Странные образы

Минхо сжал перстень в руке, чувствуя, как металл впивается в кожу. Словно зачарованный, он не отрывал взгляда от перстня. Скарабей теперь сиял каким-то потусторонним светом, а в глубине камня, казалось, пульсировала жизнь. Он почувствовал, как его сознание мутнеет, и в голове начали возникать странные образы: огромные пирамиды, процессии жрецов, и сам он, облаченный в одежды фараона.

Хёнджин хорошенько встряхнул товарища, возвращая его в реальность.

— Ты чего? — обеспокоенно прошептал он, хлопая Ли по щекам.

— Просто жарко стало, — старший еле оторвал от себя руки Хвана и взял бутылку воды.

Жара неприятно давила, и голова снова начала кружиться.

Минхо отпил несколько больших глотков воды, стараясь прийти в себя. Странные видения не отпускали, словно заевшая пластинка, прокручивая сцены из древнего Египта. Он попытался сосредоточиться на настоящем, на палящем солнце и тревожном взгляде Хёнджина.

— Всё в порядке, просто перегрелся, — повторил Минхо, пытаясь убедить в этом и себя. Он отвернулся от Хёнджина, пряча перстень обратно в карман. Там, возле его бедра, скарабей обжигал кожу странным холодом, словно аккумулируя в себе энергию.

К вечеру они добрались до лагеря. Археологи уже вовсю обсуждали землетрясение и обвалившиеся стены, но Ли делал вид, что не слышит. Он избегал зрительного контакта с Хёнджином, чувствуя себя виноватым за свою минутную слабость. Ему казалось, что с каждым часом связь с реальностью истончается, а видения становятся всё ярче и навязчивее. Перед сном, лежа в палатке, он снова достал перстень. Лунный свет окрашивал скарабея в мистический серебристый цвет, и Минхо не мог отвести от него взгляд.

В ту ночь ему приснился сон. Он стоял на вершине величественной пирамиды, окруженный толпой ликующих людей. На голове у него был золотой венец, а в руке скипетр, символизирующий власть. Он был фараоном, повелителем двух земель, и его имя внушало трепет и уважение.