Страхи

- Давай, - шёпот, поглаживание и абсолютная свобода делали своё дело, и Николай верхом на верном Мóроке потихоньку приближался к своей цели, а именно загородной резиденции царя в Коломенском. 

- Стой, - он аккуратно остановил коня у какого-то ручья, чтобы дать им обоим отдохнуть от долгого пути и попить чистой воды. Однако Яновскому требовалось ещё обработать свои раны, что он и сделал, после наложив чистые повязки, но уже через час он вновь сел на своего скакуна и отправился в путь. - Жди меня, Феденька, я скоро буду. 

Практически на ходу слезая с коня, альбинос в благодарность потрепал его шею и гриву, и передав в руки конюху, который смог завоевать доверие свободолюбивого Мóрока, отправился во дворец. 

- Пропустите меня, - голос молодого опричника за четыре года почти не изменился, но его тон сейчас выражал крайнюю степень недовольства и спешку. - Немедля. 

- Ты нам не указ, - ответили оба охранника, скрестив алебарды. 

- У меня срочный доклад, - прищурившись, Яновский растолкал их и вошёл в царскую часть дворца, тут же направляясь к покоям. 

Постучавшись, но не дождавшись ответа, альбинос легонько приоткрыл дверь, тут же аккуратно её ззакрывая, с немного шуршащим звуком направился к изголовью кровати, на которой спал его возлюбленный. Впрочем долго любоваться собой Достоевский ему не дал, тут же пригвождая его к полу и начиная душить обеими руками. К своему стыду, Николай никак не успел среагировать, поэтому ему оставалось лишь пытаться хоть немного оторвать руки царя от своей шеи, и как только ему это удалось, он хрипло позвал своего возлюбленного по краткой форме его имени, давая ему наконец понять, на кого он напал. Зрачки Фёдора тут же расширились в немом ужасе, а руки сразу же отпустили шею альбиноса, который тут же закашлялся. 

- Коль, - негромко позвал его Достоевский, после того как перенёс его на кровать. - Ты в порядке? 

- Горло немного болит, - честно признался опричник. 

- Прости меня, - приобнимая его и поглаживая белые волосы, искренне извинился царь. 

- Ничего страшного, я сам без предупреждения пришёл да ещё и довольно поздно, - прикрыв глаза и наслаждаясь прикосновениями возлюбленного, ответил Яновский. 

- И всё же, - начал Фёдор, но его тут же прервали нежным поцелуем. 

- Всё, закрыли тему, - строго сказал Николай. - Не вини себя во всех грехах. 

- Спасибо, Коль, - крепко обняв его, пробормотал Достоевский куда-то ему в шею. - Я скучал по тебе. 

- Не за что, Феденька, - перебирая мягкие чёрные волосы, произнёс альбинос. - Я тоже скучал. 

- Люблю тебя, - Фёдор взял его за руку и переплел их пальцы. 

- Я тебя тоже, Федь, - тепло улыбнулся Яновский, сильнее прижимаясь к возлюбленному. 

Проснувшись, Достоевский первым делом осмотрел опричника. Синяки на его шее были очень заметны, что конечно расстроило царя, несмотря на то, что следы на теле возлюбленного он оставлял довольно часто. Также в глаза бросились повязки, закрывающие левый глаз альбиноса, и государь насторожился. 

- Коля, - черноволосый аккуратно потряс его за плечо. 

Невольно мыча, Яновский всё же проснулся, сразу же встречаясь сонным взглядом с недоуменным взглядом царя. 

- Что случилось, Федь? - зевая, спросил Николай. 

- Что это? - Достоевский аккуратно поддел повязки. - Тебя ранили? 

- Да, - опустив голову, ответил Николай. 

- Коля, - государь аккуратно взял его за подбородок, заставляя посмотреть в свои глаза. - Я могу посмотреть? 

- Нет! - закричал Яновский, тут же отскакивая в сторону, а после, потупив взгляд, добавил, - мне пора. 

- Коль, - позвал его возлюбленный, но альбинос уже оделся и вышел. 

Приехав домой, опричник тут же заперся в своей комнате и, вставать перед зеркалом, снял повязки не только с глаза, но и с других ран, невольно рассматривая их. 

- Он точно меня разлюбит, - тяжело вздохнув, произнёс Николай. 

Будучи не в силах больше смотреть на свои раны он потянулся за каким-то бутыльком, стоящем на столике у зеркала. Как только он его открыл по комнате разлился запах хвои, мяты и ромашки. Зачерпнув немного этой приятно пахнущей мази, он начал покрывать ей свои ранения, одновременно с этим шепча заговор, перебирая в руках красно-зеленые четки. Раны начали затягиваться на глазах, но на месте некоторых, в том числе той, которая проходила через левый глаз, остались шрамы. 

- Это конец, - открывая глаза и глядя на своё отражение, прошептал Яновский.  

На следующий день к нему приехал личный слуга царя, который передал ему конверт с письмом о просьбе встречи. Личной встрече. Тайной встрече. 

- Спасибо, Иван, - прочитав письмо произнёс опричник. - Передай Фёдору Михайловичу, что я у него завтра. 

Кивок, и Гончаров отправляется в путь, а Николай - к себе. Никуда он не поедет ни сегодня, ни завтра. Не хочется показываться царю от слова совсем, ведь тому наверняка рано или поздно захочется то, чего он раньше сполна от него получал, но сейчас, сейчас он попросту не готов к такому. Не с огромным шрамом через глаз и таким же шрамом вдоль живота, а также множества других шрамов. 

Целый месяц удавалось ему избегать возлюбленного, прикрываясь болезнью и ещё несколькими нейтральными причинами, поэтому его неизменным слушателем теперь был конь. 

- Ох не к добру это, Мóрок, не к добру, - вздыхая, сказал альбинос, гладя коня по холке, пока тот ел, порой глядя на хозяина своими умными глазами. - Чую, что что-то нечисто тут. Последнюю седмицу* ни словечка от него, но я же чувствую, что что-то не так. 

- И правильно чувствуешь, Коля, - сзади на его плечи легли уже родные руки, но неожиданное появление и прикосновение заставили Яновского вздрогнуть. 

- Федя? - побледнев от некого страха, Николай повернулся к Достоевскому. - Зачем? Тебя же хватятся. 

- Я знал, что ты теперь уже не приедешь ко мне, поэтому решил приехать к тебе сам,а не хватятся меня, потому что все думают, что я уехал по делам, поэтому я прошу тебя ответить на мои вопросы, - спокойно сказал Фёдор, но в его глазах сверкали опасные искорки. - Что происходит? Почему ты избегаешь меня? 

- Федь, я, - видимый глаз Яновского заметался по помещению. 

- Служба осточертела? Али не люб я тебе более? - голос царя стал ниже, а тон намного строже. - Или ты другого себе нашёл? 

Рывок, и Николай оказался зажат между телом государя и несущей балкой деревянной конюшни. 

- Ответь мне, Коля, - устало выдохнул ему прямо в ухо Достоевский. 

- Я боюсь, - еле слышно произнёс Яновский, отворачивая левую часть лица от своего возлюбленного. 

- Чего? Шрама? - ласково спросил Фёдор, нежно поглаживая его щеку и шею. 

- Нет, - так же тихо прошептал опричник, после добавив, - шрамов. 

- Коленька, - тихонько позвал его царь, аккуратно поворачивая его к себе. - Не бойся. 

Последние слова он прошептал уже в губы альбиноса, сразу же после этого целуя его и в процессе снимая повязки с глаза. 

- Как же ты прекрасен, - с восхищением прошептал Достоевский, с нескрываемым обожанием разглядывая своего фаворита, в частности его белые волосы и такого же цвета длинные ресницы и гетерохромные глаза, позже аккуратно проведя пальцем вдоль шрама, а после начиная целовать его губы, почти сразу после поцелуя переходя на лицо. 

- Федя, - покраснев, Яновский положил два пальца на губы возлюбленного легонько его отталкивая. - Тебе правда... 

- Коля мне правда нравится, потому что этот шрам да и другие тоже теперь часть тебя, а тебя я не любить не могу, - прервал его Достоевский, нежно целуя руку, пальцы которой легли на его руку, а после хитро улыбнулся. - Если не веришь, могу и другие шрамы расцеловать. 

Зашедший на конюшню спустя пять минут Василий Афанасьевич, увидев, что там происходит и услышав некоторые звуки, быстро вышел и, перекрестившись, прошептал: "Помилуй, Господи, души их грешные".

*Седмица - неделя