Страх, шок и скучание.

Пахнет спиртом. Точнее – антисептиком. Джон-У вдыхает этот запах носом, в надежде, что это его немного расслабит. Типа эффект алкоголя – логично.

Не помогает.

Яркий свет не от самих лампочек в потолке, а от самого цвета кабинета. Выбеленный белый. По-другому никак не назвать. Закрывая глаза, чтобы ощутить черноту и спокойствие мира, как при сне, он натыкается на смешанный серый с белыми вкраплениями. Выдыхает через рот, открывает глаза и смотрит в чужие.

Мун-Джо. Сидит на своём вертящемся стуле, с маской на лице и перчатками на руках. Держит что-то, отворачивается, и снова приближается.

Сердце стучит слишком быстро. До невыносимой скорости. От такой, наверное, умирают? Тахикардия одолела его всего. Пульсируют даже пальцы, а фантомная боль во рту заставляет сожмуриться. Это лишь фантомное чувство, боли нет и не существует. Стоматолог вколол ему два шприца анестезии, почти принудительно, потому что Джон-У боится шприцов.

Сейчас он благодарит его, сидя на этом неудобном кресле, боясь пошевелиться.

— Выплёвывай. — Показывает рукой на кювету около кресла и вновь крутится в другую сторону, поправляет медицинскую маску и сменяет водяной пустер на воздушный.

Джон-У наклоняется перед чашей и выплёвывает слюну. Прозрачная вязкая жидкость смешалась с кровью и чем-то для него непонятным. Что-то белое. Осколок зуба?

— А почему... — Тыкает пальцем в кювету. Смешно не проговаривает букву «ч», вместо неё звучит гласная «э». Боится тронуться зубами нижней челюсти до верхних.

— Не следишь за зубами, поэтому и хрупкие. — Спокойный тон Мун-Джо холодит.

Не отвечает. Просто хмурится и пытается дотронуться языком до нижнего зуба, к которому так часто прикасается инструментами стоматолог. Из-за анестезии язык полностью онемел. Даже понятия не имеет, двигает ли он им вообще.

— А что Вы собираетесь делать? — По-прежнему нечётко выговаривает слова, но достаточно, чтобы понять, о чём идет речь.

— Даже если попробовать залечить его, думаю, на следующей неделе он рассыплется. Коронка не поможет. С одной стороны зуб крошится. — Вздыхает, ставит пустер на место и смотрит на пациента. — Придётся удалять.

Глаза Джон-У поползли на лоб. Как так? Удалить? Шутка какая-то! Ему сказали, что это будет просто пломба. Видимо, парень просто забыл, что зуб уже давно леченный – нервов там нет.

Что ему сделать? Убежать? Кричать? Смириться и быть спокойным? Джон-У выбрал быть в состоянии шока, замереть и почти не дышать. Даже белый свет стал не так сильно бить в глаза. Потемнело.

— Не переживай, больно не будет. Нервы удалены, анестезию я вколол. Просто будет неприятно.

И он говорил об этом так спокойно? Юноша сейчас чуть ли не дрожал от паники. Еле как его заставили просто сесть на это кресло. Что уж говорить о том, что он просто дёргался от обычного аэрозольного спрея с лидокаином? Напуган. Мун-Джо – стоматолог. И это два кошмара, соединённые воедино. Он клянётся, что после нескольких часов, проведённых в этом кабинете вместе с собственным соседом по общежитию, сойдёт с ума.

Не дёргается, не копошится, сидит ровно. Открывает рот шире и закрывает глаза. Смешно, прямо как в анекдоте. Только вот Джон-У совсем не до смеха.

Мун-Джо закрепляет щипцы возле почти устойчивой стенки. Надежда, что под металлическими наконечниками не сломается зуб, светилась в глазах.

«Лишь бы не сломался».

Ибо придётся ломать зуб собственными руками, дробить бормашинами, и представлять себя археологом. Много возни, если кратко.

Пальцы на ногах младшего поджимаются сами. Конечности холодеют, веки всё ещё закрывают глазные яблоки.

Стоматолог не давит, просто молчит и не трогает его. Не прикасается, потому что санитария. Молчит, потому что видит, как тот напуган при комментариях стоматологических действий. Издеваться не хочется. Он сделает это позже, изнасилует его разум и душу, сломает изнутри и вынудит ходить, даже когда внутри будет болеть несуществующие руины целого мира.

Сейчас Со – стоматолог, не больше, не меньше.

Хрепко охватывает щипцы. Прикусывает губу и тянет вверх пальцами. Хруста нет, слышит только скулёж снизу. Вновь тянет. Тянет-тянет-тянет. Рука начинает болеть уже после третьего подхода.

Это пытка для Юна длилась, по ощущениям, вечность. На самом деле – чуть больше десяти минут. Он хватался за свои бёдра, до побеления пальцев вжимаясь в кожу через брюки. Раскрывал ладони, когда неприятные ощущения вибрацией проходились от челюсти до низа живота. Он втягивал его, бросался ладонями за края кресла около ягодиц и выбивал из себя гортанные стоны извиваний.

В хирургический лоток, с характерными звуком, упал зуб. Корни целы, но одна стенка развалилась, а другая держится. За неё-то и схватился Мун-Джо.

Отъехав на кресле, улыбнувшись, бросил лоток на столешницу около раковины. Его он сохранит для будущего украшения, от которого будет вопить Джон-У. Ах, это так грело его зверскую душу!

— Осталось лишь зашить.

Дрожащие руки кладёт обратно около паха. Мнёт ткань собственной футболки и задержанно кивает.

— Потом может быть фантомная боль... — Тянет Со, раскаясь в ящиках. — Это нормально.

Снова кивок. Мун-Джо пододвигается и ненадолго останавливается на его испуганных глазах. Бесшумно усмехается и вновь лезет к нему в ротовую полость.

Зашивать нетрудно, руки уже как на автоматическом режиме делают петли. Следит, чтобы узлы не перетягивали. Не хватало ещё нарушения кровоснабжения на краях раны. Об этом бы говорила бледная ткань на месте шва, однако, всё в порядке.

— Всё. С тебя хватит.

Юн закрывает рот. Челюсть сводит от долгого неудобного положения, но немного подвигав ею, стало чуть лучше. Язык всё еще не ощущается, но не настолько, чтобы не почувствовать краем отсутствие зуба. Это так странно.

Мужчина же в это время стоит у столешницы. Убирает рабочее место и выкидывает использованные ватки, слюни и кровь с кюветы. Из металлического лотка достаёт полсломанный зуб, оборачивает в марлю и кладёт в маленький пакетик. Кидает в дно кармана халата. Катается на подвижном стуле по кабинету – от кресла до раковины.

— Сколько? — Джон-У неспеша приподнимается на кресле, держась за подлокотники.

— Мне не нужны от тебя деньги. — Снимая перчатки и маску, Со встаёт со стула и отодвигает его коленом в край кабинета. — Но, да, это было не бесплатно.

Дрожь в коленях не унимается, особенно, когда он встает. Слегка колышет, голова кругом, а от белого цвета и света начинает тошнить.

— В смысле? — Не понимает, выгибая бровь. Кончиками пальцев щупает щеку, чуть приоткрыв рот.

Стоматолог поправляет волосы одним движением руки. Приподнимает уголки губ и давится смешком. Поворачивает голову, стоя к нему боком. Руки прячет в карманах белого халата, нащупывая фалангами пальцев шуршащий пакет.

— В смысле, что ты оплатишь мою работу другим способом. — Его слова тягучи. Жидкие, но не слишком вязкие. Кристально чисты, как вода. Но одновременно черны, как нефть.

Со шагает к парню поближе. Шаг-шаг-шаг. Стоит не впритык, но близко. Достаточно, чтобы почувствовать парфюм.

Достаёт одну ладонь из халата и слегка бьёт его по боку. Не сильно, почти неощутимо. Делает шаг ещё и вот теперь стоит близко. Джон-У не отходит, стоит и хмурится, опустив руки по швам. Расправляет плечи, чтобы быть немного увереннее.

— Что Вы делаете?

— Ничего. — Абсолютно безобидно отвечает Мун-Джо, поднимая брови.

Рука рядом с его боком. Резко воткнутые пальцы в его футболку-поло вызывают у Джон-У табун мурашек. Притягивает к себе ближе и не стесняется выдыхать ему прямо в лицо.

— Просто... — Скользит ладонью от талии к плечу. Нащупывает большим пальцем ключицу. — Ты мой любимый пациент.

Он слегка улыбается, пока Юн приоткрыл рот, застывая.

Показалось?

О, нет.

Правда?

Жаль.

Сегодня он впервые сидел на этом кресле. Когда уже успел стать любимым пациентом этого психа?

Но Джон-У никогда не поймет, что про «пациента» Мун-Джо имел другой смысл. Он имел слово «подопытный». Очередной подопытный его блядской натуры художника. Юн – его фоновый закат на холсте. Ему лишь осталось добавить бушующий океан и корабли в шторме.

Джон-У даже не думал, что губы могут быть такими вкусными. Сладковатыми, одновременно пажнующие медицинской маской. И мягкими. Их приятно трогать своими.

Всё получилось слишком резко для юноши. Мужчина действовал уверенно, чётко и выразительно. Не давал общего понятия, что происходит, и какие последствия могут быть. Не давал, но в голове уже знал ответ. Что пугало ещё больше – он не предполагал, а именно знал.

Кусал губы Джон-У и почти рявкал, когда он отходил от него. Приковывал его к себе ближе руками, отстраняя от парня всевозможные выходы из ситуации. А Юн, кажется, и не хотел уходить. Он таял, превращался в кляксу, лужу под дорогими ботинками врача, тискался губами как только мог. Из-за анестезии двигать ими было не так уж и просто. Его манил этот ненавистный запах спирта, дорогих духов и вкус малиновой вишни.

Выдыхая последнюю, якобы предсмертную порцию кислорода, Мун-Джо отстранился. Провёл пальцем по блестящим губам парня и отошёл на шаг.

— Половину оплатил. — Облизывает нижнюю губу кончиком языка и прикусывает её. — Можешь уходить.

— Что? — Джон-У в тупике. Уйти, без слов, после этого? Это слишком блекло.

— В общежитии ещё встретимся. Иди. — Махнул пальцами и поморщился, выходя из кабинета первым. В сторону маленькой комнаты, где были компьютеры, отвечающие за камеры.

А юноша еще стоял в оцепенении несколько секунд, чтобы потом, медленными шагами, в надежде дождаться стоматолога, уйти из здания. В мыслях творился полный бардак и хаос, который не хотел рассасываться даже при свежем воздухе.

Мун-Джо удалял данные, снятые на камеру. Устало садясь на ближний стул и крутя в руках пакет с зубом в марле, думал – сделать кольцо, или браслет из следующих жертв, ближних Джон-У.

Они обязательно поговорят. Не сегодня, но завтра точно. Юн ляжет сегодня без одеяла, без касаний к ноутбуку и большим мешком фраз-воспоминаний. Уснёт под утро, встретив новый день опозданием на работу. Не увидит Мун-Джо в коридорах старого общежития, и не будет раздражён громкими стонами из соседней комнаты, где живёт извращенец. Не позавтракает, не ответит хозяйке, посчитав это неважным.

«— Доброе утро, красавчик!»

Боль несуществующего зуба будет колечить его на работе, а к вечеру будет болеть уже не десна, а губы, в ожидании нового прикосновения малиново-вишневых.