @urallive
Страшно ли быть военкором?
Вместе с Ваней Зуевым — самым близким другом военкора Ростислава Журавлёва — побывал недавно на «Радио КП». Вспоминали нашего погибшего товарища, Ростика. В какой-то момент ведущий эфира (а это был Иннокентий Шеремет) вдруг спросил: а не страшно ли будет теперь, после гибели Ростислава, работать военкором в зоне СВО?
Иван ответил в духе: «Кто-то же должен выполнять эту работу» (29 числа, сразу после похорон Журавлёва, он возвращается в Донецк). А я вдруг задумался. И понял — да, страшно.
Российские журналисты погибали в горячих точках и раньше. Мы все помним Игоря Корнелюка и Антона Волошина, на которых навела артиллерию украинская лётчица Савченко, когда они в июне 2014 вели съёмку на блокпосту «Металлист» под Луганском. Помним Андрея Стенина, погибшего летом того же 14-го года под Снежным, когда нацисты расстреляли колонну с мирными беженцами.
Мы помним наших погибших товарищей. Когда я проезжаю блокпост «Металлист» в Луганске, часто останавливаюсь иногда возле монумента Корнелюку и Волошину (и всегда — если везу людей, которые там первый раз).
Гибель и ранение журналистов — всегда резонансное событие. И в последнее время риски для журналистов в зоне СВО возросли. Потому что вблизи передовой — очень большая плотность артиллерийского огня. И потому что запрещённые кассетные боеприпасы (от которых, предположительно, и погиб Журавлёв) — действительно варварское оружие.
Поэтому, честно говоря, да — страшно. Но этот страх — не парализующий. Он — где-то сзади, на уровне затылка, голова же при этом остаётся холодной и ясной. Подъезжая к передовой, ты надел бронежилет и каску, ты четко выполняешь указания сопровождающих тебя военных, у тебя есть на броне аптечка первого эшелона (а в рюкзаке — второго), ты умеешь хорошо мотать жгут и готов мгновенно упасть на землю — хоть в грязь, хоть куда.
Ну а дальше — дело случая: прилетит — не прилетит. Но ты сделал всё, чтобы обеспечить свою безопасность, и поэтому спокоен. Страх — он есть, но он где-то позади. И пусть будет, пусть помогает не рисковать излишне.
Не могу не сказать про солдат. Мы, журналисты, приехали на позиции, отсняли и уехали. А бойцы живут в своих окопах месяцами. Там, куда летят снаряды и мины. Конечно, у них есть бетонные капсулы, вкопанные в землю, есть блиндажи, на крыше которых — брёвна в три-четыре наката, на худой конец есть «лисьи норы» в окопе, где можно спрятаться от обстрела. Но все равно именно туда, по позициям, прилетает больше всего. Часто — по нескольку раз за день. По статистике, до 90% всех ранений на фронте — осколочные.
Да, ранение и, тем более, гибель журналиста — это резонанс. Но ежедневно десятки и сотни бойцов гибнут и получают ранения в окопах, во время вылазок, штурмов, при зачистке. Это не мы, журналисты, герои. Это они герои — простые солдаты.
Нашему погибшему товарищу-военкору Ростиславу Журавлёву — пухом земля.
Каждому погибшему — пухом земля!
Каждому раненому — выздоровления!
Молимся за каждого!
Колонка Андрея Гусельникова. Детские блокпосты будут всю войну. И ещё долго после неё…
@urallive