Стиралка

Душная ванная комната, стены которой сплошь усеяны мелкой плиткой, наполняется развратными звуками. Придерживая жертву за бёдра, Скэриэл целует Оливера пылко и страстно, с ощутимым нажимом растирая кожу на чужих ножках, так кстати перед ним распахнувшихся. Чистокровный, обнимающий его за шею, плавится под натиском полукровки: извивается, ластится, ёрзает — может показаться, что ему некомфортно, но Скэриэл знает: в глубине души Оливер жаждет большего. На вкус Брум кислый, как ранее выпитое вино. Терпкость благородного напитка едва ли разбавлена солёными нотками — слезами, пролитыми младшим в короткой, но жаркой ссоре с Оливией. Прикрыв глаза, Оливер растворяется в объятиях Скэриэла так, словно для него это естественно, словно целовать кого-то для Брума — привычное, обыденное дело, и, если быть откровенным до конца, Лоу это злит. Он собственник, не знающий отказа. Тот, кто желает всегда побеждать. Никаких исключений, даже с тем, кого он видит второй раз в жизни. Его унижает сама мысль, что чистокровный в его руках ранее кому-то отдавался, претит вероятность проиграть этому «кому-то», быть вторым, а то и третьим в уме лёгкого на поведение паренька.

Оливер сладко стонет в поцелуй, наслаждаясь и скольжением языка внутри чужого рта, и ощущением грубых пальцев на ягодицах. Прикрыв глаза, тонет в страсти и, безусловно, отдаётся Лоу целиком и полностью, и всё же... Этого мало. Сам Скэриэл не утруждается закрывать глаза: смотрит на Оливера с клубящейся на дне глаз тьмой, что поедает мысли. Как часто этот чистокровный целовался ранее? Как много парней у него было? Целуется отлично, даже слишком — опыт виден невооруженным глазом, а раз так, то и практики у Брума было предостаточно. Когда-то Скэриэл думал, что чистокровные — тепличные цветы. Наивно предполагал, что, поскольку Готье невинен и целомудрен, то и все его ровесники — тоже. Глупец. Готье единственный такой в этом грязном мире. В букете Хитклиф станет цветком центральным, самым ярким и прекрасным, однако... Каждый знает, что благородные цветы хороши даже завядшими. 

Он толкается вперёд, и Оливер, не ожидавший этого, вскрикивает.  

Бутон в чужой вазе красив так же, как и в своей собственной.

Лоу пододвигает Брума ближе к себе. Чужое тело пылает жаром, как при простуде, да и сам Скэриэл ничуть не отличается прохладой. Оливер горячий, жаждущий, податливый и мягкий. Он ластится к Лоу, тянется и всем своим видом просит большего. Дышит прерывисто, загнанно и еле слышно, словно боится спугнуть. Очаровательно. Этот парень определённо Скэриэлу по душе. Несмотря на то, что язык у Брума подвешен, в нём читаются некоторые нежность и притягательность —всё, как нравится Лоу. Оливер обвивает ногами его торс, и Скэриэл не может не прочитать в этом движении намёк на нечто большее, нечто такое, от чего отказаться он никак не может. Рука полукровки тянется к чужому паху, минуя простыни и шорты, надетые под низ — там стоящий колом член уже вовсю истекает смазкой. Оливер дрожит, пока перебирает пальцами складки на чужом хитоне. Влажно причмокивает губками, несколько отстраняясь, чтобы набрать в лёгкие побольше воздуха. Его ресницы трепещут, словно он боится открыть глаза, и Лоу сразу понимает причину колебаний. Он хищно скалится, когда грубо кусает Брума за губу. Оливер — девственник. 

Влажный член вовсю сочится и требует внимания. Невинный, наверняка чувствительный и вкусный — Лоу с удовольствием бы попробовал Оливера на вкус — он выдаёт то, насколько сильно Брум возбуждён. Скэриэла ведёт. Будучи переносчиком, он не может опьянеть, но сладкий Оливер становится для него наркотиком похлеще Виса. Его хочется трахнуть. Развернуть задом и вдалбливать в стиральную машину, пока он будет стонать и хныкать от удовольствия и страха. Скэриэл может держать Оливера на грани оргазма, шлёпать его, кусать и оставлять свои метки, играть с сосками и подчинять, доминировать, унижать и показывать, что в кои-то веки «чернь» доминирует над чистокровным. От этих мыслей член Лоу дёргается, а мурашки пробегают по позвоночнику: от шеи до самого копчика — отчего он прогибается в спине и сильнее вжимается в тазом в плавящегося Брума.

Пришло время платить по счетам.

Скэриэл отстраняется, не упуская удовольствия посмотреть, как Оливер инстинктивно тянется за ним какое-то время. Прелестный мальчик дует губки бантиком, когда ждёт очередного поцелуя. Они красные и пухлые после долгого лобзания, но Лоу их ни капли не жаль. Даже спустя десять секунд не происходит ничего: Скэриэл застывает в бездействии, а Оливер непонимающе мычит, однако глаза открыть так и не решается. Как мило. 

— Плохой мальчик, — неожиданно слышится осипший голос Скэриэла. Лоу шепчет прямо в ухо, отчего обескураженный Оливер взвизгивает. Зря. Свободной рукой Скэриэл спешит закрыть Бруму рот, причем давит он с такой силой, что несчастный чистокровный ударяется затылком о стенку позади себя. — Плохой, очень плохой, — повторяет он, обхватывая стояк Оливера пальцами.  

Скэриэл нежен лишь первые пару фрикций, затем он становится грубее и жёстче, замечая, что Бруму это нравится. Рука двигается быстро и методично; Лоу не забывает надавливать большим пальцем на уздечку, чтобы подразнить, и точно так же не упускает возможности посильнее сжать орган у основания. «Чистота крови — чистота помыслов», — шепчет дьявол на ухо млеющему Оливеру. — «Ложь, в твоей голове сейчас нет ни одной приличной мысли». Брум стонет, но чужая ладонь глушит любой звук, он извивается, еле выдерживая неожиданную стимуляцию. Его бросает то в жар, то в холод, он пытается сопротивляться, но с ужасом понимает, что на самом деле наслаждается. Слова Скэриэла его стыдят и принижают, но, вопреки здравому смыслу, кончить от этого хочется лишь сильнее. Оливер старается сжать колени, но Лоу, удачно разместившийся между ног, не даёт это сделать. Отчаяние, охватывающее чистокровного, лишь подгоняет к развязке. 

Брум красный, как помидор. Стесняется, хоть и храбрится большую часть времени. Скэриэл продолжает внушать гадости, меж тем лишь сильнее выдаивая несчастный член Брума: в какой-то момент ему становится мало просто унижать его. 

— Посмотри, как тебе нравится, — на выдохе шепчет Лоу, истерично протягивая гласные, — стонать под полукровкой. Нравится, я вижу.

Кстати, я не закрывал дверь в ванную, — любовно говорит он, игриво облизывая ушную раковину. Язык проходится от самой мочки до хряща, пока Скэриэл липко шлёпает мокрую головку члена пальчиками, — нас могут найти в любой момент, — схватив Оливера у основания, он сжимает его достаточно сильно, чтобы Брум застонал от мнимой боли. Скэриэл жадно произносит: — Ты кончишь, если твоя сестра увидит, что я с тобой делаю?

Его язык горячий и мокрый скользит в ухо, и Оливер ещё сильнее дёргается. Дрочить Лоу продолжает сразу же, на сей раз даже быстрее, чем в начале — Брум понимает, что держаться больше не в силах. Он бурно изливается, пачкая бельё с протяжным стоном, что заглушает чужая ладонь. Он обмякает медленно, и лишь сейчас открывает глаза. На Скэриэла смотрят подавленно, почти затравленно, но любовно и с вожделением. 

Отстранившись, Лоу показательно облизывает вымазанную в семени ладонь, и от этого зрелища Оливер лишь смущённо отворачивается.

🛀🚰🧽

Буду рада отзывам❤️